Химик и Бисмарк

Мои надежды на то, что скоро Робби надоест меня сжимать в своих медвежьих лапах сгорели огнем, когда уже спустя пару минут я тоже безнадежно заснул, самостоятельно прижавшись к нему и обняв руками. Не, ну, а что? Ему можно, а мне нельзя? Еще хорошо, что сегодня выходной, а то лишние пропуски в институте мне не нужны. Без лишних мыслей об учебе, утопая в тёплых объятьях меня быстро сморило на сон, и, засыпая, я не заметил, как нежно, с улыбкой на губах произнес: — Робби, падла, позвоночник мне сломаешь… Ну, скорее прохрипел, а не произнес, да и улыбка вовсе не нежная, а охиревшая была. Но это мелочи. А проснулся я часов в десять. Блять. Ну вот, опять весь режим сбил… Причем проснулся я спиной прижавшись к Робби. Вернее, это он меня к себе прижимал, да так, что чуть не раздавил этой ночью! Хотя, я уже не уверен, что не приму с его рук даже яду, если он предложит… Робби у меня, кстати, специалист по ядам. Интересно, он еще спит? Впрочем, важнее всего для меня было чтобы он спал прошлой ночью, иначе я отгрызу себе ногу от стыда. Но если он не знает, тогда все вроде бы неплохо. Черт, толстовка совсем задралась, я сейчас расплачусь! Робость, где же ты была вчера, когда я творил пес знает что со своим другом? Я руками потянулся к подолу кофты, благо те были свободны, Робби обнимал меня за пояс, и я хоть немного, но сумел натянуть одежду пониже. Так, уже лучше. Может удастся выбраться из его рук, хотя, мать моя, конечно же, я совершенно не хочу этого делать! Ох… Так… тепло… Все-таки я попробовал пошевелиться, и какого же было мое удивление, когда сверху за мной раздался голос Ликедейлера: — Полежи еще так немного. Немного, — голос уставший, но ровный. — Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? — беспокойство было сильней смущения, но я не мог с этим ничего поделать. Я должен знать. — Нормально. Гудит немного, скоро все пройдет. Просто полежи, пожалуйста, — судя по голосу, со мной сейчас говорил труп, который по нелепой случайности воскрес и сейчас пытался сдохнуть обратно. Словно боясь, что я откажу, Робби провел рукой по моему животу вверх до груди и сжал ладонью ткань толстовки. Та, конечно же, опять задралась, а я лежал ни жив, ни мертв, и судорожно пытался осмыслить все то, что сейчас происходит. Полежать с ним? Еще немного? В тот момент я был готов поверить в то, что наши чувства по какой-то счастливой случайности могут оказаться взаимными и даже хотел что-то сказать… что-нибудь сказать…, но за спиной почувствовалось шевеление, меня отпустили, и Робби неуклюже слез с дивана. То есть сполз… нет. Рухнул — вот это слово. Причем сделал он это по частям. — Ох, я, это, приму у тебя душ? — он сонно почесал затылок. — А? Да, — я приподнялся над подушкой и потерянно посмотрел на него. Почему-то захотелось расплакаться. — Полотенце на нижней полке. Я указал пальцем на шкаф, а сам поспешил скрыться на кухне, чтобы поставить чайник, достать какое-то печенье из шкафчика. Сделать хоть что, лишь бы успокоиться. Челка противно лезла в глаз… Кажется, я пытался порезать хлеб для бутербродов, когда Роб выполз из душа. — Что делаешь? — я аж на месте подскочил. Чего так пугать-то? Я дернулся и задел рукой блюдце, которое упало и со звоном разбилось об пол. Прекрасно. — Оппа. Прости, напугал. — На счастье, — улыбнулся я. Ну, или попытался улыбнуться… Весь день провели у меня. После завтрака Робби все-таки начало тошнить, и я полдня бегал вокруг него, пока он все же не уснул снова. Но до этого его нехило так тошнило. Рвало. Рвало… Послушайте, а что если это намек на то, что я так хреново готовлю, что даже железный желудок Робби не выдержал?! А нет, не сходится, я же тоже ел и жив. Пока что… За всей суматохой забылись события прошлой ночи. Я успокоился, поняв то, что Роб в ситуации ваще не сечет, а значит и поводов думать об этом у меня пока нет. По крайней мере не сейчас. Роб проснулся только в семь часов вечера и, убедив меня, что чувствует себя гораздо лучше после сна, опять поплелся в ванную. Я дал ему новую зубную щетку, которая лежала у меня на смену моей старой, и он смог почистить зубы. Выйдя из ванной, выглядеть лучше он не стал. Мало того. Я тяжело вздохнул, когда это чудо вышло с мокрой головой, с которой падали ледяные капли воды. Он думал, что сунуть голову под кран — это поможет избавиться от последствий алкоголя? А вот нет. Сам так делал, сам знаю. Выглядел Роб крайне прискорбно. Синяки под глазами, шаткая походка, но, несмотря на это, совершенно детское потерянное лицо. Недолго думая, я уложил его обратно на кровать, завернул в одеяло и попросил поспать. Я очень просил его просто поспать или хотя бы спокойно лежать на диване, пока я бы сбегал в аптеку, ведь большинство таблеток все-таки кончились. Робби, мягко сказать, был против. Матюгаясь каким-то странными словами, подозрительно напоминающими элеметы таблицы Менделеева, (хотя откуда мне знать, что такое таблица Менделеева и какие-то там ее элементы) он сказал, что должен идти в свою лабораторию, на что я ответил, что у него нет своей лаборатории, но он упорно сопротивлялся, и я не придумал ничего более оригинального, кроме как подать ему халат. Конечно же отпускать я его не собирался. Его состояние несостояния сыграло мне на руку, и я просто укутал Робби в его же собственный халат на манер смирительной рубашки. Бля, и почему в тот момент меня не смутило такое странное поведение моего друга? Как будто он опять как-то втихаря нажрался? Будучи уверенным в том, что мужчина, счастливый и связанный все же заснул, я ушел. И я был просто в ахуе, когда, вернувшись, спустя каких-то пятнадцать минут, я увидел своего друга сидящим на диване и допивающим оставшийся со вчера алкоголь. Полбутылки рома! Он блять выжрал полбутылки рома! То-то он вел себя как кретин сегодня днем, небось не в первый раз прикладывается. — Робби! — гаркнул хриплым голосом я и заметил, что у меня вывалено несколько вещей из шифоньера. Зато, сверкая, там висит любимый белый халат Робби, нацепленный на освобожденные от моих вещей плечики. Конечно, почему это моя рубашка висит на плечиках, когда священный халат Робби — нет. Не дело. Так, ладно, вернемся к этому алкоголику. — Робби! Какого хрена ты опять пьешь?! — злобно рыкнув, я бросился к нему и резко вырвал бутылку из его рук. Вот же придурок! Ему этой головной боли мало? Или он решил в запой уйти? Ну нет, я ему такой радости не устрою! Следующие пару минут я отчитывал его за то, что он устроил. Все это время Роб затуманенными глазами смотрел на меня и глупо улыбался. — Маруся, любовь — это химия. Хи-хи. — Еще раз повторится, и я эту бутылку познакомлю с твоей башкой или с еще чем-нибудь, более интересным! — тыкал я ему в грудь выпитым романенко, и только спустя пару секунд до меня дошло, что он там проквакал. — Пришла-таки к тебе… белочка-химичка… — у меня дернулся глаз. А когда я обессиленно упал на диван рядом с ним, присаживаясь на край с ручками на коленки, меня тут же крепко сжали в стальные тиски рук. Серьезно, это даже больно. Я уже не удивился, когда Робби обнял меня со спины, положил свой подбородок мне на плечо, и начал мерно покачиваться в разные стороны, словно маятник. Этого еще не хватало. Психи в городе. Немного похорошело, так опять на нежности потянуло? Ох, алкоголик! Ну алкоголик! — Солнце мое, отдай бутылочку, — лилейным голосом сказал я. В этот раз я выкину ее в окно к чертям собачьим! — Би-си-и-и-и, — отчаянно ни с того ни с сего вздохнул он. — Я никчемный ученый. Конечно, блять, ты не ученый, ты студент! Тебе до ученого еще лет десять свое меняубийственное существование влачить. А он тем временем продолжил: — Я не могу справиться с химическими реакциями собственного организма, что уж говорить о чем-то другом! — Робби, туалет в коридоре и направо. — Марик-ик. Любовь — это химическая реакция, — на этих его словах я притих. — И я не могу с ней справиться, понимаешь? Эх ты. Ни черта ж ты не понимаешь… Так. Это он уже чо, за жизнь мне втирать начал? — Робби, — позвал я. — Я тебя люблю… Бийси… Я замер. С этих слов я больше ничего не слышал, хотя речь продолжала срываться с его хмельных губ… — Бий-си… хи-хи. Бий-си! Как Бийск! Ну город есть такой, Бийск, знаешь? Не знаешь…, а хрен ли не знаешь? Братик Питера, между прочим…, а ну живо гугли, кто такой Бийск! Учи географию, еп жыж твою…, а я буду учить русский… Робби еще что-то говорил, а я вслушивался в его тихий шепот над самым ухом. Закончив с моим именем и каким-то там неведомым Бийском, Робби начал чесать за химию. Он говорил что-то про реакции, эндорфины, про неудавшиеся эксперименты. Но мне это было уже не важно. Я сидел в его плотном кольце рук и не верил. Он любит меня? Он меня любит? — Р-робби… — Я никчемный химик, — грустно пробурчали за спиной, а до меня стало доходить. — И кстати, мне понравилось то, что ты делал прошлой ночью. Может, повторишь? — Робби! — я, счастливый, даже не заметил, как умудрился вывернуться у него в руках. А затем я сделал то, о чем так давно и страстно мечтал… Я уебал этому идиоту. По башке. Первым, что под руку попалось — подушкой. Ибо не хрен было меня так мучить! А когда Робби в удивлении упал головой на эту самую подушку, я тут же сел на него верхом и поцеловал в горячие влажные губы. Ох, мамочки, его руки на моей спине, обнимают! Ради этого стоило и спину надорвать, затаскивая этого ненормального в дом. — Слышишь, Робб, — оторвавшись, сказал я. — Ты ненормальный. И тут же чмокнул в губы. — Ты просто идиот, Робби, — поцелуй. — Ты… ты… — Я люблю тебя, Бис. — Ты самый лучший химик…