Глава 1 Четыре года спустя
24 мая 2018 г., 21:35
Она сидела на пуфике перед туалетным столиком и нервно теребила пальцы. Первый шок уже прошел, и теперь в ее голове метались мысли, постепенно выстраиваясь в долгий, обвинительный монолог, который она бросит в лицо своему супругу. И пусть в глубине души она знала, что никогда не осмелится ему высказать все, что думает, во всяком случае такими словами, в данную минуту это почти не имело значения. Ее губы шевелились, беззвучно произнося слова, которым никогда не суждено быть услышанными тем, кому они предназначались.
Дверь в спальню распахнулась так резко, что в настенных канделябрах погасло несколько свечей. Он всегда входил так, словно порыв ветра. Она быстро схватила со стола письмо и начала запихивать в конверт, чтобы успеть спрятать его до того, как он подойдет к ней для дежурного поцелуя. Ее судорожное движение конечно не укрылось от его глаз.
— Что случилось? — спросил он участливо.
Она не ответила. Все слова, которые она репетировала, застряли в горле.
— Плохие новости? — он бросил мимолетный взгляд на конверт с фамильным гербом в руках жены.
Она поймала себя на мысли, что ее раздражает его отличное настроение. Это слишком отличалось от того, что творилось у нее в душе, и слова слетели с ее губ раньше, чем она успела взять себя в руки и успокоиться.
— Когда вы в последний раз видели свою дочь? — вопрос прозвучал резковато. За двадцать с лишним лет замужества она не позволяла себе разговаривать с ним в таком тоне.
Он чуть-чуть нахмурился и посмотрел на письмо уже долгим проницательным взглядом, как будто надеясь прочесть его сквозь конверт.
— Что случилось? — повторил он с совсем другой интонацией — требовательно и с нотками беспокойства.
Он честно попытался вспомнить, когда в последний раз видел Ариэль, и вдруг с удивлением понял, что прошло уже четыре года. Ей было тринадцать, когда она приехала домой на Рождество. Потом она приезжала еще несколько раз — и на летние каникулы, и на следующее Рождество, и кажется еще на Пасху, но его не было дома. Нет, он не избегал ее визитов, но никогда и не обращал внимания на такие мелочи, как приезд дочери, если ему нужно было срочно уехать по делам. Каждый раз он обещал себе, что в следующий раз обязательно увидится с ней, что он еще успеет стать для нее настоящим отцом, но каждый раз эти планы отодвигались все дальше и дальше. И если его попутно и грызла совесть, то он успокаивал ее тем, что Ариэль, по крайней мере, никогда и не в чем себе не отказывала. Все его отлучки в самый неподходящий момент, его вечная занятость, это та цена, которую приходится платить за красивую жизнь, что он ей обеспечил.
А потом она перестала приезжать. Во Франции у них достаточно много родственников, которые рады принять ее у себя. Из глубин его памяти вынырнуло письмо, написанное мелким воздушным почерком со множеством замысловатых вензельков и закорючек, в котором Ариэль спрашивала разрешение остаться на летних каникулах у его двоюродной сестры. Потом Ариэль отмечала Рождество у двух его пожилых тетушек, которых он давно должен был навестить, но все как-то не складывалось. А потом она перестала спрашивать разрешение не приезжать домой. Она просто жила во Франции, а он был рад, что многочисленные родственники, в особенности их более возрастная часть в лице все тех же капризных старушек — двух его теть, перестали высказывать свое недовольство тем фактом, что британская ветвь Малфоев не слишком часто радует визитом французскую, проявляя неуважение к своим корням. Нарцисса и Драко часто ездили к Ариэль, навещая ее то в школе, то у родственников, но ему было все время некогда.
— Ариэль не хочет возвращаться домой, — сказала Нарцисса, пытаясь говорить спокойно, но в ее голосе очень отчетливо проскальзывала паника, которая немного удивила Люциуса. Конечно, это не очень хорошо, что Ариэль все праздники проводит вне дома, но, в конце концов, это не смертельно.
— Она не хочет приезжать на Рождество? — переспросил он с облегчением. Он в общем-то не был склонен к нервозности, но уже успел не на шутку заволноваться.
— Нет, Люциус, она не собирается возвращаться вообще! Надеюсь, вы помните, что ей исполняется восемнадцать? Она хочет остаться после школы во Франции! — Нарцисса так сильно сжала конверт в руках, что у нее побелели пальцы. — Это твоя вина, — вдруг прошептала она, сама от себя не ожидая такой смелости. — Твое полное пренебрежение собственной дочерью всегда заставляло ее чувствовать себя чужой в этом доме.
— Мое пренебрежение? — холодно повторил он, не желая признавать ее правоту.
— Ты никогда не любил ее так, как Драко. Я понимаю, что твои мысли целиком заняты наследником, но мне бы хотелось, чтобы ты хотя бы иногда вспоминал, что Ариэль тоже Малфой и она достойна твоего внимания.
Это тоже было истинной правдой. Драко — его гордость, сын, наследник, он был для него важнее Ариэль — глупо это отрицать. Он не задумываясь отправил ее учится во Францию, в платную женскую школу, хотя знал, что Нарцисса была против. Люциус не считал, что Ариэль должна закончить что-то более серьезное, чем институт благородных девиц, где ее научат играть на фортепиано, вышивать крестиком, наколдовывать изящные букеты цветов, организовывать светские рауты и правильно подбирать к ним наряды, а так же всему прочему, что должна знать настоящая леди. Ариэль необязательно быть высококвалифицированным магом. Его дело унаследует Драко, а Ариэль просто удачно выйдет замуж.
— Она вернется домой, — сухо сказал он. — Я привезу ее, как только она закончит школу.
Но Нарцисса уже закусила удила.
— Я хочу, чтоб ты привез ее сейчас! — упрямо сказала она. — Она должна была вернуться еще два года назад, когда ей исполнилось шестнадцать. Она не дебютировала на балу вместе со своими ровесницами… Люди думают, что мы ее прячем! Ты знаешь, какие слухи о ней идут? Что она сквиб, что она уродлива, что… — в глазах Нарциссы заблестели слезы обиды и Люциус вдруг понял, что для нее Ариэль так же дорога, как дорог для него Драко.
* * *
Декабрьский день был сказочно красив. Над головой — не по зимнему ясное лазурное небо, лишь вдалеке, почти у самого горизонта протянулась гирлянда тонких, прозрачных облаков. Под ногами хрустел ослепительный снег, подернутый ледяной корочкой. Люциус Малфой вдохнул холодный воздух полной грудью, наслаждаясь охватившим его чувством приятной и немного грустной ностальгии. Как давно он не был во Франции! Он родился и вырос в Британии, но его ежегодные мальчишеские вылазки к родственникам, которые со снисходительными улыбками всегда разрешают больше, чем родители, цветными фотографиями сохранились в его памяти среди серых будней, когда строгий отец заставлял вникать в тонкости семейного дела, а мать запрещала ставить локти на стол и носить рубашку незаправленной. Он уже почти не верил, что когда-то был маленьким, играл с кузенами в войну, регулярно перерастающую в банальную драку, и тайком ел снег, который казался вкуснее, чем мороженое. Мистер Малфой, едва заметно улыбнувшись своим мыслям, твердым шагом направился по идеально чистой, выложенной каменными плитами дорожке, ведущей к большому изящному строению, которое назвать замком не поворачивался язык. Казалось, что это белое, ажурное сооружение может рассыпаться под порывом сильного ветра. Школа Бэльстэк почему-то напрямую ассоциировалась у него с витиеватым почерком Ариэль — с вензельками и закорючками. Большие резные двери открылись сами собой, едва он поднялся по ступенькам, похожим на тонкий хрусталь. Каждый раз, когда Люциус ступал на эту лестницу, он подсознательно ждал, что она обрушиться под его весом. Он сомневался, что мадам Максим получит его послание раньше, чем появится он сам, но она уже ждала его в холле. — Месье Малфой, я только что получила сообщение о вашем визите, — сказала она по-французски, протягивая руку для поцелуя. — Вы приехали навестить Ариэль? — Я хочу забрать ее домой, — сразу ответил он, коснувшись губами руки в шелковой перчатке. — О! Ну что ж, — кивнула мадам Максим не выказав и тени удивления, что ее ученицу собираются забрать из школы посреди учебного года. — Девочек обычно забирают перед шестнадцатилетнем или восемнадцатилетнем. Мистера Малфоя немного удивила эта информация, хотя он знал, что Бэльстэк это не та школа, где важно иметь диплом по ее окончании. Ученицы Бэльстэка — это просто девушки из богатых семей, которых профессионально научили хорошим манерам. — Пройдемте в мой кабинет, — пригласила мадам Максим. — Я бы хотел, если вы не против, сначала увидеть Ариэль. Мадам Максим снова кивнула и они двинулись через холл, пол которого представлял из себя огромный аквариум. Стекло было таким тонким и прозрачным, что казалось, они идут прямо по поверхности воды. Было забавно наблюдать, как стайки маленьких разноцветных рыбок у них под ногами разлетаются в разные стороны при каждом их шаге. Они свернули в коридор справа, где большие витражные окна с одной стороны выходили на улицу, а с другой в просторные светлые классы, где не было парт, а были мягкие стулья с высокими спинками, расставленные в произвольном порядке, и низкие изящные столики — очевидно именные, потому что даже в пустых классах на них лежали личные вещи. Мадам Максим остановилась возле окон какой-то комнаты, похожей на актовый зал. Но внутри не было ни одной ученицы — там репетировал оркестр. — Послушайте, — сказала она. Люциус, не относивший себя к числу меломанов, хотя и, благодаря стараниям матери, хорошо разбиравшийся в классической музыке, прислушался. Мелодия была очень красивой, легкой и струящейся, как ручеек. — Это написала ваша дочь. От мадам Максим не укрылось удивление, в одну долю секунды мелькнувшее у него в глазах. — Вы не знали, что Ариэль увлекается музыкой? — спросила она. Невинный вопрос с глубоким подтекстом. Малфой посмотрел на директрису Бэльстэка, пытаясь понять, было ли в вопросе скрытое обвинение в его адрес. — Я не знал, что она пишет музыку, — нейтрально ответил он, решив, что у него, на почве угрызений совести из-за Ариэль, развивается паранойя. Наконец они подошли к классу, где девушки с помощью волшебных палочек пытались изобразить на гобелене вазу с цветами, которая стояла перед ними на пьедестале. Ученицы сидели полукругом, спиной к окнам, выходящим в коридор, но мистер Малфой, хоть и не видел ее почти четыре года, все равно безошибочно узнал ее по почти белым, как у него, и слегка вьющимся, как у Нарциссы, длинным волосам. — Подождите там, я сейчас ее приведу, — произнесла мадам Максим, указав на соседний, пустой класс. Мистер Малфой вошел в комнату и устало опустился в кресло, которое немного раздражало его своей демонстративной хрупкостью. Он любил тяжелую, массивную мебель. Но в этой школе все казалось очень хрупким, как будто подчеркивая — это храм изящества и женственности, и мужчинам тут не место. — ПапА?! Он обернулся. Ариэль легко и бесшумно вошла в класс. Вся в белом, она походила бы на привидение, но отблески от витражных окон, льющихся на паркетный пол, причудливо разрисовали подол ее платья, добавив красок призрачному облику. Она изменилась. Мистер Малфой неожиданно подумал о том, узнал бы он ее, если бы она просто прошла мимо него по улице? Да, безусловно — ее лицо было вполне узнаваемо. Но то, какой он запомнил ее с последней их встречи, было похоже на карикатуру Ариэль настоящей. Нескладная, угловатая, с худым лицом и большими глазами, делавшими ее похожей на стрекозу, болезненно бледная; в целом она не была ни уродливой, ни красивой. Никакой. Она унаследовала синие глаза Нарциссы — это приятно, и его почти белые волосы — приятно вдвойне, но не унаследовала красоты родителей в целом — ну что ж, бывает. Целиком сосредоточенный на сыне — полной копии его самого, Люциус Малфой не особенно огорчался по поводу дочери. Просто ребенок, который носит его фамилию и живет в его доме. Никакой отцовской привязанности к ней он не чувствовал и его вполне устраивало, что Ариэль росла тихой и незаметной, и не раздражала его своим присутствием. Однако сейчас он вдруг почувствовал сожаление, что его не было рядом, когда она стала взрослой. Упустил момент, когда еще мог повлиять на нее, привязать к себе, сделать любимой. Она выросла; куда-то делась угловатость ее фигуры, исчезла непропорциональность в лице, даже легкий румянец тронул чересчур бледные щеки. Вслед за удивлением, мистера Малфоя затопило новое чувство — чувство гордости. Это все-таки его Ариэль. Он поднялся со стула и сделал шаг ей на встречу. От нее исходило только ему видимое свечение, по которому он мог прочесть ее эмоции как по книге. — Я так рада, что вы приехали! Действительно рада, отчетливо понял он, но к радости примешивается беспокойство и даже страх, она сильно удивлена его приездом. Ариэль подошла и, оставив на его щеке пахнущий вишней поцелуй, села напротив, сложив белые руки на коленях и выжидательно глядя на отца. Мистер Малфой тоже сел. От Ариэль все еще исходило сильное волнение и он хотел сказать ей что-нибудь приятное и успокаивающее, но не нашелся, поэтому просто сказал: — Твоя мать хочет, чтобы ты вернулась домой. Беспокойство возросло. — Что-то случилось? — Нет, нет, не волнуйся, дорогая. Просто нам кажется, что ты провела достаточно времени за границей и тебе пора возвращаться в Англию. — Как?.. Прямо сейчас?! Учебный год не закончен… Он не позволил чувству вины отразится на своем лице, твердо и уверено глядя на дочь. Внешне она ничуть не изменилась, но внутри словно что-то взорвалось. Мистер Малфой не без сочувствия наблюдал, как обида борется в ней с воспитанием, и ждал, возразит она или нет. — Да, папА, — произнесла она после короткой паузы. — Я уверен, дома тебе не будет скучно, — ему все-таки удалось добавить в свой голос немного тепла. — Конечно, папА. — Скоро открывается сезон… Тебе стоит там побывать. — Как скажете, папА. Хорошая все-таки школа, подумал он. Ариэль сидела на краешке стула, с абсолютно прямой спиной, и на лице ее играла легкая улыбка, никак не соответствующая отчаянью, которое она испытывала в этот момент.* * *
Паника, всепоглощающая, невыносимая, звенящая в ушах, скачущая перед глазами размытыми пятнами, придавила к земле, не давая сделать и вдоха. Ариэль хотела закричать, но не смогла. Казалось, что у нее больше не было тела, а сама она лишь мечущийся сгусток страха и безысходности. Что-то неотвратимое поглощало ее, выпивало без остатка. Она не знала, существует ли она еще, или уже умерла. А может это предсмертная агония? Она все-таки закричала. И тут же проснулась от собственного крика. Все вокруг было привычно и потому успокаивало. Квадратная комната с большими окнами, сквозь которые звездной россыпью сверкало чернильное небо, подсвеченное ровным светом полной луны. Ариэль никогда не опускала портьеры, и бледное сияние ночи, проливаясь в спальню серебром, придавало обстановке загадочный, потусторонний вид. Камин, низкий стеклянный столик перед ним, стоящие по бокам два маленьких кресла, письменный стол, заваленный вместо пергаментов и перьев заколками и браслетами. Ариэль водила глазами по комнате от одного предмета к другому, словно пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Кошмары стали сниться ей после того, как ей исполнилось семнадцать лет. Это были очень странные сны — Ариэль никогда не видела в них ничего конкретного, она просто чувствовала необъяснимый, неконтролируемый ужас, просыпалась с бешено колотящимся сердцем и долго пыталась придти в себя. Ей все время казалось, что что-то должно произойти, что она с немыслимой скоростью несется к какой-то черте, что каждый день, каждый час, минута, секунда, словно толкают ее в спину, заставляя переставлять ноги и приближаться… к чему? Ариэль не знала, но та неотвратимость, с которой что-то надвигалось на нее, пугала, сводила с ума, заставляла цепляться за каждое мгновение. Ариэль все еще тяжело дышала. Ноги сильно дрожали, колени подгибались, но она все-таки заставила себя встать, подойти к окну и распахнуть его настежь. В лицо ударил ледяной воздух и Ариэль моментально замерзла. Глаза заслезились, стало больно дышать, щеки занемели от холода, но она не сдвинулась с места. Волосы и ночная рубашка развивались за спиной, на столике у камина зашелестел страницами журнал, словно ночь заинтересовалась его содержанием, но, не найдя в нем ничего интересного, разочаровано сбросила его на пол. Как и всегда это с ней бывало после очередного кошмара, Ариэль простояла в оцепенении довольно долго, пока тело не стало ломить от неласкового зимнего ветра и в горле не запершило. Она вернулась в кровать уже спокойная, по крайней мере внешне. Легла, повернулась на бок и уставилась на луну, еженощную свидетельницу ее страхов и метаний, одиноко подмигивающую с неба, словно в безнадежной попытке что-то рассказать. Утро выдалось на удивление приятным, но Ариэль оценила его далеко не сразу. Она в полусне ворочалась в постели — ей было слишком холодно, чтобы уснуть, но все же недостаточно, чтобы проснуться совсем. Она долго куталась в одеяло, которое, казалось, совсем не держало тепло. Устав от неравного сражения, Ариэль все-таки открыла глаза. Спальня была окутана розоватой дымкой. Изо рта вырывался пар и Ариэль поняла, что не закрыла ночью окно. В комнату намело снег, такой белый и блестящий в лучах утреннего солнца, что на него было больно смотреть. Зябко поежившись, натянув на плечи холодное одеяло, Ариэль встала с намерением закрыть окно, но остановилась на полпути. Шел снег. Летел огромными пушистыми хлопьями и мягко укладывался на подоконник, временами соскальзывая на голубой ковер, ставший похожим на пенное море. Почему-то это показалось таким милым, как будто сама природа пожелала ей доброго утра. Раздражение тут же улетучилось. Окно она все-таки закрыла, но снег с ковра убирать не стала. Правда очень скоро он растаял, и ей пришлось сушить ковер волшебной палочкой. Настроение несколько поднялось, даже не смотря на то, что отпущенная отцом неделя подошла к концу и это был ее последний день в школе. Вещи были собраны и ждали своего часа у входной двери. С подругами Ариэль попрощалась еще вчера вечером и с удивлением поняла, что не хочет спускаться вниз, чтобы увидеться с ними снова. Она подсознательно чувствовала, что от этого на душе станет только тяжелее, нежелание уезжать снова безжалостной иголкой будет колоть сердце, и она точно разревется. Долгие проводы, лишние слезы. Уж лучше так. Ариэль осталась в своей комнате, дожидаясь, когда за ней приедут, и чашка за чашкой пила кофе — больше она ничего не могла проглотить, но кофе почему-то хотелось еще и еще. Стук в дверь раздался, как она того и ожидала, ровно в двенадцать. — Не будет ли мадемуазель угодно пройти в кабинет мадам Максим? — с поклоном осведомилась эльфийка. Сердце Ариэль забилось чаще. Понимание того, что момент, когда она покинет Бэльстэк, ставший ей намного более родным, чем Малфой-мэнор, близок, заставляло ее нервничать. Она в последний раз обвела комнату глазами и ее сердце заныло. Ей захотелось побыть здесь еще немного, но задерживаться она не решилась, зная, что ее отец не любит ждать. Закрыв за собой дверь, Ариэль на мгновение прислонилась к ней, будто пытаясь услышать, как любимая спальня скажет ей что-нибудь напоследок или хотя бы подаст звук в знак прощания. Но за дверью конечно была тишина. Ариэль оторвалась от нее и направилась к кабинету директора, где ее уже ждали. Ей одновременно хотелось идти очень медленно, оттягивая момент расставания, и ускорить шаг, чтобы не злить отца. Первой, кого она увидела войдя в святая святых — прямоугольную комнату, где справа тянулись окна с тяжелыми красными портьерами, слева шкафы с книгами и разными непонятными, шевелящимися предметами, а у дальней стены большой письменный стол с ножками, закрученными спиралью, — была мама. Высокая, стройная блондинка, хотя и не такая светлая, как папа; с синими глазами, ослепительно красивая. Ариэль искренне восхищалась матерью — она была эталоном для нее во всем. При виде Нарциссы даже тупая боль в груди отошла на второй план. Не смотря на все попытки держать себя с полагающимся ей достоинством, Ариэль неосознанно заулыбалась и ускорила шаг, чтобы обнять мать. А когда кто-то подошел сзади и тронул ее за плечо, горечь расставания со школой совсем перестала казаться такой уж нестерпимой. Почему папа никогда не мог улыбнуться ей также открыто и ласково, как Драко? Они ведь так похожи во всем — манерами, жестами, голосом, внешностью. — А разве любимому брату не полагается поцелуй? Ариэль обняла его, вдыхая приятный тонкий аромат, к которому примешивалось еще что-то горькое. Неужели уже и курить начал? Процедура прощания не затянулась на долго. Через пятнадцать минут они уже спускались по лестнице в холл. Впереди под руку шли мама и папа, а рядом с ними мадам Максим, что-то им объясняющая, но Ариэль не вслушивалась. Она цеплялась за руку брата и все время улыбалась, сама удивляясь тому, что ей совсем не грустно. Наверно грусть придет потом, когда она окончательно осознает, что больше никогда не вернется в Бэльстэк. А пока что рядом были мама и Драко, и этого было достаточно, чтобы улыбаться. В холле у больших входных дверей робко топтался низенький старичок в потертом сером переднике. В руках он теребил такую же потертую шапку и как будто хотел, но не смел заговорить. Крохотные рожки, виднеющиеся из-под седых волос, указывали на то, что он был не совсем человеком. — Альторо! — воскликнула Ариэль, тронутая тем, что он вышел, чтобы попрощаться с ней. — Это наш садовник, месье Альторо, — представила она его родителям и брату. — Юная мадемуазель уезжает, — проскрипел старик так грустно, что у Ариэль защипало глаза. — Да, Альторо, мне очень жаль. Садовник тяжело вздохнул. — Альторо тоже очень жаль, Альтроро будет не хватать мадемуазель, — произнес он жалобно. — Кто еще способен оценить всю прелесть поющих лилий, как юная мадемуазель… Он говорил так искренне, что Ариэль вдруг отчетливо поняла, что никто в замке не будет сожалеть о ее уходе так сильно, как этот старый садовник. — Альторо выведет новые, самые прекрасные цветы и назовет их именем мадемуазель, — тихо сказал он, и у Ариэль застрял комок в горле. — Спасибо, Альторо. Я тебя никогда не забуду. Старик шмыгнул носом и отступил от дверей, вытирая шапкой красные глаза. Хотя до города, откуда они смогут пересечь границу Франции через портал, было минут десять ходьбы по узкому мостику через озеро, у входа стояла карета, на которой придется ехать по петляющей дороге не меньше получаса. Ариэль сбежала по ступеням вниз, подставляя лицо летящему снегу. Драко помог ей забраться в карету и вскоре залез туда сам, а мама с папой остались на улице, разговаривая с мадам Максим, что дало Ариэль еще несколько минут, чтобы полюбоваться на замок. Но вот родители распрощались с директрисой и карета тронулась. Ариэль сжимала руку Драко и сбивчиво рассказывала последние новости, путая английские и французские слова, чем вызывала улыбку брата. Напротив мама стряхивала с широкополой шляпы и горностаевой мантии снег, сидящий рядом с ней отец немного смущал своим пристальным взглядом, его лицо как всегда было каменным и ничего не выражало. Но Ариэль слишком рада была видеть Нарциссу и Драко, чтобы отвлекаться на его пронизывающий взгляд. Вскоре показался город. Карета замерла перед входом в двухэтажное административное здание, на крыльце которого подпрыгивал от нетерпения маленький смешной человечек в полосатой мантии. Он беспрерывно кланялся и подобострастно улыбался пока вел их по коридору к какому-то кабинету, где находился портал в виде глобуса. Ариэль хотела ему что-нибудь сказать, поблагодарить или что-то в этом роде, но ни папа, ни Драко, ни даже мама не обращали на него внимания и Ариэль коснулась глобуса также не проронив ни слова. А через несколько секунд все вокруг закружилось, и маленький волшебник, и административное здание, и школа Бэльстэк, и Франция остались позади. Вчетвером, они материализовались у огромного, необъятного строения, давящего на сознание своей суровой монументальностью. — Ну вот мы и дома, — сказал Драко и, взяв сестру за руку, повел ее по каменным ступеням вверх, где у входных дверей низко кланялись хозяевам два домашних эльфа.
