Я просто жду, когда закончится зима

— Сэр, вы должны заполнить бумаги… — ныл за спиной доктор. Причиной, побудившей Гарри явиться в магловскую больницу, был рыжий зверек, непонятно как преодолевший защиту и закатившийся к нему домой с истерическими воплями. То, что зверек что-то пытается сказать об Ариэль, Гарри понял сразу — рыжик звучно выл и смешно тыкал лапкой в маленькую фотографию, стоявшую на его столе. Только Гарри было совсем не весело. Фотография была не самой удачной. Ариэль на ней выглядела грустной и все время отворачивалась, а иногда и вовсе уходила за рамку. Но другого снимка у Гарри не было и он постоянно глядел на ее хмурый образ. Смутно ощущая, что это какая-то дурацкая шутка Рона, за которую тот получит по шее, Гарри встал и поплелся за рыжиком. Однако, когда они вышли на улицу, рыжик стал нетерпеливо подпрыгивать и до Гарри наконец-то дошло, что от него требуется: зверек хочет, чтобы он аппарировал. И это уже не могло быть просто шуткой. — Что? Что тебе от меня нужно? Рыжик с расширенными от ужаса глазами продолжал вопить и дергать его за руку. Гарри начала охватывать легкая паника. Неужели что-то случилось с Ариэль? — Я должен аппарировать? Куда? Но рыжик ничего не мог ему ответить. Прекрасно зная, что нужно связаться с Орденом Феникса, что нужно найти Грюма или Дамблдора, что нужно хотя бы оставить Рону сообщение… Гарри схватил Мухлемута и аппарировал к Малфой-мэнор. Еще толком не представляя, что собирается делать, он ринулся к большим кованым воротам, но рыжий потащил его куда-то в сторону. Покорно позволив себя вести, Гарри вышел к старой дороге, на которой не было ни одной машины. На улице заметно похолодало, под ноги стала стелиться мелкая снежная крупа, подул пронзительный ветер, и повисшее над головой темно-серое небо обещало только ухудшение погоды, заставляя втягивать голову в плечи в ожидании града. С каждым шагом Гарри начинал злиться все сильней — зверек тащил его вперед и вперед, а дорога все не кончалась, и Гарри уже начал сомневаться, что она вообще куда-нибудь приведет. Хотелось все бросить и вернуться назад, но уже зародившееся внутри опасение за Ариэль, заставляло его идти дальше. Почти три часа по безлюдному шоссе и впереди вдруг вырос небольшой магловский городок. Гарри не знал, с чего он взял, что Ариэль нужно искать в больнице. Возможно, это просто первая логичная мысль, которая приходит в голову человеку, когда он опасается за кого-то родного. А может быть ему помог с этим решением странный зверек… Гарри огляделся, но рыжего уже и след простыл. В общем-то это правильно — маглы вряд ли подумают, что это какая-то редкая порода собаки. Пройдя по широкой, грязной улице, Гарри с сомнением уставился на старое, требующее капитального ремонта здание, гордо именуемое госпиталем, но внутри все оказалось не так уж и печально. Стены сияли безукоризненной белизной, пластиковые стулья хвастались еще не успевшими потускнеть и исцарапаться хромовыми ножками, окна прикрывали новенькие жалюзи, в горшках зеленели растения с веселыми лиловыми цветочками. Не успев удивиться столь разительному контрасту между экстерьером и интерьером больницы, Гарри поспешил к дежурной сестре и, не совсем уверенный, что хочет услышать в ответ, принялся сбивчиво объяснять, что ему нужно. Узнав, что в больницу доставили девушку, подходящую под описание, он ощутил одновременно и облегчение, и во сто крат усилившуюся тревогу, если только такое вообще было возможно. — Бумаги, сэр, бумаги… у девушки есть документы? Страховка? — повторял врач раз за разом, стоя за спиной у неожиданно прибывшего посетителя. — Да, конечно. Но не могли бы вы… м-м-м… оставить нас ненадолго? — немного раздраженно спросил Гарри. Смирившийся доктор Грэйм вышел из палаты и прикрыл за собой дверь. Многолетний опыт и врожденная интуиция подсказывали ему, что посетитель не прояснит ситуацию, и доктор был абсолютно прав. Когда через двадцать минут в палату вошла медсестра, выяснилось, что ни девушки, ни молодого человека там нет, и никто так и не понял, как они умудрились уйти никем незамеченными…

* * *

Ариэль бродила по квартире, пытаясь запомнить каждую деталь обстановки. Она знала, что Гарри снимает эту квартиру вместе со своим другом, но ей все равно нравилось думать, что каждый предмет, находящийся здесь, несет в себе частичку любимого, олицетворяет его «я», и что именно Гарри своей рукой оставил все вещи на тех местах, на которых они и были сейчас. Гриффиндорский шарф, демонстративно повязанный вокруг бра — ну конечно, Гарри же учился в этом колледже; маленькая фигурка хвостороги, вальяжно расхаживающая на каминной полке — это что-то с Тремудрого Турнира, который Гарри выиграл на четвертом курсе; плакат «Пуляющих Пушек» на стене — наверное, его любимая квидичная команда. Хотя это была обычная съемная квартира, и обычные вещи, Ариэль казалось, что она заглянула Гарри в самую душу, прикоснулась к чему-то очень личному, и ей хотелось сохранить это в себе. Она была одна. Гарри, вместе с Роном, умчался в министерство магии рано утром, и было не известно, когда он вернется, и вернется ли сегодня вообще. Рон Уизли, о котором Ариэль знала только то, что он приходится ей каким-то родственником и что их семьи разорвали всякую связь друг с другом очень давно, смотрел на нее хмуро, даже враждебно, но старался говорить вежливо. Ариэль было немного неуютно под его тяжелым взором, но он не остался ночевать, и они увиделись лишь два раза: вчера вечером, когда Гарри забрал ее из больницы и привел сюда, и сегодня утром, когда она встала, чтобы проводить любимого. Гарри обещал попросить Гермиону Грейнджер заскочить к Ариэль, чтобы последней было не так скучно, но пока что таинственная Гермиона не объявлялась. Впрочем, Ариэль была не в обиде — вокруг было слишком много вещей, принадлежавших Гарри, а значит очень интересных и требующих детального изучения. Разглядывая их, она пыталась узнать его новые стороны, ей еще не открытые, понять его характер, его привязанности и увлечения. Она сама хотела быть их частью. Ариэль натянула Гаррину мантию на голое тело, кутаясь в ней все плотнее, и ей казалось, что это он обнимает ее своими нежными, очень горячими, словно у него жар, руками. От этих мыслей у Ариэль то и дело вырывалось глупое хихиканье и краснели щеки, она отдергивала сама себя, пытаясь уяснить, что взрослые женщины так себя не ведут… Но безудержное хихиканье все равно вырывалось. А еще вспомнилось, как Гарри вчера сказал, что румянец ей очень к лицу… За окном стоял такой же пасмурный день, как и все последнее время, по стеклу чуть слышно постукивал дождь, время от времени переходящий в град. Но шторы были плотно задернуты, не позволяя плохой погоде заглянуть в комнаты и испортить домашний уют; весело горели свечи, сонно ухала Гаррина сова, сразу несколько часов тикало на разные лады. Все вокруг дышало умиротворенностью, внушало спокойствие и чувство защищенности. Счастье Ариэль было столь всеобъемлющим, что она даже почти не вспоминала о доме и о том, что там сейчас творится. Папа, конечно, уже все знает, и наверняка ее ищет, но она не чувствовала опасности — это место очень хорошо защищено, уж об этом Орден Феникса позаботился… Хотя Мухлемут каким-то образом сумел преодолеть защиту. Ариэль глянула на рыжего зверька — тот храпел, свернувшись в кресле клубочком. Впрочем у Мухлемута есть совершенно особенная магия. Он сумел понять, кто нужен Ариэль, более того, сумел найти Гарри и привести его к ней. — Что бы я без тебя делала, — ласково сказала она и погладила рыжика по голове. Тот по-кошачьи заурчал, но не проснулся. Сам Гарри высказал предположение, что между ним и Ариэль наверное действительно есть какая-то ниточка, раз Мухлемут отыскал его в другом городе, среди миллионов жителей. Ариэль очень понравилась эта мысль, она постоянно прокручивала ее в голове и на душе у нее все теплело. Между ней и Гарри есть ниточка… — Ариэль… Она расплылась в улыбке. Гарри сказал, что скорее всего вернется очень поздно, она и не надеялась его дождаться…, но едва взглянув в его лицо, она сразу поняла, что что-то случилось. — Волдеморт перешел в открытое наступление, здесь оставаться больше нельзя…

* * *

Лорд Волдеморт не кинул в атаку своих людей, за него проливали кровь другие расы. Люциуса Малфоя, однако, это не остановило. Еще только вчерашней ночью он бежал сквозь сражение, но тогда он искал своего сына. Сейчас же он ищет врага. Он пробивался к замку, к волшебникам, оборонявшим Хогвартс. Звуки доносились откуда-то издалека. Битва, кипевшая вокруг, казалась нереальной, как и сражавшиеся люди и нелюди. Заторможенное сознание вяло отмечало как-то удивительно медленно летящие проклятия, позволяя легко увернуться; еле двигающихся, словно под водой, волшебников, их посылающих; пауков тяжело карабкавшихся по головам друг друга; троллей, которые махали руками, не задумываясь о том, где свои, а где чужие… Малфой бежал сквозь всю эту мешанину, слившуюся в монотонный гул, он почти сумел преодолеть половину двора, что было очень не просто. Вот он уже недалеко от крыльца, перед которым стеной стоят лязгающие доспехи, из последних сил прикрывая людей. За их сверкающими, металлическими телами волшебники посылают проклятия в противника, стараясь не подпустить никого к замку. Но на троллей почти не действует их магия, а пауков было слишком много — одни падали и уже не вставали, но тут же прямо по их телам наступали другие. Их жвала отвратительно щелкали, а множество глаз вспыхивали как фонари, отражая свет заклинаний. — АВАДА КЕДАВРА!.. ПРОТЕГО!.. АВАДА… Огромный тролль упал на спину, подминая под себя нескольких пауков, остальные смертельной черной волной метнулись в сторону, но уже через секунду тело тролля скрылось под сплошной паучьей массой. Малфой не мог пробиться сквозь эту стену, он посылал проклятия одно за другим, но не приблизился к замку ни на шаг. По спине струился пот, щеки горели, как вдруг стало так холодно, что у Малфоя перехватило дыхание — дементоры черными тенями наступали со всех сторон. Люциус вскинул волшебную палочку, пытаясь сосредоточится на чем-нибудь хорошем… как будто это было возможно, когда вокруг настоящий апокалипсис… Счастливая мысль все никак не шла на ум, а дементоры все приближались, легко лавируя между троллями и пауками. Паника уже сковала руки, но тут кипевшее сражение озарил чей-то Патронус, птицей взметнувшийся в небо, ослепительный, сияющий, как новое солнце; от него слезились глаза и Малфой с трудом разобрал, что это феникс Дамблдора. Дементоры отступили в ту же секунду, хотя Малфой все еще чувствовал их присутствие где-то неподалеку. Доспехи уже почти не могли сдерживать наступление и прорыв в замок вот-вот должен был произойти. Неожиданно среди паучьей массы начали падать стрелы. В бой вступили кентавры, отвлекшие на некоторое время часть пауков на себя. Наступление немного ослабло и это помогло Малфою добраться до замка. Среди множества лиц волшебников, он сразу заметил Поттера и ринулся к нему. — Поттер!.. Ступефай!.. СТУПЕФАЙ!!! Металлические защитники Хогвартса рухнули окончательно. Десятки, а может и сотни огромных пауков пролезли в холл и стало казаться, что он невыносимо мал. Волшебники отступали к лестнице, проклиная противника и боясь задеть своих. Четверо огромных песочных разбились, и наполнявшие их кристаллы фантастическим цветным дождем рассыпались по полу. Малфой упорно искал в толпе Гарри, не отвлекаясь ни на что другое. Кто-то посылал в него проклятия, не понимая, что он сейчас ни на чьей стороне. — Поттер! Он обернулся и в этот момент огромный жуткий паук ударил его толстой, мохнатой лапой. Гарри упал на спину и тут же откатился в сторону. В то место, где он только лежал, воткнулись клешни акромантула. — СТУПЕФАЙ! Малфой целил пауку по глазам, но промахнулся. Однако паук уже отвлекся от Гарри и теперь шел на него. Гарри соскочил на ноги и выкрикнул свое проклятие, которое попало точно в цель. Акромантул взвыл, поднявшись за четыре задние лапы и открывая свое слабое место. Оба волшебника одновременно ударили паука в брюхо заклинаниями и тот отлетел на несколько метров, скрывшись в копошащейся черной массе своих собратьев. — Где Ариэль? — рявкнул Малфой, хватая Поттера за рукав. — Экспекто Патронум! — крикнул Гарри и за спиной у Малфоя расцвела ослепительная вспышка, но он не обернулся. — Где Ариэль? — Она здесь… К сражению прибавился какой-то новый шум. Откуда-то повыскакивали домашние эльфы, крича и махая кухонными ножами. Малфоя и Гарри разметало толпой и они потеряли друг друга из виду. Битва опять выкатилась во двор, но там было так много пауков, что защитники Хогвартса снова потеряли преимущество и их стали теснить назад к школе. Малфой изо всех сил старался снова попасть в замок, но все сражение, казалось, теперь было против него, и он только отдалялся от школы. Когда к битве подключились фестралы, тролли попятились назад, прикрывая глаза руками, и Малфою пришлось отступить почти к самому краю двора. — Что ты делаешь? — закричал Рудольфус. — Не лезь туда, тебя же раздавят! Лорд приказал уничтожить замок, если сопротивление не… — Нельзя! Там Ариэль! — Что? Я не слышу… — Ариэль сейчас в замке… Он не знал, услышал ли его Лестрейндж. С неба сыпались стрелы кентавров, тролли совсем обезумели от пытающихся выцарапать им глаза фестралов, дементоры, кружащие вдоль линии битвы, добавляли паники и хаоса. Уже было не ясно, кто с кем дерется, сражение стало походить на сплошную мешанину волшебных рас, беспорядочно нападающих на все, что движется. — ПРОТЕГО! — пара стрел, едва не вонзившиеся ему в голову, так и не долетели до своей цели. — АВАДА КЕДАВРА!!! — безжизненное тело паука тут же было затоптано троллем. Малфой метнулся в сторону, потому что тролль, хватаясь одной рукой за глаза, а второй размахивая над головой в попытке схватить фестрала, качнулся в его сторону. — АВАДА КЕДАВРА! — крикнул Малфой. Тролль стал заваливаться на землю, но вряд ли причиной этому было проклятие. Он споткнулся об мертвого паука и тяжело грохнулся на землю, от чего все вокруг содрогнулось. Волшебников сопротивления уже не было видно — битва снова укатилась в замок, и на этот раз Волдеморт решил, что пора ему внести свою лепту. Волшебники в черных плащах вступили в бой, приближаясь к школе. Они уже растворились среди паучьих тел, и, казалось, сопротивление доживает последние минуты… Акромантулы и тролли отступили по первому же приказу Лорда, ведь все уже и так кончено. Но тут защитники Хогвартса, вместо того, чтобы уже оплакивать проигрыш, неожиданно снова показались на крыльце. Они как будто каким-то образом перехватили контроль. — Складывайте оружие! — прогромыхал над школой усиленный голос Волдеморта, уверенного в своей победе. — Складывайте оружие и присоединяйтесь ко мне! Сражение притихло. — Мы присоединимся к тебе тогда, когда ад замерзнет! Армия Дамблдора, — крикнул кто-то из толпы. — Очень хорошо, — сказал Волдеморт, — да будет так. — Неужели ад собрался замораживать? Все обернулись на голос и тишина стала абсолютной. Гарри и Волдеморт сделали шаг навстречу друг другу. Волшебники расступились, образовав идеальный круг. — Я не хочу, чтобы кто-то помогал мне, — сказал Гарри громко, и в тишине его голос прозвучал как труба. — Все должно быть так. Это должен быть я.

* * *

Снизу снова перестал доноситься шум, и Ариэль в очередной раз, словно тишина была сигналом, впала в оцепенение, прекратив метаться по кабинету. Гарри сказал, что Хогвартс — самое безопасное место, но едва они вошли в кабинет директора, как замок сотряс кошмарный удар. Гарри и Дамблдор, с исказившимися лицами, в мгновенье ока выхватили волшебные палочки и ринулись на выход. — Сиди здесь, — крикнул Гарри, когда Ариэль кинулась за ними. Двери с громким стуком захлопнулись, отрезая ее от внешнего мира… А потом начался один сплошной кошмар — ужасная, бесконечная ночь, то озаряемая смертельным фейерверком проклятий, то вдруг погружавшаяся в темноту; то сотрясаемая шумом битвы, то хранившая гробовое молчание. Каждый раз, когда сражение затихало, Ариэль казалось, что ее страх уже достиг апогея, но едва стены замка вновь начинали трястись, как она соскакивала с места и в полной прострации, ничего не соображая, бегала из угла в угол с безумным видом. Это было кошмарной пыткой — сидеть в запертой комнате, не представляя, что творится снаружи. Ей хотелось вырваться из кабинета, ставшего вдруг тесным, она должна знать, что происходит, ее даже не волновало, что у нее нет волшебной палочки, все равно она не знала ни одного боевого заклинания — этому их не учили в Бэльстэке, да и против кого она будет воевать?.. Но просто сидеть вот так, в полной безвестности, в ожидании конца, было невыносимо. Ариэль казалось, что эта ночь длится уже несколько лет, что рассвет никогда не настанет, и битва будет идти вечно, а она просто сойдет с ума в этом кабинете. И какая-то крохотная часть ее сознания, возможно, была бы даже рада такому исходу… Сойти с ума и никогда не узнать, кто выиграл эту войну, ведь с одной стороны сражается ее семья, а Гарри, ее Гарри, совсем с другой; и скорее всего прямо сейчас, в эту самую минуту они бьются друг против друга… Когда сил выдерживать тишину уже не осталось, все пространство вдруг взорвалось радостными криками. Ариэль соскочила с места и наверное уже в сотый раз подбежала к окну, словно оно могло поменять местоположение и показать ей школьный двор, а не замерзшее озеро и лес. На улице светало и от этого почему-то становилось легче; занимался новый день, несший с собой какую-то надежду, просвет, казалось, что даже мир как-то неуловимо изменился… Прошло еще довольно много времени, когда двери кабинета наконец-то распахнулись и вошли Дамблдор, еще какие-то люди, а вместе с ними — Гарри… — Все кончено, Ариэль, мы победили!.. — он кинулся к ней широко улыбаясь, но Ариэль не разделила его радости. Она, белая, как полотно, посмотрела на севшего за свой стол Дамблдора и прошептала: — Профессор… моя семья… — Я рад, что ты, наконец-то, о нас вспомнила, — послышался сзади холодный голос. Ариэль вздрогнула и обернулась. Ее отец вошел в кабинет со свирепым, как никогда, лицом и уставился на дочь. Ариэль не смогла выдержать его тяжелый, обвиняющий взгляд и опустила глаза, ей хотелось провалиться сквозь землю, кровь прилила к щекам, а в горле застрял комок. — ПапА… — начала она и запнулась. Она хотела сказать, что она так счастлива видеть его живым, она хотела извиниться за все, она хотела, чтоб он перестал смотреть на нее так с такой злостью и разочарованием… — Домой. Живо! — коротко приказал он и кивком головы указал на дверь. Ослушаться Ариэль не посмела. Отец не сводил с нее глаз, и она, уставившись в пол, побрела на выход. Гарри было сделал ей шаг на встречу, собираясь то ли что-то сказать, то ли остановить ее, но она замотала головой и он отступил. Ариэль молчком вышла из кабинета и на дрожащих ногах стала спускаться по винтовой лестнице. Сзади шел ее отец, и она спиной чувствовала его обжигающий взор.

* * *

На улице расцвела весна. Первого марта, как по приказу, очистилось небо и наконец-то выглянуло долгожданное солнце. Люциус Малфой сидел в своем кабинете, пытаясь побороть головную боль. Перед ним на столе лежало несколько газет, но все они повествовали об одном и том же: «Победа над Темным Лордом…», «Оборона Хогвартса…», «Мальчик-Который-Выжил…». Малфой поморщился. Фотографии Гарри Поттера смотрели на него со всех газет и журналов, репортеры в один голос восхваляли молодого волшебника, не проходило и пятнадцати минут, чтобы по радио не назвали его имени. Страну лихорадило. Все праздновали победу и кругом царил полный бардак. Волшебники кажется забыли, что нужно ходить на работу, что нужно восстанавливать порядок, что жизнь идет своим чередом… Малфоя раздражал весь этот шум. Он опустил глаза и снова уставился в статью, которая животрепещуще расписывала битву в Хогвартсе. Причем так высокопарно, что сразу становилось понятно — автор в ней не участвовал. «…окровавленные, на последнем дыхании, волшебники сражались не на жизнь, а на смерть! И когда уже не осталось надежды на спасение, на помощь неожиданно пришло подкрепление. Часть ближайших соратников Темного Лорда, не самая многочисленная, однако удачно воспользовавшаяся фактором неожиданности, внезапно перешла на сторону сопротивления. Причины такого поступка пока не вполне ясны, но…». Малфой смял газету и зашвырнул ее в камин. Вот так из врагов можно в одночасье стать героями войны. Правда кто-то из журналистов не преминул ехидно заметить, что вовремя перейти на другую сторону — означает не предать, а предвидеть: «Ах, как это по-слизерински…». Но в целом газеты щедро раздавали ему слащавые комплименты, чем выводили его из себя, а заодно и всех остальных членов Семьи, кинувшихся защищать Хогвартс исключительно для того, чтобы спасти Ариэль. Лестрейндж все-таки его услышал. А еще этот сопляк, к которому журналисты выстраивались в очередь, не преминул поблагодарить Люциуса Малфоя лично «за проявленные храбрость и благородство». Малфоя это просто взбесило. Репортеры, моментально нарисовавшиеся у ворот Малфой-мэнор и с тех пор не покидающие свой пост, в надежде на интервью, могли думать что угодно. Но Малфой прекрасно понимал, насколько пресловутая благодарность Поттера двусмысленна. Который день Поттер бомбардировал его просьбами о встрече. Малфой на них никак не реагировал, но тот не отставал. — Не жди от меня никакого благородства, Поттер, — проворчал Люциус вслух. Он окинул взглядом привычную обстановку и его глаза задержались на портрете дочери, сейчас представлявшем из себя пустой холст. Ариэль ушла с картины и не появлялась ни разу с того момента, как он вернул ее домой. Обстановка в доме была не лучшей. Нарцисса была совершенно потеряна, Ариэль не выходила из своей комнаты, он сам предпочитал проводить время, сидя в своем кабинете. Конечно, если бы он приказал Ариэль прийти к нему и объясниться, она бы пришла. Но он молчал. По правде говоря, он совершенно не представлял, что ей сказать. Он чувствовал себя уставшим и очень старым. В дверь постучали. Это оказался эльф, принесший очередное письмо от Поттера. Малфой смял его, даже не читая, он и так знал, что там написано: «давайте поговорим…», «нам нужно встретиться…», «я должен увидеть Ариэль…». Люциус потер пальцами виски. Головная боль только усилилась и он подумал о том, чтобы приказать эльфу принести ему обезболивающее зелье. При мысли о зельях, как это всегда бывало, настроение стало стремительно падать еще ниже. Снейп тоже присылал сову и просил встретиться, но Малфой не ответил и на это послание. Где-то в глубине души он понимал, что теперь, когда он сам отрекся от Волдеморта в решающей битве, глупо становиться в позу, но обида была еще слишком сильна, чтобы так просто взять и все забыть. В конце концов Снейп должен был ему рассказать правду! Просто обязан был! Но конечно же, раз Дамблдор велел молчать… Малфой снова сморщился. Ах, этот всесильный Дамблдор! Прислал Люциусу свои поздравления на следующий день после битвы… И ведь ни намека на Ариэль, но сразу становится понятно, что эти поздравления из той же серии, что и благодарности Поттера — идиотская провокация, еще один призыв к благородству. — Оставьте мою семью в покое, — прошептал Малфой и тут же подумал, что разговоры с невидимым собеседником — первый признак сумасшедшего. В кабинет вошел Драко и сел в кресло напротив. — Виски будешь? — спросил Люциус и в голову пришло то, что пить с собственным сыном — это уже второй признак. — Нет. Они замолчали, каждый думая о своем, а потом Драко вдруг сказал: — Там Поттер снова объявился. Требует, чтоб его пропустили. Люциус промолчал. Он старался отогнать от себя мысль, что его упрямство основано на элементарной ревности. Ариэль только-только стала частью его жизни, как вдруг появился какой-то наглец, который пытается у него ее отобрать. — Может все-таки поговоришь с ним? — продолжил Драко. — Сил уже нет никаких это терпеть… — И что я должен ему сказать? — поднял голову Люциус и уставился на сына. — То, что считаешь нужным, — пожал плечами тот. — Я не знаю, — неожиданно даже для самого себя сказал Люциус и посмотрел на пустой холст. — Я уже ни в чем не уверен. Они снова замолчали. — Ты разговаривал с Ариэль? — Нет, — покачал головой Драко. — Но я заходил к ней. Люциус был удивлен. Нарцисса говорила, что Ариэль не открыла ей дверь, когда та к ней стучалась. — И что? — Плачет. — Понятно. Люциус все-таки налил виски себе и Драко и они молча выпили. — Газетчики захвалили его до небес, — проговорил вдруг Драко. — Ладно, ты знаешь Ариэль лучше меня, — сдался Люциус. — Что я должен сказать ему? Драко помолчал какое-то время, а потом медленно произнес: — Знаешь, отец, даже я уже почти готов смириться с ее выбором. Люциус невесело усмехнулся и покачал головой. — Семья его никогда не примет. А я не смогу отречься от дочери. — Да брось ты… Куда они денутся? Поттер сейчас главная звезда человечества, Семья, напротив, может даже счесть это выгодной партией для Ариэль, — Драко кивнул на газеты. — Да уж, — фыркнул Люциус, — аж читать противно…

* * *

Тепло пришло неожиданно и в полном соответствии с календарем. Первый день весны одарил Британию безветренной погодой, лазурным небом и ласковым солнцем. Впрочем, окна в комнате Ариэль были плотно занавешены и она не видела всего этого великолепия. Или не хотела видеть. Она демонстративно заперлась в комнате и не выходила оттуда уже который день. Мама несколько раз подходила к ее двери, но Ариэль не откликалась. Пару раз заходил Драко. Молча сидел с ней рядом, держа ее за руку, а потом уходил. Ариэль была обижена на всех, но молчание Драко, как ни что другое, заставляло ее чувствовать себя виноватой. Сначала она думала, что отец закатит ей грандиозный скандал, но ошиблась. Он не сказал ей ни слова и она его не видела с тех пор, как вошла в свою комнату. Они вдвоем как будто ждали, кто первый сделает шаг навстречу друг другу. Ариэль считала себя пострадавшей стороной, и поэтому уверяла себя, что не должна первой идти на контакт, хотя в глубине души понимала, что ей, возможно, просто не хватает на это смелости. Папа всегда был для нее закрытой книгой. Да и что она ему скажет? Он все равно никогда не позволит Гарри даже приблизиться к ней, так что все это бессмысленно. Пойти против своей Семьи еще раз, когда все они не побоялись отречься от Волдеморта, чтобы спасти ей жизнь, она бы не смогла. Когда пришел Драко, Ариэль очень обрадовалась — не смотря ни на что, она ждала его визитов, хоть они и оставляли после себя горький осадок. Она не думала, что он что-нибудь ей скажет, и, открыв ему дверь, села в кресло и отвернулась, уставившись в камин. Но он вдруг заговорил: — Ты ведешь себя, как маленький ребенок. — Что? — растерялась Ариэль. — Раньше я не замечал за тобой склонности показывать свои капризы, — спокойно сказал Драко. — Капризы?! — возмутилась она. — Ладно, ты не хочешь разговаривать с мамой за то, что она посадила тебя под домашний арест, оставив без волшебной палочки. Но тебе бы следовало поговорить хотя бы с отцом. — Он сам не хочет со мной разговаривать! — Разве? По-моему, это ты заперлась в своей комнате. — И я должна сама пойти к нему? Я никогда не навязывала папА свое общество, — крикнула Ариэль и почувствовала, как в глазах собираются слезы. — Прекрати. И ты еще будешь говорить, что это не капризы? — воскликнул Драко. — Поговори тогда с мамой. Согласен, она немного перегнула палку, но… — Нет, — твердо сказала Ариэль и отвернулась. Такого предательства она еще долго не забудет. Драко вздохнул. — Ариэль, ты можешь сколько угодно обижаться на всех, но никто не желает тебе зла. Ты же не чужой нам человек, мы все, слышишь, все тебя любим, пойми ты это наконец! Ариэль молча смотрела в другую сторону и глотала слезы. Драко снова вздохнул. — Твой Поттер ждет тебя на улице, — сказал он после паузы. Ариэль ошеломлено повернулась и уставилась на брата. — Я разговаривал с отцом. И с мамой тоже. Знаешь, если бы ты только попыталась хоть что-то объяснить им сама, все было бы намного проще. Внутри у Ариэль все зацвело. Радость, в один миг разлившаяся по телу, опьяняла. — И я… я могу… — Иди уже. Но обещай, что потом поговоришь с родителями. И Поттер твой тоже… хотя он и сам рвется… — Драко… — прошептала она, соскакивая с кресла и чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Но это вовсе не значит, что тебя отпустили насовсем, так что будь добра, вернись до темноты! Иди, пока отец не передумал… И мантию возьми, на улице еще холодно… — крикнул он. Ариэль вылетела из комнаты, бесшумным ветром пронеслась по коридорам и очутилась в холле. Она не знала, что заставило родителей переменить свое решение. Наверное, им просто нужно было время… или откровенный разговор, которого они так и не дождались от нее. Она выбежала на улицу и сразу заметила Гарри, стоявшего внизу у крыльца. …А мир устал от зимы, мир дышал весной. Казалось, что даже воздух пах как-то по-особенному. Ариэль слышала, как само пространство будто пробудилось и теперь радостно звенит от предвкушения теплоты, новой жизни и любви, или это просто поет ее душа… Она, смеясь, бежала по лестнице навстречу солнечному дню, и ей хотелось поделится своими мыслями со всеми. Ведь никто еще не знает, что такой весны у мира еще не было! — Гарри… Гарри…