Death online

— Её здесь нет, — незнакомая девочка улыбнулась мне и опять обратилась к датчанину. — Мы убьём вместе того, кто обидел... наших любимых?       Джер стоит спиной ко мне, но я чувствую, что даже его спина источает ужас. Неожиданно воздух рядом со мной завибрировал. В уши рванул крик, звонкий, как будто, ультразвуковой: — Си-Си, блин! Ты там что, киношку что ли смотришь?       Ой! Голос, кажется, Диорамы. Йоерша парила вокруг ледяного, не давая ему близко подходить к Андреа. Дэниел вяло отбивался от француженки льдистым отростком, напоминающим клешню. К тому времени он вырастил себе рога — очень самокритично! Андреа стояла перед сидящим на песке и сжимавшим голову руками Джингом. По-моему, блондин пытался прочесть мысли зеленоглазого, но мысли того вводили скейтера в глубокий ужас. А тем временем ледяной, кажется, стремился прорваться именно к ним, особенно его бесила брюнетка.       Ладно, Синтия, пришло твоё время. Я уменьшила огненный шар и двинулась к Дэниелу, который сейчас как раз удобно развернулся в сторону от меня. Защита из айсбергов стекла на песок и испарилась паром из-за моего огня. В этот раз мне повезло — я успела подойти вплотную к ледяному, когда он отвлёкся на источаемый мною жар. Обернулся.       Ярко-зелёные глаза буравили мне лицо — Дэниел поднял руку, явно намереваясь пробурить мне ещё и живот. Я осторожно, почти нежно подняла пылающие руки к его лицу. Он даже не дёрнулся, когда я прикоснулась к его щекам, корка льда на лице немного оттаяла, но за ней была такая же бледная кожа. Я приблизила его грустное лицо к себе: — Очнись же, Дэниел...       Он источал такой холод, что, казалось, всё вокруг замёрло, даже само время. Йоерша зависла в воздухе в изящной позе, склонилась над испуганным Джингом и Андреа. Джер где-то позади обнимал обмякшую Джину, но взгляд его застыл в том направлении, где среди осколков льда находилось тело Наоми. Мэтт смотрел прямо на меня и только на меня. Сердце захлестнуло нежностью. Я обернулась к красноволосому и улыбнулась, вложив в улыбку всю нежность и любовь, предназначавшуюся Мэтту. — Мы же твои товарищи. — Нет... — ломающимся, как хрупкий осенний лёд, голосом проскрипел этот англичанин. — Ну ладно, не все. Я, например, не могу назвать тебя другом, верно? — по лицу ледяного нельзя было понять, слушает он или нет, но зеленючие глаза смотрели очень внимательно.       Время вокруг так и не пришло в норму. — Дэниел, а как же тогда Диорама, Джер, Наоми?       Про Наоми я зря сказала. Это я поняла почти сразу — в глазах появилась какая-то тень, не сулящая ничего хорошего. Бли-и-ин, я же замечала, что они друг друга не особенно любят.       На деле вокруг нас — прямо там, где кончались огненные кольца, которые теперь охватывают нас обоих, начали возникать ледяные чешуйки, не тающие чешуйки, между прочим. Я зачарованно смотрела, как они покрывают пространство, заключая нас в полупрозрачный многогранный купол, потом перевела взгляд на ледяного, и у меня перехватило дыхание от количества боли в его глазах. Мне захотелось погладить его щёку, чтобы хоть каким-то движением показать, что он не один. Так я и поступила. Потом я опустила свою руку прямо на его грудь. Рука уже возвращалась к нормальному человеческому виду, но отчего-то там, где я провела ей, лёд начал трескаться. Как же давно никто не понимал твоих чувств, ледяной Дэниел? Что они делали? Жалели, презирали, ненавидели, ждали от тебя чего-то большего? Возможно, любили — я вспомнила неунывающую француженку. Но что тебе было необходимо? Эту ли любовь ты хотел?       Высшая сила льда и высшая сила огня окружали нас. И внутри подобного кокона, очевидно, могло происходить лишь единение сознаний существ, находившихся там. Когда это началось, я закричала. — Синтия Уокер, почему у тебя ожоги на шее? — Мисс, у неё всегда куча ожогов. И её волосы, посмотрите, посмотрите!       Ребятишки в детском саду прыгают вокруг маленькой русоволосой девчушки, которая неуверенно перебирает прядку обожжённых волос. Строгого вида женщина наклоняется к девочке и спрашивает: — Синтия, у тебя дома... кто-то пытался поджечь тебя?       Маленький зеленоглазый мальчик с руками, привязанными к батарее. Ему горячо и холодно одновременно, и никто не собирается помочь ему. Его кожа медленно обугливается.       Худенькая, даже, скорее, истощённая русоволосая женщина склоняется над маленькой девочкой, пытаясь её защитить. Женщина, ко всему прочему, находится на позднем сроке беременности. Высокий темноволосый мужчина наклоняется — в его руках зажигалка. Он дышит перегаром в лицо девочке: — Ты же любишь играть с огнём, малышка Синтия?       Босой брюнет пробивается сквозь снегопад. Ему требуется помощь, ему больно, ему холодно. Продавщица в магазине наклоняется вперёд, и в её глазах стоит ужас: — Мальчик, где же твоя одежда?       Девушка с длинными русыми волосами наблюдает, как машина стремительно появляется из-за угла, нацеленная на маленького рыжего мальчика, который, улыбаясь, шагает по пешеходному переходу.       Падающий самолёт, кислородные маски, крики...       Надежда на то, что когда-нибудь будет и другая жизнь, медленно затухает, оставляя лишь боль.       Опустошение.       Одиночество.       Я открываю глаза и чувствую текущие по щекам слёзы. Я начинаю всхлипывать всё больше и больше, утыкаюсь в шею парня, стоящего рядом со мной. Воспоминания, погребённые где-то очень глубоко, вылезли наружу во всей красе. Или же, уместнее будет сказать, во всём уродстве?       Я чувствую своими плечом, что по его щекам тоже текут слёзы. Тёплые. Мы обнимаем друг друга в сверкающем коконе и плачем. Плачем. — Что же вы сделали потом? — спрашивает Дэниел.       Я неожиданно понимаю, что он имеет в виду. — Мы с мамой сбежали. Рон... никогда не знал его.       Я как-то особенно громко всхлипываю. — А вы... Вы сбежали? — Да. Его посадили в тюрьму.       Я не знаю, что тут ещё нужно говорить. Наверно, и вправду, я была единственным человеком из нашей компании, которая могла смешать свои чувства с его и не быть захлестнутой его болью. Потому что я не предлагаю ему жалость или любовь. Я даже не могу предложить ему дружбу, потому что для нас обоих нужно гораздо больше времени, чтобы назвать кого-то другом. Я могу растопить лёд, потому что мой огонь создан из той же боли, что и его холод.       Ледяные чешуйки медленно начали осыпаться, и так же медленно начали потухать огненные кольца. Изумлённым взглядам товарищей предстали две хрупкие фигурки, покрытые снегом и пеплом. Всё ещё обнимающиеся и судорожно плачущие в этих объятиях. — Пообещай, что никому не расскажешь, — вытирал слёзы сноутер. — Ты тоже.       Вставало солнце. И все решили отменить квест. После всех тех событий, произошедших за мгновение, буквально все впали в какое-то странное состояние шока. И чтобы разрядить обстановку величавый капитан Dream Team пригласил всех нас к ним в гости.       Бедняжку Наоми воскресила француженка, она ведь хиллер в их команде. Поколдовала что-то с зельями, и розоволосая как новенькая, без многочисленных синяков, которые остались на её теле. Джина тоже пришла в себя. Мне страшно подумать, что тогда случилось с моей милой дочуркой. Я даже не хочу это сейчас обдумывать. Главное сейчас то, что все друзья весело беседовали в большой гостиной, попивая чаёк. Но как-то внезапно я заметила, что в комнате отсутствуют три участника. Вы понимаете, о ком я?

***

      Я стоял с Андреа на крыльце, немного приобнявшись. Мы обсуждали всё, что произошло за эту пати. И у меня в голове не укладывалось — как же всё могло до такого дойти?       Когда дверь скрипнула и на крыльцо вышел Дэниел, мы оба вздрогнули и затаили дыхание. Казалось, сноутер сейчас прибьёт нас обоих. Он злобно просверлил мексиканку взглядом и прошипел: — Предатель! — Так это ОН? — ахнула девушка, закрыв рот руками. — Вы о чём? Я опять не в теме, да?       Какого хрена? Почему у меня создаётся впечатление, что я единственный, кто не догоняет, что творится вокруг? Какую роль я играю в этом спектакле? Вам наверняка смешно, но я правда до сих пор ничего не понимаю.       Дэниел с кислой миной на лице развернулся и помчался за угол нашего домика. — Дэниел! Подожди!       Подхваченный какими-то странными чувствами, я ринулся за ним вдогонку, как будто меня толкали со всех сторон и тянули за руку вперёд. А почему я это делаю? Бегать за кем-то? Вы что?! Пусть за мной бегают! Но он был исключением. Как бы я ни хотел быть подальше за тридевять земель от этого гомика, но только он, что был в центре всех событий, мог просвятить меня во всех вопросах. Я хотел знать всё. Мне надоело быть в неведении. Это и придало мне сил, и больше меня ничего не гложило. Я прибавил скорости, но тут же встал столбом.       Он сидел на скамейке около верёвочной качели. Чёлка закрывала большую часть лица. Я сжал всю смелость в кулак и, кивнув самому себе, уверенно направился в его сторону. — Какого хрена тут творится?! Почему я опять чувствую себя винова... — я потерял дар речи, как только поднял лицо Дэниела двумя руками за щёки.       Мокрое и покрасневшее... Слёзы градинами капали из глаз. Он задыхался от них, не в силах вымолвить и слова. А-а-а-а-а-а-а! Чёрт, я первый раз вижу, как он плачет. У меня паника! Что делать? У кого-нибудь есть ингалятор? Ну, или хотя бы платочек, чтобы слёзы вытереть? Большим пальцем я стряхнул слезинку с его левого глаза, но на её месте навернулась новая. В голове у меня само собой всплыли слова: — У нас с ней ничего не было в плане секса! — тихо сказал я, и тут же меня осенило. — Эй, а почему это я перед тобой оправдываюсь?       Дэниел ничего не отвечал. Пытался, но ничего кроме «не» выдавить из себя не мог. Я взял его за руки. Я хотел понять, что же у него на уме. И тут...       Я увидел мальчика лет трёх. Он сидел в керамической ванне, закутавшись с головой в полотенце. Это Дэниел? В ванной эхом отдавались крики и ругательства родителей. Я каждой клеточкой чувствовал страх мальчика — эти стены намертво впитали его. Он боялся выйти из своего укрытия — тёмной ванной комнаты. Он боялся вернуться в свою тёплую постель. Ведь папа снова выпил. Родители, как всегда, ссорятся, а ребёнку приходится делить с ними комнату. Я видел и раньше такие маленькие квартиры. В них жили мои более бедные друзья.       Всё темнеет. Горло сжимают большие мужские руки, не давая даже проронить и звука. «Ты не должен был родиться! Мы не желали твоего рождения!» — кричал пьяный голос. Перед глазами было так темно, но сквозь эту пелену и рябь немного начали прорываться светлые предметы. Лицо его отца было искажено злобой. «Дэрен, перестань! Отпусти Дэни! Он ещё совсем ребёнок!» — на защиту встала его мать. «А ты вообще молчи, шлюха! Меньше будешь по мужикам шляться!» — руки отпустили шею, но сжались в кулак, чтобы впечатать женщину в стену.       В глаза пробивался яркий свет от ламп. Это точно не его квартира. Дэниела окружали уже привычные белые стены больницы. Они создавали впечатление того, что ты попал в загробный мир. К руке подключена капельница, опять… Мальчик пытался встать, но не в силах был поднять и руки. Все конечности вдоль и поперёк усыпаны ранами, шрамами и синяками. Ужасно! Что же у него на других частях тела? Боюсь представить... И я не хочу описывать все те события, что произошли с маленьким мальчиком. Это всё слишком жестоко...       Темно. Тускло светит фонарь, а он сидит на детской площадке на качелях и смотрит на падающий снег. Он любил снег, потому что скоро Рождество. Пора подарков и исполнения желаний. Дэниэл хотел загадать, чтобы родители помирились, и они бы зажили счастливо, как семья из рекламы.       Детский плач. Дэниел забился в угол, зажмурившись и закрыв уши руками. Снова темно. Маленькие дети боятся темноты, ведь в ней прячутся самые страшные монстры, которые живут под кроватью, в шкафу и в других мрачных углах комнаты. Но не Дэниел. Он любил её. В темноте можно спрятаться от более жуткого монстра, и этот монстр сейчас сидит на кухне и пьёт пиво. Вдруг его заставил вздрогнуть звон стекла, разбивающегося об стенку. Такое чувство, что он уже знает, каково это, когда об тебя разбивают бутылку. Зажавшись в стену сильнее, он ждал утра.       Меняется кадр. На улице совсем светло и падает белый снег, но мальчик уже не верит в чудеса. Он плачет, сидя на тех самых качелях. Слёзы никак не унимались, и он стирал их рукавицами, меланхолично хныкая. Вдруг над ухом раздался милый девчачий голос: «Ты чего плачешь? Хочешь, я тебе мишку подарю?». Дэниел вздрогнул и резко поднял взгляд вверх. Большие яркие голубые глаза цвета летнего неба смотрели на него с какой-то особой добротой. Это что, я? Как-то не припоминаю я этого момента. Но точно помню, что мне тогда было четыре, ведь мама каждый год покупала мне новую куртку. И до пяти лет она отращивала мне длинные волосы как у девочки. Судя по всему, меня ещё не успели подстричь. И мишку я этого тоже вспомнил. Я лучезарно улыбался, протягивая маленькому Дэниелу игрушку. Он кивнул и улыбнулся в ответ, принимая подарок. Я спросил его: «Как тебя зовут? Я — Джинг!». Но тут прибежала моя мать. Она, причитая, схватила меня за руку и силой потащила к лимузину.       В тот же год родители Дэниела развелись. Желание не исполнилось. Но жить стало легче. В школе он ни с кем не общался и слонялся чёрной тучей по коридорам. Девочки перешёптывались за спиной, хотели познакомиться, но боялись подходить к "мрачному принцу". Мальчики побаивались и ненавидели за его популярность у девочек. Поджидали после школы и угрожали ему. Но Дэниел давал им всем отпор. Может это и благодаря отцу, ведь Дэн больше не чувствовал физической боли. Его это закалило. Но в итоге его все боялись. Он во всех видел монстров. Он везде был чужим.       Мальчик часто болел и из-за этого пропускал множество учебных часов. Поэтому часто оставался дома. На больничном брюнет мог часами сидеть на стуле перед ноутбуком и рисовать мангу. Он смотрел на мою фотографию в профиле страницы на фейсбуке, и рисовал мои черты. Вот же сталкер! Эта манга была с моим участием. Конечно же в жанре яой. Если честно, то мне нравится его стиль рисования. У него явно талант. Вот только жанр его рисунков... Мягко говоря, смущает.       Дэниел всё так же любил снег и продолжал ждать меня на той самой площадке, где мы встретились много лет назад. Но я не приходил. Он не отчаивался. К этому времени он уже окончил школу и очень много работал. То там, то сям, по несколько ставок одновременно. Он для чего-то копил деньги, не прося ни гроша у матери. Это была его вторая мечта — обучаться в школе манги. А для этого нужно было лететь в Японию. Первую мечту он так и не исполнил, но появился шанс исполнения второй.       И вот он держит в руках заветный билет — ключ в его будущее. С замиранием сердца он садится в кресло самолёта. Дрожащими руками пристёгивается и не может убрать улыбку с лица. Однако, на полпути к Японии самолёт попал в зону турбулентности. Стюардессы просили сохранять спокойствие. Но... О, ужас! Я не могу описать то, что происходит. Это похоже на кадр из фильма-катастрофы. Нет, не хочу это видеть. Говоря кратко, самолёт разбился и утонул в пучине моря. — Прости...       Зелёные глаза с ужасом смотрели в мои. Знаю, он понял, что сейчас произошло. Не надо было даже читать мысли, у него на лице было написано намного больше. Теперь я знал всё, точнее даже испытал на своей шкуре. И в этом спектакле я играю непосредственно главную роль, да? — Прости... — повторил я.       Чувствую, как реки слёз подступают к глазницам, и я уже не мог их контролировать, ручьи стекают по моим щекам. Дэниел снова начал дышать и вырываться. Стой! Не уходи! Я откинул сноутера на спинку скамейки, лбом соприкасаясь с его лбом. Чувствую его дыхание на своих губах. Как же я хотел поглотить всю его боль. Хотел, чтобы он улыбался своей милой детской улыбкой. Ощущать его прикосновения. Чувствовать, что он живой, а не мёртвый. Но я всё время отталкивал его от себя даже при жизни. Ведь я не знал. Я так виноват перед ним. Если бы мы не встретились, наверняка он бы завёл себе красавицу-девушку и множество друзей. Он мог бы начать встречаться с той же Джоди. Я так виноват...       Мои губы коснулись его губ, он дёрнулся от неожиданности, и его руки неуверенно легли мне на талию. Одной ногой я опёрся о скамейку, внутренней стороной бедра касаясь его ноги, а вторая всё ещё касалась земли. Мокрый язык проник внутрь моего рта, от чего по спине пробежала пьянящая дрожь. Рассудок затуманился, и меня уже ничто не могло остановить. Сев на Дэниела верхом, я углублял поцелуй с каждой секундой, вплетая пальцы в красные волосы. И меня удивляло, насколько приятно это было. Можно было даже сравнить это с поцелуем девушки. Мягкие влажные губы, гладкая бледная кожа, длинные шелковистые волосы. Его сильные руки сжимали меня в объятиях, забираясь под кофту. Нам уже не хватало воздуха от страсти, и, прервавшись, мы дышали воздухом друг друга. Груз вины внутри меня потихоньку становился легче с каждым его вздохом. — Джинг, я люблю тебя!       Сердце резко упало вниз от его слов. Точно, он же любит меня! Тогда что же я делаю? Я делаю ему больнее или исцеляю? Но я вижу счастливую улыбку и забываю обо всём, что мучает и терзает меня. Я снова хочу накрыть его губы своими. Меня так завёл этот поцелуй, что я желал чего-то большего. Всё тело просило об этом. Я что, и вправду сказал это?! А можно заново? Раз, два, три. Запись! Да как я мог вообще так лохануться? Я ни за что бы не поцеловал парня, нет! Это, наверное, просто нехватка секса или из-за того, что меня растрогала его история. И вообще, почему я виноват? Я ведь ничего плохого не сделал!       Мои движения становились всё неуверенней, Дэниел переместил свои поцелуи мне на шею, а руки на попу. И только сейчас, более-менее в здравом уме, я, наконец-то понимаю, что ощущаю его возбуждение, и сам был возбуждён не меньше. Мозг дал команду: «Бежа-а-а-ать!», и задница с этим согласилась. - Дэниел! Дэниел, перестань!       Но красноволосый, как пиявка, присосался к моей шее и не отлипал. — Дэниел, ну же, прекрати! Я пока не готов.       Реакции ноль. — ПРЕКРАТИ!       С силой оттолкнув его к спинке скамейки, я резко вскочил и побежал к чёрному ходу дома, краем глаза заметив наблюдавшую за сценой мексиканку.