Начало

Его мысли заставили окружающий мрак сгуститься, скрыть от самого зоркого глаза деревянное кресло с неудобной прямой спинкой. Там, дальше, чернота истончалась, местами переходя в серую полумглу, но увидеть сквозь нее можно было только пустоту. Когда-нибудь, когда Навь перестанет быть жалкими крохами, вынужденными скрываться от новых хозяев Земли, его трон будет выглядеть по-другому. Или не будет. Разве это важно по-настоящему? «Мы продолжаем жить. В изгнании и безвестности, потеряв всё. Но Навь жива, пока жив хоть кто-то из нас». Тьма вокруг повелителя уцелевших почти не сбилась со своей хаотичной игры. Неизменной от начала времен и не знающей остановки. «Я могу оставаться спокойным, думая об этом. А значит, я принял правильное решение». *** Он упорно работал над собой и подозревал, что превзошел нынешних советников – как минимум, двоих - по магическому уровню. Это не означало, что кому-то из них пришла пора уступить ему свой пост. Время все поставит на свои места. Если он хочет признания Нави, нужно доказать свою силу, а не умение плести интриги и подсиживать соперников. Интриги – удел врагов. В его распоряжении были тысячелетия. В первые дни после того, как Темный Двор осознал, что ему предстоит серьезная война, а не обычное подавление мятежа, он еще думал, что его время может наступить и раньше. Как же слабо утешало понимание, что его ошибка была лишь малой частью ошибки всех… Дехт издавна был богатой торговой провинцией, в основном, благодаря удачному расположению на пересечении караванных путей. Шангра, столица этого края, славилась красотой архитектуры и бескрайним базаром, на котором можно было достать все, что угодно. А еще хранилищем древних рукописей, где порой отыскивались экземпляры, которых не было даже в библиотеке Цитадели. И он, купив дом поблизости, проводил там долгие ночные часы. Поначалу – пытаясь найти подтверждение своих теорий. Это вскоре стало совершенно неважным: до него дошли вести, что люды накопили колоссальные запасы магической энергии. Значит, Источник был у них, по меньшей мере, несколько десятилетий, и всё это время в полной тайне работал на предстоящую войну. А Темному Двору предстояло платить за излишнюю уверенность в том, что никто не превзойдет его магический потенциал. И он уже расплачивался. По самым высоким ставкам. Сейчас прекрасный когда-то город был пуст, жители эвакуировались ближе к столице, Уратаю. И даже те, кто предпочитал остаться при новых правителях, разбежались из города, третью неделю как превратившегося в передовую. А он слишком задержался там. Ему показалось, что в полузабытом хранилище он почти наткнулся на знания, которые помогут обуздать людов. Надежда быстро сменилась разочарованием, и теперь он не мог просто взять и уйти. Оборонять Шангру уже не было особого смысла: армии зеленых подошли вплотную к Айдару, почти обогнув еще принадлежащий навам город. Однако комиссар Дехта не хотел уходить, и каждый день его арнаты снова и снова шли в бой – и гибли один за другим. Окраины давно превратились в руины, разнесенные арканами, главные улицы были забаррикадированы, и похожие когда-то на дворцы дома богатых кварталов зияли черными провалами на месте былых окон. Город насквозь провонял гарью и остатками смертоносной магии, но никто уже не обращал на это никакого внимания. Защитников осталось слишком мало, им приходилось сражаться посменно, отдыхая короткими урывками в редкие часы затишья. А зеленые шли. Вперед, к Уратаю, на пути к которому маячила досадная, но не серьезная помеха – Шангра. После гибели комиссара он собрал оставшихся воинов и велел уходить в столицу. Его послушались: других сильных магов в городе больше не оставалось. Жрицы, конечно, тут же явились смять порталы защитников, и были неприятно удивлены. Через сплетенные им сети они так и не пробились. И тогда он ушел сам – последним. После них в Уратай не смог прорваться никто. Едва представ перед владыкой Нави, он понял окончательно: их поражение неизбежно, и князь знает об этом. Но от этого дальнейшее оказалось не меньшей неожиданностью. - Мы будем сражаться, - говорил князь, - и будущие поколения надолго запомнят битву за Уратай. Тебе я приказываю увести выживших и спасти как можно больше детей – слишком мало их появлялось у нас в последние тысячелетия. Ты сохранил воинов, с которыми пришел сюда – тебе предстоит сберечь то, что останется от нашего народа. Я предвижу, что вы найдете убежище, недоступное людам. Именно так – «вы найдете», не «мы найдем». - Ты должен уже нынешней ночью совершить погружение во Тьму и позволить ей поглотить тебя. Позже на это может не оказаться времени. Этот приказ мог означать лишь одно: князь собирался пасть вместе со своей столицей, если дойдет до этого. Он был навом и не мог не выполнить волю повелителя. Он совершил ритуал, лишился собственного имени, переродился, слившись с изначальной Тьмой духом и плотью. И поразился тому, как мало сказалось это на его помыслах. Он не был готов к этому шагу и не мог ждать, когда станет готов. Он понимал всё, но до сих пор была жива надежда, что о камни Уратая люды обломают себе зубы так, что долго еще не смогут кусаться. С нею он вел туда гарок. Он не позволил им умереть в Дехте – чтобы кровь их пролилась на мостовые и площади столицы несколькими неделями позже. Потому что сам князь уже перестал верить в их победу и приготовился к смерти. Он не желал становиться его преемником - князем над горсткой выживших. Не желал уходить без боя, исполняя последний приказ. Его наполненная Тьмой душа кипела от ненависти. Он жаждал крови и визга белокурых колдуний, он жаждал пепла на месте дружин могучих бойцов. Он жаждал слышать на площади Глашатаев истошные вопли переметнувшихся к людам вассалов. Он жаждал собственными руками казнить виновных в ошибках, стоивших Нави империи, - прекрасно зная, что казнить будет некого. А ему предстояло уводить уцелевших и оставлять победителям мир, который они когда-то отвоевали у асуров, первых его властителей. Он знал, в ком сможет найти поддержку и опору – и не был уверен, что справится с возложенной на него ношей. Они жаждали того же самого – а ему предстояло сдерживать их ярость. Им потребуется другой лидер. Тот, кто сможет начать все заново, с чистого места, сможет беречь и хранить, и врачевать души, истерзанные горечью поражения и потерь. Он не готов к этому! Но другого нет и не будет, потому что приказ нужно исполнить любой ценой. Значит, он сам должен стать таким лидером. Князь полагал, что обычного обезличивания и слияния с Тьмой преемнику будет достаточно, но на деле оказалось иначе. Значит, он должен сделать всё остальное сам. И те мысли, которые когда-то казались не более чем абстрактной философией, придется воплощать в реальность уже в ближайшие дни. Когда в море огня и крови станет не до подсчетов не только павших, но и живых, он вряд ли столкнется с препятствиями. Он еще не продумывал всех деталей, но это сейчас не главное. Это он успеет сделать. Надо заняться более важным. Понять себя – новую сущность, порожденную объединением его прежней души и Тьмы. Понять, что мешает ему стать тем, кем он должен. Чему больше не место в нем. Самое трудное – именно в этом, а не в том, с чем не справился ритуал обезличивания. Он сделал. Успел. Тогда Цитадель еще многим казалась по-прежнему неприступной, и осажденные навы нет-нет да пытались перейти в контратаку. Обеспечивая одной из вылазок магическое прикрытие, он нашел подходящий объект для своей цели. Никто не видел, каким он вытащил молодого воина, побывавшего в руках зеленых. То, что попало с ним в спасительный портал, уже не было навом. Оно вообще никем не было, даже животным – у тех, по крайней мере, есть инстинкты. В мозгу, опустошенном, выжженном заклинаниями колдуний, не осталось ничего. Сырая глина, нет, не так – некогда сложный лабиринт, разрушенный до однородной кучи. Из него еще предстояло сделать глину, годную для обработки, чтобы вылепить новое взамен прежнего, погибшего безвозвратно. Это было куда трудней, чем исцелить не так уж сильно пострадавшее тело. Он справился. Ему слишком не хотелось использовать куклу. Она может до мельчайших деталей копировать тело нава, но никогда не станет по-настоящему живой. Мысли пожертвовать кем-то из тех, кто все равно не сегодня-завтра умрет в очередном сражении, места у него в голове не нашлось. В одном из подземелий Цитадели, возле самого сердца Великой Тьмы он наполнял свое творение, с каждой каплей собственной крови, с каждым потоком темной энергии, которой так не хватало защитникам столицы, вдыхая в него не просто жизнь – себя. Ту часть себя, которой не было места в будущем князе. Все желания, страхи и эмоции, все, что не смогла забрать и поглотить сама вечная Тьма. Черты его личности - ненужные, мешающие, бесполезные, а порой и просто вредные. И ему пришлось навязать их собственному воплощению, лишив его права выбора. Да, оно было не в состоянии ничего решать за себя. Но с тем, что выбрано не им, ему предстояло жить столько же, сколько его создателю. А ведь еще нужно было объяснять осознавшему себя воплощению, зачем его привели в этот мир. Оно, конечно, не выказало ни малейшей радости и благодарности за свое существование, но смогло понять, что для всех оно должно быть обычным навом. Поначалу оно требовало отдать его прежнее, забытое имя, но ему пришлось смириться с тем, что досталось. Один из тысяч безвестных павших воинов Нави имел право на то, чтобы его имя, отнятое насильно, продолжало жить вместе с его телом. А он лишился имени добровольно и больше не имел права вспоминать о нем. Так считал будущий князь, и это был последний выбор, сделанный им за свое создание. Но Тьма, откуда он черпал силы, всё же сыграла обычную свою шутку. Его магия изменила тело, в котором он воплотил часть себя. Теперь оно напоминало ему собственное - в самом начале пути, в прежней, навеки утраченной жизни. Он не добивался этого специально и не счел нужным что-то предпринимать. Пришло время вплотную заняться подготовкой к бегству – и спасению для уходящих с ним. Последний день войны за Уратай, день, когда пала Цитадель, люды запомнили навсегда. Им казалось, что темные уже давно сражаются на пределе, что миг победы близок, и эта кровопролитная война наконец-то закончится. Зеленые еще не знали, как страшно умеют умирать навы. То было ясное утро - ветер налетел с гор и разогнал висящую в воздухе сажу. Над огрызающейся еще упрямыми атаками Цитаделью через облака дыма пробилось солнце и засияло, заливая разрушенные кварталы некогда великого города теплым светом. «Прекрасный день для атаки», - смеялись беловолосые воеводы. Их войска устали, война с навами стоила людам множества жизней, но победа была рядом, и они неудержимо рвались в последний бой. Темная энергия накатила на город внезапно - тяжелой, сметающей все на своем пути, волной, жрицы успели только поднять тревогу. Закрыть свои войска от удара не сумела ни одна – передовые дружины, готовые в любой миг броситься на штурм, полегли все до последнего бойца. Горы вокруг содрогнулись, пробуждая ото сна древние, забытые уже давно, вулканы, и черный пепел посыпался на разбитые атаками улицы. Следом за магической атакой пришла лава - алая, сжигающая все. Последний день Цитадели стоил завоевателям очень дорого. К ночи сердце павшей империи Навь превратилось в черное, еще пышущее жаром пепелище, вдоль которого стремительно несла свои темные, взбаламученные до дна воды Уракава. А вместо каменного плато, на котором гордо возвышалась Цитадель, отбрасывая свою тень на весь Уратай, громоздилась хаотическая груда искореженных разломами скал. Последним своим ударом, смертью своей князь Темного Двора сделал все, чтобы победители поверили в разрушение Источника Нави и даже не задумались о преследовании. Предвидение оказалось верным – они наткнулись на место, где могли считать себя в безопасности. О его существовании они не знали все те тысячелетия, что властвовали на Земле, и сразу поняли, почему после Первой Войны не нашли ни одного выжившего асура – вот кто пришел сюда первым. Теперь здесь не было никого, но сами земля, вода и воздух казались насквозь пропитанными духом создателей и былых хозяев. И древняя ненависть ожила в сердцах, смешалась со свежей, неутоленной ненавистью к победителям, с горечью и болью. - Мы должны уйти отсюда, - сказали многие. – Мы не сможем тут оставаться. - Нам больше некуда уходить, - ответил он. – Сплетение силовых линий в этом месте закроет нас от людов. Теперь все, что мы нашли, принадлежит нам, и нам не придется устраиваться посреди лесов и болот. Прежних жильцов это не привело бы в восторг. - Но куда они девались? – спросили его. - Или они мертвы, или их предсказатели знали, что мы придем сюда. И если они ушли – значит, испугались. Поняли, что мы сохранили Источник, и даже сейчас, когда пал Уратай, они не смогут нам противостоять, как тогда не смогли. Меня устраивают обе версии. - А если они не ушли, а затаились и ждут удобного момента, чтобы уничтожить нас? - Гарки разучились сражаться? – спросил он в ответ. Спокойно, без тени упрека – они сделали всё, что могли, но противник был сильнее. - Нет, князь! Навы смотрели на него, и он видел, как, несмотря на усталость, потери и раны, распрямляются их фигуры и загораются решимостью глаза. Они готовы были отстоять свое право на новый дом, как отстояли когда-то право владеть Землей – и неважно, что Землю они только что потеряли. Он не верил в возвращение асуров, но предпочел оставить свое неверие при себе. *** Теперь надо было жить. Помня обо всем, что было утрачено – жить в изменившемся мире, где от великой империи остались безопасные пределы Тайного Города. Строить дома и растить детей, которые, как раньше, станут гордиться кровью, текущей в их жилах. Браться за работу, которую прежде любой воин и мастер считал уделом слуг из вассальных семей. Охотиться в окрестных лесах, чтобы прокормить всех новоприбывших. Лишь в этом из необходимых для устройства мирной жизни дел навы не знали равных, всё прочее у шасов получалось куда эффективнее. Новые хозяева Земли не трогали младшие семьи, но среди шасов и эрлийцев нашлось немало тех, кто не захотел признавать власть Великого Дома Людь. Одним из первых указов князь сделал налоги для вассалов почти символическими – пока приют изгнанников не станет настоящим городом. Потеря своей империи научила Темный Двор ценить преданность, а не принимать ее как должное. Всполохи магии огня означали теперь не сражение, а расчистку земли для полей. Эрлийцы-врачеватели обживали новую Обитель, шасы быстро налаживали ремесла и торговлю. Самые предприимчивые уже вспомнили об оставленных родичах и тайком отправляли надежным партнерам послания с выгодными предложениями. Навы не препятствовали: проще выловить сетью черную дыру в созвездии Горбатой Лисицы, чем запереть шасские деловые операции на небольшом пространстве, а уж об осторожности потомственные купцы и менялы не забудут. Искусством охранять ценные сведения от конкурентов они владели не хуже, чем умением найти покупателя на любой товар. В мертвых каменных подземельях, что обнаружились под постройками асуров, по-прежнему царили мрак и пустота, но в боковых ходах все чаще мелькали живые существа, робко заглядывая в безмолвные залы и с боязливым любопытством озирая непонятные изваяния и символы. Как оказалось, немногие осы, которые когда-то провели уходящих навов и их спутников потайными тоннелями Лабиринта, не вернулись к соплеменникам, получив награду за труды. Наоборот, к ним что ни день подтягивались другие охотники с их крысиными стаями – незаменимыми помощниками в поисках пропитания. Осы понимали своих крыс лучше, чем любого представителя разумной расы. В свою очередь, среди прочих семей в разуме подземных жителей многие по привычке сомневались, но не отсылать же их обратно, благо, в еде ни они, ни их зверье не гнушаются ничем. Лишь в одну из древних каменных усыпальниц осы вошли уверенно, как хозяева – для того, чтобы бережно, с почтением устроить там свою ношу и тут же удалиться, крепко заперев тяжелую дверь. И не так уж много времени прошло, когда вслед за экипажами досточтимых Ластира Кумара, старшины Торговой Гильдии, и отца Яркуса, главы Обители, перед воротами недостроенной Цитадели появился пришедший пешком маленький худой ос в поношенной серой одежде. Шас и эрлиец скривились, когда обитатель подземелий вместе с ними был препровожден в зал для аудиенций, но перед самой дверью поспешно сделали вид, будто так и надо. На что неожиданная встреча всё же повлияла, так это на гладкую и заранее заготовленную речь Ластира, куда примерно посередине влез экспромт. - А если вон осы явились еды просить, так пусть на рудник приходят, там всем дело найдется. «Энергию сэкономить захотел, пройдоха», - меланхолично подумал Яркус. Впервые с начала аудиенции князь повернул голову в сторону крысолова, и тот съежился, став еще меньше, но, к всеобщему удивлению, нашел в себе силы раскрыть рот и подать голос. - Зурха – воин. Он не просить. И тут же в ужасе зажмурился, словно ожидал мгновенного испепеления за дерзость. - Что хочет сказать нам Зурха от имени семьи Ось? Шас, не успевший закончить, мысленно клял себя последними словами на трех языках. А ос, поняв, что он всё еще жив, заговорил так же тихо, но уверенней и без запинок. - Первый осар тут, внизу. Мы нашли место и принесли его туда. Он спит и ждет Ночи Осаннмма. Ось волнуется. Много воинов говорит, так неправильно, Майла Прекрасная не найдет его. Она больше не вернется к нам. Князь не пошевелился. Остальные посетители едва не вытаращили неприлично глаза, увидев, как резко обозначились под черной тканью кулаки, сжатые на подлокотниках простого деревянного кресла. - Возвращайся к своему народу, Зурха, и передай, что Ось не должна волноваться. Когда наступит время, осара придет к вам, как приходила раньше. Темный Двор дал слово. Никто не смог бы упрекнуть его, что последний полученный им приказ остался невыполненным. Он делал, что должен был делать. Спасал остатки своего народа. Тех, кому грозило полное уничтожение. Мысли о собственной семье почти не оставляли места для вассалов – могло ли быть иначе? Он знал, что на территориях, захваченных людами, никто не истребляет эрлийцев, шасов и остальных, не сбежавших подальше от войны во Внешние Миры. Лекари, купцы, искусные мастера полезны всем – пусть живут, занимаются своим делом и платят налоги. Осы же сражались, и во время наступления на Уратай зеленые ведьмы стерли с лица земли два Логова после того, как устроенный крысоловами обвал безо всякой магии погубил половину дружины. И осы затаились, зарылись в самую глубь Лабиринта. Но не все, даже тогда не все. В боях за столицу в ход шло любое оружие – и дротики охотников, и зубы крыс, но что они могли противопоставить бесчисленным отрядам и мощи Колодца Дождей? А люды были слишком упоены победой, чтобы обращать внимание на презренных крысоловов и бегать за ними по подземельям. Какая разница существам, чуть больше тысячи лет назад научившимся членораздельной речи, кто правит миром наверху? Князь тоже считал, что осам всё равно, где добывать себе пищу. Они даже не приносили вассальной присяги из-за неспособности уразуметь смысл этого понятия. Нави присягали осары, которые позже восстали против власти князя, за что и поплатились во время Второй Войны Подземелий. И крысоловы, лишенные своих владык, трепетали перед грозными и могущественными навами, словно перед богами. Но и эти боги были низвергнуты и прятались теперь в своем убежище, как сами осы – в Лабиринте. Только у подземных охотников не было выбора, кому служить. Без навов они были обречены на вымирание. «Почему я не задумался над этим, когда осы начали пробираться в Тайный Город? Их вел не разум – инстинкт самосохранения. Ведь, кроме нас, некому помочь последней осаре прийти к ним и дать им жизнь». Когда-то осы были способны мыслить только в ментальной связи с осарами – малой частью семьи, одаренной мощными телепатическими способностями и полностью подчинившей себе слабые разумы всех остальных. Не просто подчинившей – изменившей. Осы превратились в послушные орудия, для которых высшим счастьем в мире было служить своим богам. Прикосновение разума осаров воспринималось, как любовь, и им платили обожанием и безграничной преданностью. Владыки Оси и сами верили, что любят этих слабых, ничтожных созданий, над которыми когда-то поднялись, и которые без их присутствия почти не отличались от животных. А они дают им смысл жизни и делают их счастливыми. Осары уже успели забыть, почему осы стали такими. Иногда это так удобно – забыть. Тысячи лет назад осары почувствовали свою силу, и воинства Оси стали серьезной проблемой даже для навов. Но они проиграли. И погибли. Те, кому повезло – в сражениях. Кому не повезло, долгие часы умирали на площади Глашатаев в Уратае, испытывая двойные муки – собственные и самого дорогого в мире существа, терзаемого рядом. И лишь одна пара, первая среди осаров, волей прежнего князя была оставлена в живых. За тысячи лет осы медленно, но заметно менялись. Поднимались. Учились думать заново. Их семью по-прежнему презирали, но уже не считали животными без проблесков разума. Но одно осталось неизменным – осы могли зачать потомство лишь тогда, когда рядом с ними осара дарила любовь своему избраннику. Эрлийцы так не поняли до конца суть этого процесса. А значит, последние мятежники не имели права умереть. И навы, уничтожив всех остальных, взяли на себя заботу о том, чтобы приход осары – Ночь Осаннмма – свершался в положенное время, и род крысоловов мог продолжаться. Вскоре перед князем лежал старый пергамент, и внимательное изучение не оставило сомнений в том, почему осы идут и идут в подземелья Тайного Города. У него оставалось несколько недель. Майранк, бывший лидер восставших осаров, уже находился здесь, и старые заклинания продолжали сохранять его жизнь. Но мощные артефакты, позволяющие вызвать Майлу, остались неподалеку от разрушенного Уратая, и никто не знал, уцелели они в катаклизмах, или нет. О них просто забыли во время отступления. И тем самым обрекли на смерть семью, за которую Навь отвечала с тех пор, как предшественник князя решил их участь именно так, как решил. «Тьме интересно», - говорил он. Тогда Тьма могла позволить себе любопытство. Могла тратить гигантское количество энергии, чтобы Ночь Осаннмма наступила снова. Могла строить нужный аркан в любом месте Земли по своему усмотрению. Теперь энергия шла на нужды, на которые раньше никто не подумал бы ее расходовать – зачем, когда в твоем распоряжении тысячи рабов и слуг? А чтоб построить аркан, необходимо было вернуться туда, откуда уходили остатки навов. Это казалось самоубийством. Он должен был это сделать. Потому что, несмотря на поражение, Навь не погибла, а значит, продолжает нести ответственность, когда-то взятую на себя. «Навь жива. Мы продолжаем жить. Осы тоже имеют на это право». Разобраться в путаных объяснениях крысоловов было очень трудно, но картина всё же складывалась – примерно следующая. Развалины Уратая были пусты и безжизненны, люды предпочитали не заходить туда. Осы говорили, что даже их крысы боятся там пробираться. Но по всем направлениям от бывшей столицы располагались гарнизонами многочисленные дружины, усиленные колдуньями. Зеленый Дом не расслаблялся, разгромив главных соперников – на обломках навской империи уже поднимали головы другие желающие откусить свой кусок от победного пирога. Строить там аркан, требующий почти всей энергии Источника, нереально – потоки такой мощи невозможно скрыть, и маг, едва начав работу, соберет вокруг себя толпу любопытствующих. Что бы ему было в своё время не разобраться в аркане досконально – возможно, он заново бы воссоздал здесь все, что необходимо! Ему было неинтересно. Обязанность вызывать и оберегать Майлу на пути до Лабиринта давным-давно лежала на комиссаре Темного Двора – с тех пор, как неизвестно чьи наемники принялись охотиться за головой осары при каждом ее пробуждении. Комиссар погиб, а в способности его преемника совладать с заклинаниями князь сильно сомневался. В империи нынешний боевой лидер командовал бы арнатом, не более того. Но с ними уже не было прежних боевых магов, которые сражались до конца и, когда таяли под натиском колдуний последние крохи энергии, вставали и гибли вместе с рядовыми гарками. Новым комиссаром стал просто хороший воин и командир, по колдовским способностям стоящий немногим выше других. На таком расстоянии можно закрыть от людов портал, но не действия мага, который выйдет оттуда. Ему придется справляться самому. Кто-нибудь из советников? «Нет. Упустить из виду осов и их проблемы – это была лишь моя ошибка. Я обязан исправить ее сам». Он отлично понимал, что скажут советники, если спросить их мнения. Что он не вправе подвергать семью опасности ради сохранения жизни каких-то крысоловов, и так далее, и тому подобное. Его место было в Цитадели, и оставался последний вариант. Сантьяга. Князь обделил создание-аватару многими качествами, но дал магические возможности, недалеко ушедшие от собственных. Он не стал задавать себе вопроса, что произойдет с личностью в случае уничтожения ее части. На эти размышления не хватало времени. На плащ Сантьяги явно ушло немало дорогой материи, а ворот скрепляла алмазная застежка тонкой работы. «У нас уже всего в изобилии, и шасы начали изготавливать предметы роскоши?» Князю пришлось напомнить себе традиции некоторых вассалов – шасы изготовят или добудут все, за что клиент готов выложить свои деньги, даже если внезапно проснувшийся Спящий начнет уничтожать Вселенную за то, что не оправдала надежд и стремления к идеалу. Иначе они не были бы шасами. - Ты должен отправиться туда, где раньше вызывали осару. - Люды согласились продать нам эту территорию? - Прекрати свои шуточки, Сантьяга. У нас серьезная проблема. - Знаете, повелитель, если вы творите кого-то ради принесения в жертву в высших интересах, было бы прилично заранее поставить его об этом в известность. Вы не находите? - Жертва лишена возможности влиять на события по своей воле. В отличие от тебя. - Вас не затруднит напомнить это мне, если останется единственный выход – уничтожить себя, чтобы люды не поняли, с кем они встретились? - Постарайся не доводить до этого, и мне не придется ничего напоминать. Твоя задача – не геройски погибнуть, а вернуться и принести артефакты, позволяющие построить аркан в Тайном Городе. Тебе придется на месте сообразить, как переместить их, потому что изначально делать этого не предполагалось. - С прискорбием вынужден отметить, что это несомненное упущение. - Тогда мы полагали, что Великий Дом Навь пребудет вечно. И я не скажу, что мы заблуждались, пока жива Навь. Пока силен ее дух, а не Источник и не руки, держащие оружие. Эту силу очень просто утратить. Один раз отказаться от слова и пренебречь долгом. Ведь, на самом деле, никто не спросит с нас этот долг, кроме нас самих. Потом еще что-нибудь, и еще, и следующее наше поколение недостойно будет именоваться Стрелами Тьмы. - Повелитель, я готов отправляться прямо сейчас. Лучше люды, чем еще один сеанс убеждения себя в собственной правоте. - Прекрати дерзить, Сантьяга! - Считайте, что уже прекратил. С вашего позволения, я переоденусь. Я не могу рисковать новым плащом, меня еще не видела в нем дама, на которую он должен произвести впечатление. - У тебя будет восемь кештов, Сантьяга. Дольше мы не сможем одновременно держать портал и маскировать его. - Спешка в таких делах только во вред. Надеюсь, вы не сочтете мои слова за дерзость? И да, я вынужден всё же попросить немного добавочного времени для подготовки. Князь смотрел на портал, в котором только что исчезла высокая фигура в облачении гарки. Он никогда не носил этих одежд. Он оставил боевое искусство ради высшей магии гораздо раньше, чем заслужил право надеть их. Фата Божедара была в ярости. Обрадовалась, как дура, почти случайно уловив всплеск темной энергии, и что оказалось? Когда она с пятью дружинницами выскочила из портала, готовая в следующий миг атаковать и вызывать подмогу, на месте магической активности бурно скандалили двое шасов. Невозможно было разобрать ни слова, но интонации говорили сами за себя. - Прекратить! – рявкнула Божедара. Шасы сбавили тон, и в их монологе всё чаще стали различаться слова людского языка. Шасы славились умением быстро схватывать языки всех рас, с которыми им приходилось вести торговлю. - Да на этом месте еще мой почтенный прадед клевер сеял! Я не понимаю, как у некоторых наглости хватает такие нелепые претензии предъявлять! - Нелепые? Нелепые, говорите, уважаемый Аскар? Я вот сейчас завещание покойного папеньки отыщу, там участок, который в мою собственность перешел, описан и зарисован. И свидетели подписались! И что самое интересное, среди этих свидетелей ваш же отец был! А вы мне тут про прадедушку и его клевер чепуху городите! - А найдите! А покажите! А я посмотрю на подлинность этой подписи! Это же надо, какая наглость – еще и честное имя моего отца в своих махинациях трепать, пользуясь тем, что он далеко и вывести вас на чистую воду не может! Божедара тряхнула белокурой головой, изгоняя из ушей шасский визг, и просканировала заросший бурьяном клочок земли, на котором совсем недавно кто-то рыл. Пустышка – работающий на темной энергии артефакт. Во-он в том сундучке со следами от лопаты. Стало быть, добрые соседи клад не поделили. Мощный артефакт кто-то в сундучок среди прочего добра запрятал, дорогой. А эти два скандалиста активировали его ненароком и даже не замечают, что зря энергию переводят. Проверить получше? Шасы, заметив внимание колдуний, рванули в их сторону и наперебой затараторили, моля благородную фату о справедливом суде. Ведьма не успела раскрыть рта, как оба спорщика вывалили кучу доводов в пользу своих прав и пообещали сейчас же привести по десятку свидетелей каждый. У Божедары опять зазвенело в ушах. В глазах дружинниц читалось явное желание разрешить спор раз навсегда, унеся с собой сундук и всё, что там найдется. А вот это уже лишнее. Война окончена, а они – воины Великой Империи Людь, а не мародеры. Им принадлежит – то есть почти принадлежит - весь мир, а эти трусливые лавочники пусть сами делят барахло, зарытое таким же трусливым глупцом, в панике побежавшим за навами. И где теперь навы? - Великий Дом Людь не вмешивается в имущественные тяжбы между вассалами, - звучно объявила фата. – Обращайтесь к своим старшинам и не забудьте заплатить положенные десять процентов от стоимости клада семье приставников. Плюс налог на прибыль по установленным ставкам. Тут объявился и сам приставник – косматый детина на две головы выше любого из шасов. Крикуны немедля утихомирились и принялись что-то дружно втолковывать ему, размахивая руками, в которых появились бумажки и кусочки грифеля. «Я не удивлюсь, если их выкладки превратят десять процентов от тысячи в два гроша». - Если будут проблемы, Христофор, обращайтесь, - подбодрила Божедара подданного и вызвала обратный портал. «Странно, по-моему, то сухое дерево выглядело иначе. Возле него что-то было. Или там они тоже клад искали?» - Где ты был, Сантьяга? - Совершал небольшой отвлекающий маневр. Кстати, шасам пришлось заплатить больше, чем я рассчитывал. Только не надо рассказов, повелитель, что вы меня уже мысленно похоронили. Вы бы сразу всё почувствовали, не так ли? - Сейчас это не важно. Важно, что свой маневр ты, судя по всему, провалил. - Напрасно вы столь плохого мнения обо мне – ведь получается, что о себе тоже, - Сантьяга бережно вытащил из-под комбинезона небольшой древесный росток, затем достал из кармана невзрачную гальку и, что-то прошептав, бросил ее наземь. Каменная плита треснула, когда на нее с тяжким грохотом свалился огромный валун. - Ты надеялся поразить меня своими эффектами? - Где уж мне, - вздохнул Сантьяга. – Как я понимаю, мне надлежало вывалиться из портала с высунутым языком, окровавленным мечом, парочкой ран, на одном плече – камень, на другом – дерево, выдранное с корнем. Вот тогда бы мне это зачлось за подвиг. Это было не обычное дерево. Росток, посаженный с первыми лучами солнца, стал к полудню могучим цветущим стволом, к вечеру ветви согнулись под тяжестью плодов, вскоре посыпавшихся на землю. Скрывая под собой останки плодов, облетали листья, и к моменту, когда свет почти уступил свое место ночной тьме, высохшее мертвое дерево недвижно замерло рядом с вросшим на четверть в землю мертвым камнем. Всё было готово к Ночи Осаннмма. Празднику любви и новой жизни, которая зародится в женских утробах после того, как осара пройдет по Тропе, одаривая свой народ нежностью и теплом, и исчезнет за каменной дверью, чтобы взойти на ложе к любимому. В мертвой тишине послышались первые завывания ветра. Воины тоже были готовы – князь помнил о предыдущих попытках убить Майлу. В этот раз им не пришлось обнажить клинки – осара беспрепятственно достигла подземелий. Князь не слишком обольщался – вполне возможно, настойчивый до назойливости противник просто не успел как следует подготовиться. В другой раз успеет. - Всё прошло хорошо, - сообщил Сантьяга. – Я справился с арканом. - Я знал, что сил для этого у тебя хватит. Вопрос был в том, хватит ли воли. Сантьяга с вызовом вскинул голову. - Мне не совсем ясно, с чего ты нацепил на себя белый плащ. Думал, это поможет? - Он светло-серый. Мне показалось, вам не слишком понравился тот, в котором я приходил прошлый раз. «Мы продолжаем жить. И те, за кого мы взяли на себя ответственность, продолжают жить. Больше у меня не возникнет сомнений в том, что решение было верным. Ради этого можно потерпеть дерзость и режущие глаз наряды. Я готов поручиться, что на этом он не остановится». *** Тьма расползалась по сторонам, и сквозь нее проступали контуры деревянного кресла, теперь хорошо различимые глазами нава. Кто еще мог тут оказаться? Вошедший был закутан в темно-фиолетовый плащ и тоже не имел собственного имени, как и подобало от века комиссару Темного Двора. - Сантьяга снова нарвался на дуэль, - сообщил визитер, остановившись в нескольких шагах от кресла. – А перед тем оскорбил влиятельное семейство из рода Хамзи. Шасы очень недовольны. - Кто выиграл поединок? - Сантьяга, - капюшон плаща мотнулся, будто был недоволен этим фактом не меньше хозяина. – Он становится всё лучше и лучше. Никто не ждал от него такого быстрого прогресса. А чего он мог бы достичь, если бы не растрачивал себя на кутежи, излишества и сомнительные связи? - У него достаточно времени впереди. И мы уже говорили насчет Сантьяги. Он слишком многое перенес, и это очень сильно изменило его. - Не он один прошел через тяжелые испытания, и мы не со вчерашнего дня живем здесь. Раны других время потихоньку лечит, а этот словно всё пуще идет вразнос, видя, что жизнь налаживается. Не знает никакой меры. - Он кого-то убил или ограбил, удовлетворяя свои желания? Принудил силой какую-нибудь женщину? - Что-что, а последнее ему точно без надобности. По согласию желающих хватает. Но я не поручусь, что за пределами Тайного Города ничего из перечисленного не было. - Меня не волнует то, что за пределами – пока это не грозит нам обнаружением. - Сантьяга не настолько глуп, чтобы допустить такое. И все же наказать его хочется с завидной регулярностью. Комиссар уже сделал бы это добрый десяток раз, если бы не прямой запрет князя на любые кары без его санкции. Сегодня, видать, терпение боевого лидера лопнуло окончательно – всё-таки заговорил об этом на аудиенции. - Стрелы Тьмы не сражаются друг с другом! Тем более, сейчас… - Если Сантьяга нанесет кому-то серьезный вред, его наказанием займусь я лично. Но я верю, что до этого не дойдет. Он нав, что бы он ни позволял себе. Он не прольет кровь Нави! - А как быть с вассалами? – обреченным тоном спросил комиссар. - А вассалы с ним в поединок не ввяжутся. Всё остальное они как-нибудь переживут. - И будут везде брюзжать, что некоторым сходят с рук любые их выкрутасы. - Рано или поздно ему должно надоесть. «Может, и впрямь хоть раз наказать его?» - Аудиенция закончилась, и князь вновь остался наедине с мраком своего кабинета. «За что? За то, что проявляет те черты характера, которые я ему отдал? За то, что я создал его таким?» «И что станет делать часть меня, живущая собственной жизнью, когда ей быть такой надоест? Не может не надоесть. После Ночи Осаннмма у меня есть все основания так считать. Надеюсь, он не додумается до повторения моего опыта».