Начало

Мне приходилось бывать в Большом Каньоне В.Панов, «Тень инквизитора»

Ничего особенного не произошло. Так, легкое изменение в окружающей Тьме, почти неразличимое среди фона, не укол даже, а что-то вроде слабых мурашек. Одной мурашки – правда, так не выражаются, но на две оно уже не тянуло. Оно было непонятным и могло означать всё, что угодно, просто потому, что было. И, как один из вариантов, почти-незаметность означала попытку что-то скрыть – почти успешную. Всадник на сером в яблоках жеребце не верил в то, что в намерения скрывающего – или скрывающегося? – входит преподнести ему приятный сюрприз. Излишняя подозрительность досталась ему с полным набором всего остального, и лишь один знал полный список этого «остального» – князь Темного Двора, лидер уцелевших после разгрома навов, которые прятались теперь в Тайном Городе от новых хозяев Земли. Созданной им аватаре по имени Сантьяга пришлось познавать всё на собственном опыте. В этот раз подозрительность спасла ему жизнь – уже не впервые, между прочим. А коня, за которого контрабандисту плачены были бешеные деньги, сберечь не удалось. Всадник не успел ни вывести его из-под удара, ни построить портал. И, пока он обратным кульбитом вылетал из седла, одновременно выставляя защиту, всё обрушилось разом: волна раскаленного воздуха, запах паленой шкуры и даже не ржание – дикий крик горящего заживо существа. Дракон, выпустивший мощную струю пламени, не может выдать вторую мгновенно, но Сантьяга не собирался использовать это время для бегства. Рискованный, созданный почти наугад портал выбросил его на крышу, где совсем недавно за вычурным каменным изваянием таилась засада. Дракон махал крыльями, набирая высоту для новой атаки. Попытка достать его наездника «Эльфийской стрелой» провалилась, но сыграла свою роль – позволила понять, в чем дело. Почти незаметно активизировать сильный защитный артефакт можно. Абсолютно незаметно – нельзя. Нападавший решил подстраховаться и накинул защиту перед тем, как его дракон взлетел и выдохнул огонь, способный сжечь даже нава. Кто-то, может, и не заметил бы слабых вибраций Тьмы, но мага уровня Сантьяги они насторожили, и теперь неудачнику предстояло усвоить последний в своей жизни урок. Что излишняя предосторожность бывает порой так же вредна, как излишняя самонадеянность. Ну, давай, лети… Цып-цып-цып. Вторая струя пламени будет слабее, а значит, выпустит ее пикирующий дракон, повинуясь хозяину, в последний момент, чтоб уж наверняка. Придется рискнуть – защитный аркан отвлекает и требует энергии, которая нужна совсем для других целей. В момент, когда налетающий зверь разинул пасть, вокруг него сомкнулось «Кольцо саламандры» четвертого уровня, и смертоносный огненный поток ушел в пустоту. Сосредоточившись, чтобы не упустить жертву, Сантьяга начал сжимать «Кольцо». Дракон бешено молотил воздух горящими крыльями, и удержать контроль над заклинанием было нелегкой задачей. В соседних домах хлопали ставни: вой зверя мешал почтенным семействам отходить ко сну. Нав продолжал свое дело – неторопливо и безжалостно. Наезднику под защитой артефакта пока ничего не грозило, но помочь дракону он не мог и не стал дожидаться, когда дымящаяся туша рухнет на крышу. Сантьяга, в свою очередь, не стал строить догадки, намерен противник спасаться бегством, или вступать в бой. Тот вызвал быстрый портал, для себя одного, и нав, плюнув на свое заклинание, ударил по вихрю прежде, чем нападавший провалился туда полностью. Он был слишком зол из-за потери коня, чтобы устраивать рыцарский поединок. Хвост упавшего дракона обломил голову неудачно оказавшейся на пути горгульи. «Кольцо саламандры» рассеялось, и обожженный зверь, корчась от боли, из последних сил зацепился мощными когтями и перевалился через край. Нав подошел ближе. В том, что взлететь бестия уже не сможет, он не сомневался. Его внимание привлекло то, что осталось на крыше. То есть, от большей части тела, успевшей оказаться в портале, осталась молекулярная пыль, как положено. У ног Сантьяги лежало среди красных подтеков то, что было снаружи – обрывки ткани, изломанные кости, остатки кишок, легкого и желудка с его содержимым – м-да, наемники нынче явно не голодают. На месте головы располагалась толстая лепешка, зачем-то увенчанная ухом, а из ноги, вывернутой под острым углом к прочим останкам, торчал бедренный сустав. «Поспешил, – с неудовольствием подумал Сантьяга. – Совершенно не обязательно было разводить здесь грязь». Внимание привлекли клочья волос: они слиплись от крови, но когда-то явно были светлыми. О том, что в Тайном Городе обосновался какой-нибудь люд-отщепенец, нав не слышал. Варм? За этой расой числились и мятеж против Нави, и давняя вражда с людами, и попытка отхватить у последних свою толику плодов победы. Попытка закончилась блистательным провалом, и вармы сочли за благо скрыться во Внешних Мирах. Но не все: кое-кто из недовольных своими вождями остался и подался в наемники – кто где. К Тайному Городу прибилась небольшая община, в которой все знали всех, и Сантьяга не сомневался, что личность покойника выяснится очень скоро. Он в последний раз окинул взглядом останки и с удивлением понял, что на смену злости откуда-то из глубин заполняющей его Тьмы поднимается… ненависть. С тех пор, как обитатели Тайного Города поняли, что непохожему на других наву сходят с рук любые его фортели, самые злопамятные или мнящие себя самыми оскорбленными уже в третий или четвертый раз пытались отомстить с помощью наемных убийц. Сантьяга относился к этому философски и не имел привычки ненавидеть мертвых врагов. А сейчас его чувства были сродни тем, что до сих пор охватывали всех навов при одном упоминании первых владык Земли, уничтоженных ими. Сантьяга никогда не видел ни живого, ни мертвого асура. И ненавидел их куда сильней, чем людов, из-за которых от его семьи осталось каких-то несколько тысяч. Асуром убитый не был. Он был наемником и работал по контракту, потому и не выдал эмоциями своего присутствия. Он не испытывал ненависти к тому, кого собирался сжечь драконьим огнем. Или очень умело скрывал ее? «Займусь этим делом завтра. Не вижу смысла менять из-за него планы и не ехать в трактир, когда хочется выпить». Запах паленой шкуры и горелого мяса въелся в дорогой бархат, и Сантьяга досадливо поморщился – надо побывать дома и сменить плащ. Прежде чем вызвать очередной портал, он полез в кошель на поясе, аккуратно оторвал и оставил на крыше клочок пергамента с изображением пары черных белок, чтобы шасы, которым придется наводить здесь порядок, знали, кому выставлять счет. *** Компания молодых повес только что заказала еще бочонок вина и явно не считала полуночный час поводом заканчивать веселье. Трактир «Привольные кущи» не запирал дверей, пока в нем оставался хоть один платежеспособный гость. – Приветствую сильных и стойких! – едва не прямо с порога прозвучал громкий и слегка насмешливый возглас. Перепутать вошедшего нава невозможно было ни с каким другим, и компания вразнобой помахала руками частому собутыльнику. – Присаживайся, Сантьяга! – Не вижу Асхара – что, он уже выбыл из доблестного ордена Виноградной Лозы и Полного Кубка? – С каких это пор, чтоб мне счеты потерять, – мутноватые глаза и развязные жесты молодого Таруна Турчи выдавали, что он сполна воздал должное и тому, и другому, – Асхар тебя интересует больше, чем его сестра? – Я уже слышал, что отец запер Лейху дома и обещал не выпускать до дня свадьбы, – нав моментально оставил шутливый тон, и уже одно это подсказывало гулякам, что развивать тему дальше не стоит. Увы, одинаково сообразительными оказались не все. – Но ты ведь успел заполучить то, что должно было достаться мужу? – не унимался всё тот же Тарун. – Нипочем не поверю, что ты – и опоздал! – Мало о ней распустили сплетен ваши досточтимые матушки? – глубоко посаженные черные глаза полыхнули плохо скрываемым гневом. – Вам тоже не терпится добавить? Не советую, господа. Вид заострившихся навских ушей способен был подействовать сильнее ушата ледяной воды даже на самых разгулявшихся гостей. Трактирный слуга, который появился из погребов с увесистым копченым окороком, старался не отходить далеко и не спускать глаз с бывшей ноши – вдруг да удастся под шумок стянуть, если вспыльчивый сюзерен впадет в бешенство? – Ты чего, Сантьяга? – забормотал разом протрезвевший Турчи. – И в мыслях ничего такого не было, чтоб мне счеты потерять… – Вот и славно. Думать о веселом гораздо легче и приятнее. Тащи-ка сюда это мясо, парень! И скажи хозяину, что если он до сих пор не раздобыл сухого нарзайского, ноги моей больше не будет в его заведении! Не сразу, но всё же за стол вернулась былая непринужденная обстановка – щедрость, с которой Сантьяга заказывал дорогое вино, сделала свое дело. Вновь развязались языки выпивох, правда, заплетаться стали чуть сильнее и переключились с незамужних девиц на суккубов и законных половинок. – Какая разница, что духи – всё умеют, всё! Я, как женился, год не знал, как к моей подступиться с этими штучками. Чуть что – «как можно честной женщине такое делать»? Ничего, распробовала, во вкус вошла, пока с дочерью ходила, я и не заметил даже, что с ней нельзя по-обычному. Мне хватало. – Вот ты умище, Мотур… А мне отец сказал, мать-де твоя тоже поначалу как повинность отбывала, а после первенца ого-го каким огнем полыхнула! Я и ждал, пока родит. И правда, получше стало, я как-то и говорю, а давай губками! А она мне – я ими наше дитя целую! Как тут без суккубов? У Сантьяги не было ни жены, ни надобности в суккубах: он успел забыть, когда очередная любовница в последний раз не соглашалась на самые рискованные его предложения. Он умел быть очень убедительным. Заскучав, он обратил внимание на Таруна, нос которого уныло нависал над блюдом с остатками сатпака. – А ты что, с изъяном красавицу себе вызвал, раз молчишь, когда их все наперебой расхваливают? – Не то слово, – совсем пригорюнился шас. – Колдун из меня не очень… – Для этого магом высшего уровня быть не надо. Как вызывал-то? – Ну, вот я брал порошок из головы летучей мыши, сваренной в новолуние… Как в книге. – Ты в каком из прадедовских сундуков это старье откопал? Всё можно сделать намного проще. – Сантьяга, научи! – Тарун едва не залился хмельными слезами. – Век должен буду, чтоб мне счеты потерять! Спящий, хоть бы отец поскорей за меня сговорил кого ни на есть! «И маг ты, Тарун, так себе, и денег даже на проституток не хватает, и за языком на пирушке уследить не можешь. Какой же приличный купец за тебя такого дочь отдаст?» Простившись с сотрапезниками, нав свернул за угол и, тщательно скрывая следы, сделал портал обратно в трактир. Расположение дальней комнатки наверху, куда Тарун отправился на свидание со своим суккубом, он знал прекрасно. Кто другой, конечно, засек бы явление из портала в трех шагах, но шас был очень занят и все еще во хмелю. – Не желает ли почтенный приказать тазик или кувшин рассолу? – Пшел вон, и больше не появляйся! – Тарун сердито захлопнул дверь перед носом назойливого слуги – то есть, это он так думал. Изображавшему слугу Сантьяге вполне хватило времени, чтобы проскользнуть в комнату, отведя глаза постояльцу. Он с удобством расположился на единственной небольшой скамейке и стал с любопытством ждать, что будет дальше. Тарун священнодействовал, то и дело сверяясь с пергаментом, куда подробно записал все наставления, и уже настал момент, когда вызванный им дух должен был обрести плоть. При виде стройного и гибкого смуглокожего юноши, представшего перед ним, шас отступил на шаг назад и отчаянно заморгал – это даже в профиль было отлично видно – в попытках прогнать наваждение. Не теряя времени даром, гость опустился перед ним на колени и протянул руки к завязкам шаровар. – Убирайся! Ама хар’ш бэ асты…– голос пресекся, и теперь Тарун стоял столбом с разинутым ртом, где, судя по всему, и застряло изгоняющее заклинание, когда губы нежданного пришельца вобрали в себя член, показавшийся из складок одежды. Видать, шас и впрямь постарался дотошно соблюсти все инструкции – инкуб был хорош, и дело своё знал отменно. Показавшись из его рта, мужское достоинство шаса больше не висело безвольно, а вздымалось, готовое к любым подвигам. Тарун, всё еще с таким лицом, словно его бесценные счеты внезапно предложили ему выпить, безмолвно расставил ноги шире, повинуясь легким толчкам ладоней. Инкуб, облизав головку со всех сторон, подпихнул яички шаса ближе к себе и заработал языком еще усерднее. Когда язык в очередной раз скользнул снизу вверх, кончик его ненадолго задержался в маленькой щели, а потом за дело вновь принялись губы, затягивая, и Тарун прервал молчание протяжным стоном. Шаровары с него свалились на пол, и инкуб, словно только этого и ждал, мгновенно вытолкнул член изо рта и перебрался на другую сторону. Шас резко замолк, покрутил головой и издал вопросительно-недоуменное «эээ?» Язык духа вытянулся, показавшись Сантьяге неимоверно длинным, кончик его подрагивал, словно разогреваясь перед работой. Ловкие пальцы развели в стороны упитанные чуть больше необходимого ягодицы, и язык храбро устремился между них. «Я понимаю, что бесплотному духу без разницы, когда Тарун в последний раз облегчался, и мыл ли после этого задницу. Но сейчас же инкуб обрел тело… Или у него обоняние и вкус не предусмотрены, лишь бы член стоял, и язык бойко шевелился?» Следующее «эээ…» шаса казалось почти протестующим. Ненадолго – почти сразу оно превратилось в низкое «ммм…», в котором звучали совсем иные чувства. Словно на что-то чужое и странное, Тарун пялился на собственную руку, затеявшую старую и незатейливую игру с торчащим мужским естеством. Инкуб просунул язык так глубоко, что лицо его полностью впечаталось в ягодицы шаса. Не самая приглядная была картина, на взгляд Сантьяги – и, тем не менее… она возбуждала. Он ожидал крика, ругани, драки, какой угодно реакции незадачливого заклинателя духов – но не того, что Тарун, нисколько не тяготеющий к любви между мужчинами, начнет испытывать удовольствие так скоро. Инкуб, правда, старается изо всех сил, что уж там. Интересно, его действия любому могут понравиться, или нет? А тот оторвал лицо от шасского зада, поднялся стремительно, задрал тунику и безо всякой паузы начал вталкивать в него член. Тарун ойкнул, но сопротивляться не стал. Мало того, после нескольких, пока осторожных, движений сам неловко толкнулся задом навстречу входящей в него плоти. Инкуб наподдал сильней. Смуглые поджарые ягодицы его блестели, будто натертые маслом, и ритмично подрагивали с каждым толчком. Шас тяжело дышал, закусив губу, рука его снова пришла в движение, и опавшее было хозяйство вздыбилось так же мощно, как раньше. Собственное желание казалось наву странным, но сдерживать его дальше он не видел никаких причин. Он вообще к своим желаниям привык относиться обстоятельно и трепетно. Разделываясь на ходу с застежками, Сантьяга шагнул к совокупляющейся паре. Инкуб при его приближении быстро освободил место и опять встал на колени, мягко отодвигая в сторону руку Таруна. Член без труда вошел по уже проторенному пути. Внутри было тесно и, признаться, суховато, но в целом – ничего такого уж необычного. Необычным было то, что их с инкубом любовник словно и не заметил никаких перемен. «Ай да шас. Сначала его раскупоривает один, потом неведомо откуда берется второй, и будто так и надо! Или что – инкубы сосут лучше, чем Малышка Хатта? Впрочем, откуда ему знать, как Малышка это делает? Не думаю я, что он часто имел дело с чем-нибудь, кроме правой руки». Тарун, над которым дух усердно трудился ртом, дернулся сильнее, и Сантьяге оставалось лишь соответствовать. «Я могу собой гордиться. Я никогда не вызывал инкубов. Зато по моим наставлениям получили прямо-таки редкостный экземпляр. Как бы ему приказать, чтоб заставил шаса быстрее кончить и занялся мной»? Любвеобильный дух превзошел все ожидания – его хватало на двоих, и он неутомимо сновал от одного к другому. Язык, то вылизывающий, то пробирающийся внутрь, окончательно избавил Сантьягу от ощущения, что он занят непонятной ерундой с неизвестной целью, и никак не может эту ерунду бросить, не уронив своего достоинства. Тарун уже не стонал, а вскрикивал, и нав занялся им всерьез, наконец-то целиком отдавшись удовольствию, особенно острому после каждого короткого перерыва. Шас затрясся и кончил в рот инкуба – всё, духом можно больше не делиться. Еще немного, и Сантьяга с вздохом-всхлипом последовал за партнером, впившись ухоженными пальцами ему в бока под потрясающие двойные круги, которые выписывал сзади умелый язык перед каждым проникновением на всю длину. Когда нав обернулся, инкуб уже растворился в воздухе. Проглоченное им шасское семя осталось на полу. «Никогда не задавался вопросом, требуется ли инкубам кончать».– Вот это я вызвал спьяну, – бормотал Турчи, топчась на своих шароварах. – Вместо суккуба двух инкубов, вдобавок, одного невидимого. Похоже, Сантьяга еще пьянее меня был… Мелькнувшую было мысль снять морок и полюбоваться на физиономию горе-мага нав отбросил почти сразу. Еще о нем слухи не ходили в Тайном Городе, как о любителе вассальных задниц… Не стал он и ждать, пока шас приведет себя в порядок. Он же инкуб. Невидимый. Зачем ему исчезать, сделав свое дело, если он все равно невидим? Такому уникальному духу самое то выйти через дверь. Благовоспитанно прикрыв ее за собой, а как же. *** До полудня любимым местом обитания старейшего из местных вармов была дасс’хна «Летучий мамонт». – Приветствую тебя, Айналль, – Сантьяга безукоризненно изобразил традиционный вармский жест уважения. – И тебе хорошего утра. Присаживайся, Сантьяга, сейчас принесут еще дасс’ка. – Благодарю и не откажусь. Я несколько не выспался. – Молодость спешит жить – как это знакомо. Нав, который был лет на десяток старше варма, спорить не стал и отхлебнул из поднесенной кружки горячий напиток. После этого кружку полагалось поставить на стол, задать собеседнику вопрос о пустяках, выпить небольшими глотками половину дасс’ка, и лишь тогда этикет позволял заговорить о делах. Сантьяга, в остальном исполнив ритуал в точности, ограничился паузой вместо вопроса, и поэтому беседу о делах начал издалека. – Неудачные контракты время от времени случаются у всех… – Ты тоже слышал эту грустную историю, как Хозилль проиграл Ариге три четверти гонорара? – Ариге? Какой смысл садиться играть с предсказателем? – Бедняга Хозилль приобщился к мудрости наших предков. Она советовала, имея дело с предсказателями, носить в левом башмаке череп черной жабы и вбивать в подметку серебряный гвоздик. Не надо делиться своим мнением о нашей мудрости, Сантьяга. По завету предков, я в таком случае должен буду вызвать тебя на поединок. – Так. Я начинаю кое-что понимать, и весьма тебе за это признателен, Айналль. Я совсем не разбираюсь в древних знаниях твоего народа, и поэтому меня решили попросту сжечь драконьим огнем. – Сантьяга, драконов у нас можно пересчитать по пальцам одной руки. Я их всех, можно сказать, с яйца знаю. Я был бы очень огорчен, если бы недосчитался хоть одного. И вряд ли был бы в настроении для приятной беседы за утренним дасс’ком. – Я понял тебя окончательно, Айналль, и не скажу, что обрадован этим. Нет, твое общество неизменно доставляет мне удовольствие – это я упустил кое-что, к чему община вармов отношения не имеет. Другие варианты выглядели еще менее правдоподобно, то есть, следы нападавшего, похоже, уводили за пределы Тайного Города. Из убежища, спрятанного вдалеке от крупных городов, за обширными лесами и болотами – туда, где кипит жизнь. И где больше нет места тем, кто еще несколько веков назад правил этим миром. Сантьяге не раз приходилось бывать там, и он охотно делал бы это чаще, если б не обстоятельство, к которому он до сих пор не смог привыкнуть. А ведь у него не было даже собственной памяти о временах великой империи навов. Всегда тайком. Украдкой. Скрывая любое проявление Тьмы, что была первоосновой всей личности нава. Прячась всякий раз, когда почувствовал вблизи любого колдуна уровнем выше феи. Словно вор в принадлежащем другим хозяевам доме, которым когда-то владел сам. Этого унижения не стоили простые удовольствия и простые желания – лишь те, для которых в Тайном Городе не было места. Благо, победителям до сих пор не принадлежала вся Земля. Вторую сотню лет они доказывали оружием своих дружин и мощью Колодца Дождей свое право на власть соперникам. Те быстро забыли, как их предки на коленях ползли к трону князя, и пожелали встать вровень с Людью. В Тайном Городе Сантьяге пришлось научиться удерживать ярость и гнев в жестких рамках. Он выпустил их вовне в большом мире – и предпочел научиться убивать расчетливо, обдуманно и хладнокровно. Это давало куда лучший результат, чем разнесенная в порыве бешенства голова соперника. Он дал волю многим желаниям, которые соплеменники сочли бы недостойными нава – и быстро утратил к ним всякий интерес. Он попробовал мстить колдуньям, чья магия смогла превозмочь великую Тьму, насилием и унижением одной из них. И не испытал ничего, кроме отвращения к себе. Он сходил с ума от страсти к другой зеленой ведьме. Она знала, кто он, и это не имело для нее никакого значения. Она не выдала бы его даже на костре. И запретил себе вспоминать о том, чем закончился их бурный роман. О своей утрате, своей ярости, своем бессилии... и своей ошибке. Из-за нее Сантьяга вызвал бы на поединок даже комиссара. Но не сделал этого, поняв, что без прямого приказа тот не стал бы подсылать к ней убийц. А тот, кто отдал приказ, только и сказал потом: «Ты сам виноват в этом. Ты позволил ей узнать слишком много». Возле дверей большой меняльной лавки Сантьяга задержал шаг. Лавка носила название «Завеса Тьмы» не просто так. Нет, обменять посетителю деньги на имеющие хождение в любом месте Земли там тоже могли, как и купить у него небольшой, но ценный товар. А еще – открыть замаскированный портал в любой город, где обитала хоть сколько-нибудь заметная колония шасов. Это стоило очень дорого, но пользовалось постоянным спросом, хоть и умеренным. А еще там можно было услышать последние новости Тайного Города и вообще много разного и неожиданного, что гость хотел бы узнать за хорошее вознаграждение. Дешевая информация в виде базарных сплетен обычно доставалась бесплатно, то есть добавкой к основной услуге. Редкий и горячий товар, как и везде, могли позволить себе немногие, причем золото в «Завесе Тьмы» зачастую оказывалось не самым ходовым платежным средством. Именно поэтому Сантьяга медлил, раздумывая, что предложить Лакану Кумару в обмен на нужные сведения, и заранее морщился при мыслях о бесплатном приложении в виде сетований на поведение племянницы Лейхи Кумар, которую совсем не заботит репутация уважаемого рода. А когда собрался взяться за дверную колотушку, выяснилось, что дорога его лежит прямиком в Цитадель, и призыв сквозь Тьму послан единственным навом, способным заставить его предстать перед собой безотлагательно. – Кто из толстосумов, вхожих в ваш кабинет, явился с жалобами на этот раз? – Уплаченные ими налоги, – холодно прозвучало из-под черного капюшона, – позволяют тебе роскошествовать несоразмерно пользе, которую ты приносишь. – А я-то наивно полагал, что уже принес достаточно пользы, избавив вашу личность от нежелательного содержимого, чтобы время от времени потакать своим маленьким прихотям. – Ты не путаешь «маленькие прихоти» с вседозволенностью? – И я всегда предпочитал, – продолжил Сантьяга, нарочито не обратив внимания на реплику князя, – сам добывать средства для удовлетворения своих желаний, а не расстраивать нашего казначея. – Сантьяга, я вызывал тебя не для обсуждения твоих финансовых операций. – Неужели вас так взволновала попытка радикально избавить Тайный Город от моего присутствия? Причем попытка даже не первая? – Ты слишком легко наживаешь себе врагов. Навь будет мстить одинаково за жизнь любого из нас, но сказанного мною раньше это не отменяет. – Благодарю, повелитель. Вы меня очень утешили, сообщив, что моя безвременная смерть не останется безнаказанной. Но я предпочту избавить вас от удовольствия мстить за меня. – Ты забываешься в своей дерзости, Сантьяга. – Это была шутка. – Чтобы всерьез полагать, будто в расплате за убийство нава есть место удовольствию, надо быть глупее последнего оса. Но у тебя слишком своеобразное чувство юмора. Уверен, за половину своих злейших врагов ты должен быть благодарен только и исключительно ему. И хватит демонстрировать его здесь! – князь немного повысил голос, заметив, что аватара опять намерена что-то вставить. – Нам известно, кем был напавший на тебя. – Я никому в Цитадели не сообщал об этом инциденте. Или вы знали о нем заранее и решили, что еще одна тренировка выживаемости мне будет не лишней? – Мы не могли знать заранее по простой причине – действия тата непредсказуемы. Абсолютно. – Таты? Ах да, я слышал, что с Земли не только драпали от войны – наоборот тоже было. Трусливые стервятники, у которых не хватало духу бросить вызов нам, после падения Уратая набежали на готовенькое, как им казалось. Возможно, среди них были и таты. – То, что тебе представляется трусостью, для других было разумным выбором подходящего момента. Я понимаю, что в своих вылазках ты руководствовался только своими желаниями, и все другое тебя мало интересовало. Но семья Тать уже полностью контролирует Хлайский континент. – Лет сто там не был. – И уж точно, – тон князя внезапно и резко сделался угрожающим, – трусливые и слабые духом не возомнили бы себя третьей расой, если ты понимаешь, о чем я. – Вот в чем дело… С этого и нужно было начинать, повелитель, – последние слова изменили всё. В кабинете больше не было скучающего прожигателя жизни – на его месте стоял готовый к броску хищник. Опасный и ненавидящий. Один их тех, кто когда-то обещал уничтожить любого посягнувшего на тайны Ключа Трех Рас, и однажды уже сдержал обещание. – Ты не дал мне начать – принялся дерзить прямо с порога, – заметил князь более для проформы. Он был доволен случившимся на его глазах превращением. Как бы ни отличался Сантьяга от соплеменников – сейчас князь видел Стрелу Тьмы, готовую сорваться с натянутой тетивы и разить без пощады. – Как тат оказался в Тайном Городе? – Его притащил сюда Даир Хамзи, которого твои заказы сделали минимум втрое богаче, даже за вычетом налогов по самой высокой ставке. Но в этот раз контрабандист действовал с ведома комиссара. Я поручил ему изучить эту семейку поближе. – Судя по дальнейшим событиям, – не удержался Сантьяга, – поручение он выполнил просто блестяще. – Я уже говорил, что действия тата не поддаются предсказаниям, поэтому оставь свой сарказм. Чтобы не спугнуть раньше времени, комиссар не стал отслеживать, с кем из шасов тат успел встретиться – Даир же обещал ему выгодную сделку. Исчезнуть из Тайного Города незамеченным ему бы не дали, можешь не сомневаться. – Как минимум одну сделку он успел заключить сам по себе, – сквозь зубы процедил Сантьяга. – Комиссар мне, мягко говоря, не симпатизирует, но не думаю, что он ставил перед собой задачу дать тату напасть на меня и посмотреть, кто победит. Тем не менее, это случилось. – Чтобы вовремя пресечь любой способ бегства, были приняты все необходимые меры. Чтобы уберечь тебя от встречи с ним – нет, уж не обессудь. Никто не мог предположить, что ему взбредет это в голову. Хочешь выяснить, с чьей подачи это произошло, и расквитаться – сколько угодно, что Темный Двор должен остаться в стороне, тебе давно известно. Но с этим придется немного погодить. – У вас появилось поручение для меня? – В конце концов, это благодаря тебе мы не успели выудить из тата почти ничего. Нет, ты не должен был позволять ему убить себя, чтобы дать нам эту возможность. И это не главная причина, по которой я решил отправить в Хлай тебя. Главная – в том, что среди магов, равных тебе по уровню, у тебя лучшие навыки маскировки. На этот раз Сантьяга не сказал ничего. Его привычки порой ставили в тупик весь Тайный Город, но он был навом, и он услышал приказ князя Темного Двора. – Ты должен знать еще кое-что, прежде чем приступишь к подготовке. Таты не нуждаются в союзниках и тех, кто может быть им полезен. Всё, что им нужно, они предпочитают взять сами и не делиться ни с кем. «Погодить так погодить – никуда он не денется. Своего дракона тату никто бы, конечно, не отдал. Но если кто-то в последнее время доставил в Тайный Город краденого дракона – я буду знать это. Сильно подозреваю, что причины нападения на меня скрываются не в развесистых рогах и не в гордости, задетой моими насмешками, а в сундуке с алмазами из Вазгара – зря я, признаться, выкинул их на рынок все разом. Осталось вычислить, кто из-за этого понес самый большой убыток». *** Вся западная часть Хлайского континента находилась под покровительством божественного лорда Нира. Даир Хамзи, которому жадность не позволила отказаться от предложения сопровождать Сантьягу за целую кучу золота, всё-таки сумел убедить нава, что в самом крупном городе, близ которого на побережье океана располагалась резиденция Нира, им делать нечего. – Таты не любят, когда чужаки попадаются им на глаза. Я не захожу в их города. Никогда не знаешь, что взбредет им на ум, захотят они купить твой товар, или ограбят, имени не спросив, и прирежут напоследок. – Подозреваю, у них просто свои методы борьбы с завышенными ценами. Но я сюда не торговать шел, Даир. Мы ничего не узнаем, если и дальше будем болтаться в выжженной степи, где на сотню зунов одна деревня. – Зато здешние края населяют те, кому не по нраву, что таты загребли под себя весь Хлай. И у меня есть знакомые, которым немало о них известно. – Интересно, в мире существуют места, где у шасского контрабандиста не найдется знакомых? – Мы не вездесущи. Нет, одной фате из дружины дворцовой охраны я как-то продавал зелье, которое брат Мормус разработал уже в Тайном Городе. Но вот в Южном Хлае есть священное плато, куда чужеземец может попасть только в виде жертвы, а меня как-то не слишком привлекает эта роль. Мне рассказывали, как выглядит ритуал. Двух жертв разного пола растягивают цепями на алтаре. Мужчину оскопляют, вскрывают грудную клетку и вырывают сердце. Женщину ритуально насилует здоровенный полоумный детина с не менее здоровенным… ну, ты понял. В этого дегенерата якобы на время церемонии вселяется местный божок. Потом ей вспарывают живот и вырывают матку. Все извлеченное и отрезанное кучей сжигают на священном огне под хоровое пение гимнов. Иначе боги разгневаются и не пошлют урожая. Кстати, проделывают они всё обсидиановыми ножами – интересно, с чего бы это? Сантьяга невольно стиснул зубы. Он не помнил – знал, что захват людами каменоломен Дост с их огромными залежами обсидиана стал для Темного Двора началом поражения. Не помнил – знал, как неспособные к магии дружинники добивали обсидиановыми ножами попавших под удар жриц гарок, словно скот на бойне. И не мог позволить себе исполнить вызванное этим знанием желание придушить болтливого шаса. – Очевидно, у этих дикарей попросту не было железа, – зло буркнул он. – Долго нам еще напрасно тратить время? – Уже нет. Нас вон уже встречают. Выглядел лорд Нир так, будто его с детства скособочило наследственной болезнью. На фоне всего прочего оттопыренные уши воспринимались, скорее, как достоинство – они хотя бы расположены были симметрично. Но те, кто считал, что вечный наклон туловища вправо и разная длина конечностей мешают тату быстро двигаться, вскоре понимали, как сильно они ошибались. Сильнее разочаровывались всего две категории: те, кто сомневался в магических возможностях лорда Тать, и те, кто пробовал его обмануть. – Мои помощники доложили, что ты действительно твердо веришь в ценность твоих сведений для нас, муниец. Поэтому я выслушаю тебя, но ты очень пожалеешь, если переоценил свою значимость. – Я уверен, божественный, – подобострастно склонилась тщедушная фигура в небогатом темном плаще, – что один из двух иноземцев, появившихся вечером в доме старосты – нав. – Мы знаем, что в конце войны все уцелевшие навы собрались в столице. После штурма в Уратае не осталось живых. Что заставило тебя думать иначе, муниец? – Жена старосты сказала, что он из тех, кто обосновался в дальнем Кайрене, о божественный. Но мой прадед покупал у навов бруски с заключенной в них силой Тьмы и наполнял этой силой свои артефакты. Дед и отец не смогли перенять его мастерство, а я мальчишкой видел такой брусок. Я чувствовал заключенную в нем Тьму! Меня уже некому было учить, и я так и остался бестолковым деревенским колдуном. Я умею крошечную часть того, на что способны настоящие маги. Но я запомнил то, что видел и познал! И эту Тьму я снова чувствовал нынче вечером, она таилась, божественный, но она была! – Значит, недобитый нав… Подойди ближе, муниец. Что ты хочешь получить, если приведешь нас к нему? – Я слышал, что твоя божественная длань дарует силу. Я хочу стать настоящим магом! Ты прикоснешься ко мне, когда вы поймаете нава? – Да, муниец, я коснусь тебя. Лорд Тать, неловко припав на левую ногу, поднялся с резного кресла. И тут же, в одно мгновение, оказался рядом с визитером и схватил его за волосы. В следующий миг в зале раздался хруст ломающихся шейных позвонков. – Наша сила – только для тех, в ком течет кровь Тать, глупец. Нир уже знал, где был активирован артефакт портала, которым появился доносчик. И не собирался позволять ему болтать дальше. Семья узнает обо всем после того, как он лично разберется, что может означать для третьей расы уцелевшая кровь одной из двух других. Не почувствовать приближение мага такой силы было всё равно, что не заметить начало шторма, плывя на корабле. Закрыться Сантьяга успел. И вскоре понял, что долго ему не продержаться. Он заполнил себя энергией до предела, отправляясь в Хлай. Но для колдуна татов предела, похоже, не существовало. Созданная навом защита не позволяла понять истинную природу заполняющей его энергии. Пока не позволяла – рано или поздно враг пробьется. Сколько же в нем энергии – он что, сам себе Источник?! Выхода оставалось два – атаковать или бежать. Но задача еще не была выполнена. Пока что в активе нава были только россказни местных аборигенов, откуда еще предстояло выуживать крупицы правды. И даже если удастся, тратя массу сил на защиту, построить боевой аркан четвертого уровня – нет никакой гарантии, что этого будет достаточно. Тат находился совсем рядом, и Сантьяга, крикнув перепуганным хозяевам, чтобы прятались, выбрался на низкую крышу дома и с клинком в руке прыгнул на врага. С тех пор, как пала империя асуров, никто на Земле не мог соперничать с навами в скорости. Это было постулатом, не требующим доказательств. Сегодня этот постулат был опровергнут очень убедительно. Черная навская сталь, способная разрубить лучший доспех, прорезала пустоту, а сам нав, не успев приземлиться, повстречался с ногой, вот только что стоявшей на утоптанной глине всей своей нелепо вывернутой ступней. Обратный полет благополучно завершился у стены покосившегося сарая. Сантьяга сгруппировался, вскочил, тут же приняв боевую стойку, и понял, что дальнейший героизм совершенно неуместен, и самое благоразумное, что он может сделать, не считая немедленного бегства – нырнуть в сарай и закрыться снова, как можно лучше. Четыре женщины в длинных темно-зеленых платьях ударили, как только появились из портала. Ударили с такой силой, что у нава поплыли круги перед глазами, и гулко застучало в виски от потоков энергии колоссальной мощи. И, похоже, среагировать на эту атаку тат, сосредоточивший внимание на первом противнике, уже не успевал. Сантьяге, впрочем, следовало сейчас беспокоиться не о нем, а о себе, что он и делал. «Наах’эсть, это жрицы Высшего Круга, если не с самой королевой во главе! В какую дыру заполз треклятый Даир со страху? Тьфу, у шаса же свой артефакт портала есть, так что он наверняка уже удрал, и был тысячу раз прав». Сам же нав всё еще не мог уйти, не зная, удалось ли зеленым ведьмам достать лорда. И дождался. В полной тишине, глухой и ватной, твердая почва ушла у него из-под ног, и он вместе с обломками сарая полетел вниз, в бездонный провал. Защитная сфера подбросила его вверх, но кругом больше не было верха и низа – там рушились скалы, и корчилась сама земля от рваных ран на своем теле, и он снова падал, и в этом бесконечном падении его медленно и неумолимо настигал тяжкий нарастающий гул… – Все целы? – Мы потеряли Илану, моя королева. – Это прозвучит некрасиво, но мы еще легко отделались. Мы все могли там остаться. Теперь мы точно знаем природу энергии Тать. – Такой катаклизм сравним с последствиями разрушения Источника… – Ты права, Веремила. Лорды Тать и есть Источники этой семьи. У них осталось еще четверо, но силы Земли одолеют их, как одолели Тьму. Мы убедились в главном – божественные лорды не бессмертны, будь они хоть трижды Источниками. Доберемся и до остальных, но впредь будем осторожнее. – Вы позволите вопрос, ваше величество? – вторая уцелевшая жрица не входила в число подруг королевы и предпочитала соблюдать дворцовый этикет при любых обстоятельствах. – Конечно, Янната. – Как вы узнали, что Нир вылезет из своего города в одиночку? Они же… – Да, магия предсказаний против татов бессильна. Пришлось постараться. И тяжелее всего дались не усилия, а решение пойти на этот шаг. И больше королева Зеленого Дома, сменившая на троне первую владычицу победившей Люди, не рассказала своим высшим жрицам ничего. *** – Я в достаточной мере насладился острыми ощущениями, повелитель. Советники могли бы и поторопиться. Надеюсь, Даир уже оправился от шока? – После взрыва мы не успевали выдернуть вас обоих. Мы могли спасти или тебя, или его. – Я думал, что он ушел еще до взрыва. – Видимо, не смог бросить тебя на верную гибель. Странно для шаса, верно? – Надеюсь, – глаза Сантьяги сузились, и резче обозначились скулы, – семья Даира получит вознаграждение, которое ему причиталось? – Он взял деньги вперед. Но я уже приказал выплатить родным еще столько же. – Я всё понял, и хотел бы узнать еще кое-что. Я, видите ли, не верю в чудесные совпадения – например, исключительно своевременное явление зеленых ведьм высочайшего ранга. – Королева знала, что Нир непременно захочет с тобой повидаться. – Если вы каждый раз, повелитель, будете давать ответ, порождающий два новых вопроса – боюсь, не скоро сможете вернуться к вашим размышлениям. Если, разумеется, не примете решение попросту указать мне на дверь. – Кровь Тать должна быть уничтожена, – князь предпочел не услышать слов аватары. – Им известно о Ключе Трех Рас, в этом больше нет сомнений. – У нас теперь далеко не те возможности, если вы вдруг забыли. – Таты мешают не только нам. Они лишились одного из лидеров, но это их не остановит. Они сильны, они будут расширять свои территории и станут представлять всё большую угрозу для людов. Это очевидно как для меня, так и для королевы. – Конечно же, – подхватил Сантьяга, – столь мудрые правители просто обязаны были одновременно прийти к мысли двинуть против угрозы свои лучшие магические силы. Но в последний момент вам с советниками стало недосуг, и в Хлай отправился я. – Воевать предстояло людам. Ты был приманкой. Так мы договорились с королевой. – Что-о?! Князь не стал скрывать удовольствия, появившегося при созерцании лица Сантьяги. Не часто ему удавалось вызвать у аватары такое потрясение. Да единственный раз это и случалось, наверное – когда Сантьяга узнал, зачем его привели в мир. – Когда стало ясно, что Уратай мы не отстоим, мой предшественник сказал тогдашней королеве: если Нави придется исчезнуть из этого мира – она сделает всё возможное, чтобы забрать с собой всех. – И это смогло ее напугать? – Люды сочли, что власть над пригодным для жизни миром стоит того, чтобы не продолжать войну до истребления последнего нава. Я вижу в этом проявление мудрости, а не страха. Мы поступили бы так же, если бы речь шла не об асурах. – Но мы так и не уничтожили их всех. – Это правда, но в той войне никто не предлагал переговоров, и никто бы не согласился на них. Сейчас же мы говорим о настоящем, а не об истории. Недавно, когда я в своих размышлениях почти достиг Пустоши через Тьму, меня отыскала нынешняя королева. Это невероятно сильная ведьма, стоит отдать ей должное. На каменном лице собеседника не дрогнул ни один мускул: Сантьяга ждал продолжения. – Она предупредила, что мы совершим крупную ошибку, если во имя мести захотим помочь татам одолеть Людь. Она не только сильна, но и проницательна. Она поняла то, о чем не сразу догадались зеленые, захватив Уратай – что мы сохранили Источник. Я не стал спорить с ней. Не имею привычки спорить с очевидным. – Значит ли это, – очень тихо спросил Сантьяга, – что королева людов может обнаружить Тайный Город, когда того пожелает? – Не значит. Где находится мое физическое тело, она не узнала бы, даже если стремилась, но она не стремилась. Она отлично понимала резоны прежней королевы. Сейчас у людов есть более важные дела – им надо удержать то, что захватили. Возможно, когда они своего добьются, вспомнят о нас и начнут поиски. Но ведь и мы в свое время перевернули всю Землю в поисках уцелевших асуров и, пока не потеряли свою империю, не нашли ничего. – Я об этом читал, повелитель. – Что ж, снова вернемся к настоящему. Мы решили взглянуть поближе на высших магов этой семейки. Пробиться в лоб в их надежно защищенные резиденции не удалось бы, и мы постарались устроить так, чтобы один из лордов сам показался нам. Во избежание лишнего искушения я не хотел давать королеве точные координаты места, где ты будешь находиться, и весь Высший Круг несколько часов непрерывно и тайно прощупывал почти половину Хлайского континента, прежде чем они засекли перемещение тата. А ты помешал ему вовремя заметить приближение ведьм и скрыться. К сожалению, мы не могли предсказать, что смерть божественного лорда будет сопровождаться столь масштабными эффектами. – Наверное, я должен сейчас выразить безмерную признательность за то, что вы взяли на себя труд вытащить живца, закинутого в Хлай на удочке. Более мелкую рыбешку пришлось оставить, ну что ж, бывает… – Не стоит ёрничать, Сантьяга. На эту операцию и прикрытие нам пришлось бросить две трети мощи Источника. – Моя гордость своей значимостью уже возросла минимум на две трети. Повелитель Нави отбросил капюшон и устремил долгий пристальный взгляд на своё воплощение, которое наделил когда-то собственной жизнью. – В тебе много чего раздражающего, Сантьяга, но глупцом ты никогда не был. И когда обдумаешь всё спокойно, не давая воли уязвленному самолюбию, быстро поймешь, как перестать быть наживкой и сделаться рыбаком. *** По пути от Цитадели до своего дома в городе Сантьяга едва не загнал быстроногого скакуна на какой-то половине зуна. Сейчас он не мог находиться там, где не совладал с охватившими его чувствами и вынудил князя произнести вслух более чем прозрачный намек. Он привык исполнять свои желания. Он научился делать это так, чтобы вопроса, не ставит ли он их превыше Нави, не возникало не только у него, но и у других. Не привык он к тому, что его, не считаясь с его желаниями, используют в своих планах. И не собирался привыкать. Идти по приказу князя в смертельную схватку – это одно, и совсем другое – быть ничего не соображающей наживкой, насаженной на крючок. Сантьяга скакал, почти не разбирая дороги. Неудачно подвернувшийся на пути воз с древесиной он просто-напросто перемахнул. «Да, он имел право сделать меня куклой на веревочках из ярмарочного балагана, если считал это нужным в интересах Нави. Но я больше никогда не буду марионеткой. Он еще удивится, как скоро я сделаюсь тем, кто дергает за веревочки». «И, может быть, тогда я смогу подступиться к желанию, которое никогда не высказываю даже перед самим собой. Я слишком не люблю, когда исполнить мои желания невозможно». Он метался по роскошно обставленной комнате, словно по клетке. Он уже всё решил для себя, но даже это не помогало, когда недавние события снова и снова всплывали в памяти. «Что ему мешало поставить задачу, как есть – ты должен выманить божественного лорда на себя? Зачем надо было навязывать мне роль ни о чем не подозревающей приманки?» Тишину позднего вечера прервал осторожный, несмелый стук в дверь. Сантьяга не хотел никого видеть, но передумал. Раз стучатся – значит, кому-то крупно не повезло: ему предстоит на своей шкуре испытать скверное настроение нава. Она отшатнулась, увидев его лицо. В промозглый холод укутанная только шелковой шалью поверх легкого платья, с непокрытой головой – неслыханный позор для шасы показаться в таком виде на улице, – с влажно блестящими черными глазами, в которых за слезами пряталась отчаянная решимость. И все собственные амбиции и обиды показались не то, чтобы пустяковыми, – но вмиг утратили первостепенную важность. – Ты что, сбежала от отца? – не дожидаясь ответа, нав мягко вовлек девушку в дом и захлопнул дверь – еще не хватало, чтобы Лейху здесь увидели, и назавтра пересуды понеслись с новой силой. – Прости, если не ко времени… Я не могла больше, Сантьяга. Я знаю, что должна выйти замуж. Но не хочу, чтобы у меня в жизни ничего не было, кроме нелюбимого мужа и детей от него. Хочу, чтобы мне было, о чем вспоминать! – Лейха… – Я хочу быть в эту ночь с тобой. – Ты можешь потом пожалеть об этом. – Я еще должна упрашивать тебя? – вскинула она голову, и Сантьяга, поймав ее взгляд, понял: она уже все решила – за себя и за него. Не ему сейчас оспаривать ее решение и унижать ее гордость – после того, как князь от души потоптался по его собственной. Да он и не хотел ничего оспаривать. Шаль соскользнула с плеч девушки на пол. Лейха отвечала на его поцелуй так, словно залпом глотала вино, желая захмелеть как можно скорее. Но, сняв с нее платье, нав заметил, что она дрожит и старается встать вполоборота к нему. Лейха Кумар, которую шасские кумушки давно заклеймили распутницей за то, что гордилась своей красотой и не опускала застенчиво глаз, говоря с мужчинами, ни одному из них еще не открывала своей наготы. – Ты прелестна. Не бойся ничего. – Я не боюсь, – она прильнула к нему всем телом, упершись подбородком чуть выше сердца – больше ей не позволял рост. Сантьяга осторожно подхватил девушку на руки и понес на кровать. Оказавшись там, она набрала в грудь воздуха, будто собиралась нырнуть в холодную реку, нешироко развела ноги и зажмурилась, но почти сразу открыла глаза и стала смотреть, как он раздевается. Она ведь обещала не бояться… Он лег рядом, набросив до пояса покрывало, и после нескольких быстрых поцелуев положил руку ей между ног – это могло бы показаться поспешным, но он не торопился никуда, легкими движениями пальцев добиваясь, чтобы удовольствие нарастало постепенно. Лейха раскрылась полностью, шевельнула бедрами, потянулась за его рукой. – Никогда не ласкала себя? – Мне было стыдно. – Больше никакого стыда, маленькая. – Да. Да… Она напряглась, вздрогнула и громко задышала, когда ее накрыла первая пронизывающая волна – и пальцы нава при очередном движении скользнули по выступившей влаге. – Хорошо? – Да. – Будет еще лучше, обещаю. – Я знаю. Сантьяга приподнялся над девушкой, поцеловал ее грудь, медленно обвел языком соски и позволил члену упереться в живот, прямо над короткими темными волосами. Лейха развела бедра шире с такой жадной готовностью, что ответ на нее мог быть только один. Он целовал ее, окутывая нежностью, когда разрушал последнюю преграду внутри нее. Она обвивала его руками, словно хотела отпечататься на нем навсегда. Запомнить его запах и вкус его губ, запомнить щемяще-сладкое предвкушение при каждом движении сильной плоти внутри нее. Она ничего еще не чувствовала, но твердо верила, что всё впереди, ведь он обещал ей это. А он становился все более страстным, размашистым, почти резким. Теперь, когда его член, заполнив ее всю, отступал назад, за ним тянулся легкий шлейф боли и таял к каждому новому толчку, растворяясь в желании. Лейха вскинула ноги выше – и глухо охнула, когда вместе с желанием впускать в себя мужчину еще и еще на смену уколам боли начало приходить наслаждение. Не такое, какое было, когда Сантьяга ласкал ее пальцами. И она с радостью подалась вперед, к неизведанному, но прекрасному – и вскрикнула, забилась, содрогаясь в блаженном спазме новой волны и чувствуя, как его наслаждение настигает ее. Сантьяга ничего не хотел говорить. Он хотел баюкать Лейху в своих объятиях до самого утра, а утром явиться к ее отцу и доходчиво втолковать, что с тем будет, если он еще раз посмеет только повысить голос на дочь. И знал, что почти наверняка не сможет этого сделать. Девушка и впрямь задремала рядом, уткнувшись в его грудь, словно утомившийся от игры котенок. А когда открыла глаза и улыбнулась ласково и немного смущенно, нав развернул ее к себе спиной и прошептал, гладя обеими руками небольшие аккуратные груди: – Хочешь еще? – Хочу… Он входил в нее сзади, неспешно и нежно, постепенно набирая силу и страсть. А его пальцы с другой стороны двигались так, чтобы одно удовольствие усиливало другое до того момента, когда они сольются в высшей точке – до почти остановившегося дыхания и россыпи цветных искр перед глазами. *** Сантьяга знал, что произнесет это напрасно. И не мог не произнести. – Я хочу, чтобы ты осталась, Лейха. – Я тоже, – просто ответила она. – Но не всё бывает так, как мы хотим. Я должна вернуться. Я никогда не забуду тебя, Сантьяга, но никогда больше не приду. – Со мной никто не посмеет тебя обидеть. – Знаю. Что это изменит через несколько десятилетий, когда я больше не смогу оставаться с тобой? Моя жизнь завершится иначе? Одинокая бездетная старуха, приживалка из жалости у каких-нибудь внучатых племянников… Лучше умереть. А я не хочу умирать, я слишком счастлива сейчас. Я хочу жить и помнить об этом. Если б ты знал, как я тебе за это благодарна… Ему нечего было сказать. Она снова всё решила сама – за них обоих. Ему оставалось только принять ее решение. – Я тоже буду помнить тебя, Лейха. Ледяной ветер, врываясь в окно трепал легкую рубаху – Сантьяга не замечал этого, провожая взглядом закрывшийся портал. Никто из родственников Лейхи засечь его не сумеет – это было последнее, что он мог для нее сделать. «Может, мне тоже стоит «никогда больше»? Это не было обещанием. Обещаний, которые не выполнит, Сантьяга никогда не давал даже самому себе. А в этом случае он не сомневался в себе и уверен был твердо: когда дело касается женщин – не выполнит. Так же твердо, как верил, что сдержит слово, которое дал себе, покинув кабинет князя.