Цветок, бабочка и паук в лунном свете

      Альма заинтересованно смотрела за пушистым облачком, которое лениво плыло по вымытому недавним дождем, лазурно-светлому летнему небосводу. Оно было мягкое и нежное, как пёрышко или даже скорее как пух, — так и хотелось потрогать. Даже жаль немного, что никак не коснёшься.       Альму сейчас почему-то очень занимал детский вопрос о том, куда торопятся облака. Нет, серьезно. Куда они пропадают, когда достигают линии горизонта?.. Собираются там в плотные тучи, чтобы пролиться на землю? Исчезают? — …выслушивать твои странные рассуждения, — тем временем заканчивал раздражённый кузен. Его серо-голубые глаза метали молнии, но он почему-то напоминал Альме злого тявкающего щенка. — Будь любезна перестать об этом говорить, по крайней мере прилюдно. Это совершенно противоречит правилам нашего ордена. Альма, ты понимаешь? Ты вообще меня слушаешь?       Альма перевела взгляд на свои грубоватые руки, разглядывая короткие, подстриженные буквально под корень, ногти. Ладони все были покрыты мозолями от боевого посоха, а кончики пальцев жгло. Девушка знала, что это невозможно, но ей казалось, что она снова чувствует эту мерзкую грязь.       «Да когда же это кончится? Почему они опять грязные?» — досадливо подумала иная*, прежде чем все-таки установить прямой зрительный контакт с собеседником. — Слушаю, — спокойно отозвалась она, незаметно покачав ногой туда-сюда. — Но я не понимаю причины твоего недовольства. Я всего лишь сказала, что даже самые мерзкие существа не виноваты в том, кто они есть.       Вокруг переливались влажные дождевые капли — улыбчивый солнечный свет путался в них, и это выглядело так, словно чья-то небрежная рука разбросала крошечные алмазы по зелёным листьям и нежным лепесткам. Воздух был таким прозрачным, что все нежные ароматы звучали гораздо отчетливее, чем обычно, а все цвета стали гораздо ярче. Что может быть прелестнее тёплого и ясного времени, наступающего после летней грозы? — Не подразумеваешь ли ты, — оглушительным звенящим тоном продолжил наследник ордена. Его огненно-рыжие волосы — такие же, как и у Альмы, фамильный цвет — слегка трепал ветер. — Что нам нужно просто оставить без внимания их существование? Щедро позволить им питаться людьми? — Я этого не говорила, — скорее всего при других обстоятельствах такие слова задели бы Альму, и она начала бы говорить эмоциональнее, но сегодня в саду было слишком красиво для дурных настроений. — Почему семья моего отца не может проявить ни малейшей гибкости ума? — она с досадой потеребила ногти. — Конечно, мы должны защищать людей, иначе ради чего я вообще стараюсь? Я всего лишь имела в виду, что при этом совсем не нужно… так безоглядно ненавидеть, — она знала, что произносить это вслух бесполезно, но зачем-то опять попыталась. — Так устроено, что в природе одни существа питаются другими. — Глупая девчонка! — вскипел кузен, резко поднявшись со своего места. Его белый плащ слегка взметнулся. — Скоро сюда приедет мой отец, и я совсем не хочу, чтобы в этот момент ты была здесь и позорилась своими странными суждениями! — Ну хорошо, я погощу у семьи моей матери, — пожала плечами Альма. — Давно не видела бабушку, да и моя двоюродная сестрица Морана наконец чувствует себя лучше. Хоть завтра уеду.       Наследник ордена не нашёлся, что ответить на это, и ограничился пожеланием катиться подальше (и возвращаться при этом, видимо, было нежелательно). Альму это не тронуло — она равнодушно проследила за тем, как родственник удаляется, и снова потеребила ладонь с едва заметным раздражением. Руки невыносимо хотелось помыть, но иная знала, что это совсем не нужно. Они были чистыми, она мыла их сегодня по меньшей мере двадцать раз.       Чтобы отвлечься, Альма снова подумала об облаках, но, посмотрев вверх, с досадой обнаружила, что то пушистое облачко, которое ей понравилось, уже очень далеко. Ну ладно. Зато цветы никуда не денутся — цветы, появившиеся во многом благодаря ее собственным стараниям, были прекрасны. Они специально были выбраны так, чтобы их цвета и ароматы выгодно подчёркивали друг друга. Особенно сильно Альме нравились золотистые ирисы, ее особая гордость, — пышные, насыщенные, гордые, они напоминали собой красавиц, облачённых в яркие шелка. А чёрные космеи? Это же самое настоящее произведение искусства! Только посмотришь на них — и словно падаешь в бездну бархатной ночи, игривым шепотом предлагающей запретные сладости.

***

      Альма почувствовала, что она недалеко от фамильного замка, буквально сразу же. При приближении к нему реальность всегда изменялась — и прежде всего становилось тише. То есть тише до такой степени, что непривычного человека это могло бы испугать. В густой тени смыкающихся деревьев звуки словно бы таяли, приглушённые густой периной темных листьев. Создавалось обманчивое ощущение, словно вокруг никого нет на многие десятки миль — как будто царствует здесь только прохладная лесная тишина, как будто лишь осторожные сквозняки ступают по невесть кем протоптанная тропинкам да массивные чёрные стволы поскрипывают, долго выдыхая.       Состоя в ордене Пречистой Белой Девы, Альма была вынуждена много путешествовать. Но нужно признать, что такого эффекта, как здесь, в землях семьи ее матери, она ещё никогда не встречала. Это место скорее было похоже на монолитный вечный храм из холодного мрамора и камня, чем на живую, говорливую и изменчивую природную обитель. Такая глубокая тишина стояла лишь в чащах, куда люди не осмеливались заходить, да на капищах древних темных божеств.       «Может, это и правда своего рода храм, — подумала Альма, погладив гнедую кобылку, сопровождающую ее в этом путешествии. Тепло живого дышащего существа здесь ощущалось довольно странно. — Темный храм. Вот деревья — колонны, кроны — высокий свод… А в самом центре фамильный замок, как каменный алтарь».       От мыслей ее отвлёк весёлый звонкий лай, неестественно врезающийся в густой чистый воздух. Один этот звук поднял колдунье настроение, и она радостно улыбнулась невесть чему. — Не убегай далеко, Мандаринка, — доброжелательно крикнула она, посмеиваясь. — Не бросай нас!       Волноваться за Мандаринку, которая, вставая на задние лапы, легко достигала человеческого роста, а мощными челюстями могла без особенных затруднений перегрызть горло, в общем-то никакого повода не было. Да и потеряться ей не грозило — это была не просто собака, а магический фамильяр Альмы. Путешествовать с такой подругой было одно удовольствие — гладить в пасмурные дни солнечную шерсть, согреваться чужим тёплом холодной зябкой ночью, играть каждым ясным утром… Кроме того не приходилось тратить время и терять хорошее расположение духа из-за глупых недоброжелателей, переодически привлекаемых то звоном монет, то довольно миловидным женским лицом. Не то чтобы Альма не справилась бы одна, но с приятной компанией гораздо лучше.       Мандаринка послушно вернулась и ткнулась мокрым носом в коленку колдунье. Лошадь к фамильяру уже привыкла и волноваться от ее присутствия не стала. Альма позволила себе пару минут безбожно посюсюкать с подругой, после чего с довольной улыбкой направилась дальше.       Замок, чёрная каменная змея, как и всегда, выскочил на пути резко — деревья здесь были настолько высокими, что скрывали даже устремляющиеся вверх шпили. Мрачная построй среди этой, по первому взгляду, глухой чащи казалась призрачным видением, окружённым лишь стеной мрачного многовекового безмолвия. Но все эти впечатления были иллюзией — Альма, часто гостившая здесь в детстве, отлично знала, что на самом деле среди деревьев и тишины скрываются довольно многочисленные дома местных жителей. Девушке не было до конца понятно, почему здесь все так… до такой степени иначе, откуда берётся это ощущение отчужденности от всего живого, но колдунью, несмотря на светлую природу ее собственной магии, это никогда не угнетало и не пугало. Она чувствовала себя здесь совсем как дома. — Ну вот мы и добрались, — с едва слышным беззлобным смешком поздравила она своих спутниц. — Мы молодцы. Надеюсь, меня уже ждут.       Семья Мармо, к которой принадлежала мать Альмы, хоть и оставалась человеческой династией, всегда была очень близка с тёмными эльфами, живущими ещё дальше в лесной чаще. Выражалась эта близость буквально во всем — в странном акценте, в стиле нарядов и даже в жизненном укладе. Мир здесь был совсем не похож на то, что было реальностью для членов ордена Пречистой Девы. Альма в очередной раз подумала об удивительном парадоксе своего существования — два начала, противоположные по своей сути, соединялись в ее сердце и в ее крови. Она до сих пор не ведала, какая история когда-то объединила ее мать и ее отца, и это, пожалуй, оставалось одной из главных тайн в ее жизни. Ведь ни одна вовлечённая сторона не делала свои притязания на верность колдуньи бескомпромиссными. Может быть, настала пора наконец разрешить эту загадку.       «И окончательно утвердиться в самой себе», — с некоторой внутренней осторожностью закончила мысль девушка.       Ее уже ждали — Альма не удивилась. В этом лесу, таком мертвенно-спокойном и тихом, всюду были внимательные глаза и чуткие уши. Это не было пышной приветственной делегацией, но во внутреннем дворе толпилось несколько слуг — некоторых из них колдунья могла вспомнить по именам, и многие из них были рады видеть ее здесь. Подошла бабушка — гордая и спокойная, существующая, как и принадлежащий ей замок, словно бы за гранью времени. Альма не знала наверняка, любит ли ее эта надменная сильная женщина, но все равно была рада увидеть ее — в детстве она проводила с ней некоторое количество времени и всегда была снисходительна к внучке. Колдунья поцеловала прохладные ухоженные пальцы, никогда не касавшиеся никакого оружия, кроме пузырьков с ядами, и улыбнулась. И даже получила ответную сдержанную улыбку. — Добро пожаловать, Альма, — церемонно сказала хозяйка замка. И добавила немного менее официальным тоном. — Хорошо, что ты приехала. Здесь становится довольно уныло. По крайней мере будет повод устроить ужин. — Спасибо, госпожа, — мягко отозвалась иная, машинально потрепав по голове подбежавшую к ее ноге Мандаринку. — Приятная новость, я ужасно голодна…       Когда приветствия, казалось бы, уже были закончены, у главного входа показалась ещё одна женская фигура в богатом чёрном наряде. Слуги моментально расступились, хоть спуститься с крыльца подошедшая явно не имела никакого намерения. Альма поймала взглядом женский силуэт и, вспомнив про этикет, поспешно склонила голову. Если честно, свою кузину она едва сумела узнать — дыхание застряло в горле. — Госпожа Морана, — вежливо поприветствовала она. — Я так рада видеть, что ты действительно поправилась. — Кузина, — довольно прохладно последовало в ответ.       Смешанные браки для семьи Мармо совсем не были чем-то необычным. Госпожа Морана — или, на эльфийский манер, Мориэль — была полукровкой, о чем с большой очевидностью говорил ее внешний облик. И она действительно была прекрасна: чёрные, как глубокая ночь, волосы, которые тут же заставили Альму вспомнить о лёгких лепестках космей, яркие янтарные глаза, полные золотистых переливов, фарфорово-идеальная кожа, особенно бросающаяся в глаза своим великолепием благодаря чёрным одеждам. Спину госпожа Морана держала необыкновенно прямо, но это вовсе не лишало силуэт нежного изящества.       Любая другая рядом с такой красавицей наверняка смутилась бы покрытых дорожной пылью сапогов, и простой одежды, и безыскусной причёски. Но Альму все это совсем не волновало. Колдунья была довольно миловидной девушкой, но она не мечтала о незаурядной привлекательности и, кроме того, уже давно выбрала путь воина — это отнимало у фигуры женственное очарование. Но в конце концов какая разница? Зависть даже не кольнула ее с внутренней стороны груди — было одно лишь восхищение. Кузину Альма помнила нескладным тонким подростком… кто мог знать, что все может так разительно измениться?       «Прекрасна, — только и проносилось в голове. — Совершенно прекрасна. Космея?.. Может быть, ирис?..» — Ты стала необыкновенной красавицей, — ни капли не смутившись, честно сказала Альма. — Удивительно, время движется так быстро.       Яркие выразительные глаза Мораны полыхнули, однако она сделала шаг вниз, видимо, в намерении все же подать руку для приветствия. И ровно в этот самый момент произошло нечто довольно необычное. Сначала Альма услышала тихое угрожающее рычание — а потом и всей кожей ощутила через связь со своим фамильяром. Мандаринка, всегда такая добрая и дружелюбная, невероятно ласковая, под стать своей хозяйке, сейчас низко припала к земле и глухо рычала, неотрывно глядя на молодую госпожу. — Чего это ты? — вслух удивилась Альма. — Тссс. Мандаринка, солнышко, тише…       Это не подействовало — собака зарычала громче и злее, что смотрелось довольно жутко вкупе с ее размерами. Морана остановилась, так и замерев на крыльце, но никакого намёка на выражение страха и нервозности в ней не промелькнуло. Ровно наоборот. Хотя расстояние было достаточным для того, чтобы черты слегка смазались, Альма была уверена, что видела это достаточно четко: на секунду прекрасное лицо госпожи едва не исказилось гримасой ярости, глаза полыхнули ярче и каким-то тёмным пламенем, а губа немного поползла вверх, как будто утонченная юная леди и в самом деле собиралась зарычать в ответ. Но все это было быстро — настолько быстро, что даже верное наблюдение невольно попадало под сомнение. Спустя буквально десятую часть секунды лицо Мораны снова стало холодным и надменным. Она брезгливо поморщилась и хмыкнула. — Прошу прощения, — поспешно сказала вслух Альма, опустившись на колени рядом со своим фамильяром и поспешно принявшись поглаживать золотистую шёрстку на загривке. Чтобы разрядить накалившуюся обстановку, девушка беззлобно добавила. — Наверное, она просто не привыкла к полукровкам.       Ложь. Это же не просто собака в конце концов. — Понятно, — совсем холодно ответила кузина, прежде чем развернуться. — Добро пожаловать, — с такой интонацией, чтобы ясно дать понять, что никто не рад пребыванию этих двоих здесь.       И удалилась — разворачиваясь, юная госпожа слегка взметнула чёрный подол, что немедленно вызывало ассоциации со взмахом крыла величественной птицы. Альма отстранённо проследила за движением, не в силах оторвать своего взгляда от тонкого силуэта, растворившегося среди древних чёрных камней родового замка.       «О нет, — наконец поняла колдунья. — Не ирис. Чёрная роза. Конечно, это чёрная роза, прекрасный цветок с ядовитыми шипами. Прикосновения к таким цветам стоят дорого…». — Извини ее, — тихо уронила хозяйка замка, безмолвно наблюдавшая всю эту сцену. Если бы на месте бабушки была любая другая женщина подобного возраста, можно было бы подумать, что она немного сконфужена. — Она довольно резка характером. Кроме того, полагаю, что такой юной и такой прекрасной девушке довольно скучно в подобном месте, что совсем не добавляет ей доброжелательности.       Мандаринка наконец успокоилась, перестала рычать и, все ещё слегка недовольная и настороженная, ткнулась носом в щеку колдунье. Девушка в ответ на это улыбнулась, ненадолго приобняв своего фамильяра, и легко поднялась, хотя ее серо-голубые глаза едва заметно передернулись пеленой задумчивости. — Ох, не стоит, госпожа, — добродушно заверила Альма, устанавливая зрительный контакт. Она и в самом деле ни капли не обиделась. — Это ничего страшного. Надеюсь, мы все же сможем поладить, — до этого они с кузиной практически никогда не общались полноценно. — Я приведу себя в порядок перед ужином, если вы не возражаете, — придерживаясь того же дружелюбного тона, она непосредственно перевела тему. — Я немного устала с дороги.       Взгляд все равно ненароком соскальзывал туда, где растаяли очертания силуэта Мораны.

***

      Тетушка Ринда, предпочитающая эльфийское обращение Рингаль, встретила ее ровным вежливым спокойствием — Альма легко улыбалась в ответ, стараясь подавлять в своём сознании снова поднявшие голову навязчивые мысли о несуществующей грязи под ногтями.       Колдунья удобно устроилась в мягком кресле, обитом чёрным бархатом, — Мандаринка немедленно уложила свою голову на колени девушке, выпрашивая ласку. Тетушка, родная мать Мораны, сидела напротив. Колдунья вновь обратила внимание на чужие руки — ухоженные женские пальцы со слегка синеватыми ногтями едва выглядывали из-за волн чёрного кружева и шелка и даже на вид казались хрупкими. — Это очень важно, — мягко сказала Альма, нежно почёсывая свою подругу-фамильяра за ушком. Вопреки смыслу слов, голос ее был довольно непосредственным, а на лице оставалась улыбка, сделавшаяся, впрочем, чуть рассеянной. Смутная задумчивость налетом серой пыли осела в глазах. — Вы понимаете? — Конечно, — чуть надменно отозвалась госпожа Рингаль, незаметно устроившись удобнее и сильнее распрямив спину. Однако, несмотря на некоторое высокомерие черт, было в ее глазах и что-то тёплое, до ужаса человечное. — С характером моей дочери непросто узнавать подобные вещи в личной беседе.       «К вашему сожалению, меру важности нашей беседы вы не сможете оценить правильно», — не без горечи подумала Альма, вслух однако же коротко кивнув. Ее ладонь задержалась на голове собаки. — Я знаю, что Морана споткнулась на мокром камне и сильно ударилась головой, — тихонько начала она. — И после этого несколько дней не приходила в сознание. Как это могло получиться?.. Я имею в виду, куда она отправилась одна, в дождь?       Госпожа едва заметно поморщилась. — Понимаю, о чем ты думаешь, Альма. Да, ситуация выглядит подозрительно, но в действительности все довольно прозаично и глупо. Мара ждала гонца с письмом от какого-то влюблённого идиота, и, видимо, ждала очень сильно. Споткнулась, когда выбежала на встречу, и упала с крыльца. Две служанки видели это, — и лишь едва заметный выдох, сорвавшийся с сухих бледных губ, говорил о том, как тяжело ей обратить мысленный взор на события той ночи.       В голове Альмы не слишком желали связаться между собой «госпожа Морана» и «споткнуться, сбегая с крыльца», но вся эта история и в самом деле звучала весьма прозаично и убедительно. Нечто подобное может произойти с каждым — любой может быть охвачен волнением.       Мелькнувший на мгновение тяжёлый образ заставил колдунью вздрогнуть. Несколько коротких секунд перед ее глазами проносилась страшная картина: эта прекрасная Чёрная Роза под холодным дождем, в растрепавшихся и порванных от падения одеждах, с мокрыми волосами, постепенно окрашивающимися вязкой густой кровью… Альма тихо передернула плечами, не желая видеть это. Так просто не должно было быть. — Что ж, я очень рада, что все обошлось, — вполне искренне заметила Альма, на мгновение незаметно поджав губы. — Правда рада, ведь травмы головы часто могут стать фатальными, — она помолчала, осторожно настроившись на связь со своим фамильяром через новые поглаживания. — Скажите, пожалуйста, вот ещё что, госпожа. Уже после того, как Морана очнулась, вы не замечали в ней никаких… ну, странностей? — Странностей? — несколько напряглась женщина. Она прищурилась. — Почему ты об этом спрашиваешь и что под этим подразумеваешь? — впрочем, практически моментально она невесть почему смягчилась и, не дожидаясь ответов, добавила. — Альма, неужели ты думаешь, что я не заметила бы, если бы с моей дочерью что-нибудь было не так? — Госпожа, я совсем не говорю, что с Мораной что-нибудь должно быть не так, — вежливо отозвалась девушка. — Просто иногда люди сильно меняются, пережив подобное. И не вините меня, если в своих вопросах следую профессиональным привычкам, — она взяла небольшую паузу, желая немного разрядить атмосферу. — И я имела в виду странности, вроде резкого изменения предпочтений в еде. Или желания есть что-то... неожиданное. Мясо с кровью, например. Ничего такого не было? — Нет, — с фырканьем отозвалась госпожа Рингаль. — Ничего такого. Разве что… — она неожиданно задумалась, слегка сведя к переносице аккуратные тонкие брови.       Альма чуть насторожилась — и Мандаринка вместе с ней. — Разве что?.. — Неважно, — женщина слегка махнула рукой. Альма едва не поморщилась от внутренней премерзкой щекотки досады: любая мелочь могла быть важна, и одна из таких мелочей только что ускользнула от неё. — Никаких странных пожеланий в еде у неё нет. Что-нибудь ещё?       Альма спросила самые основные вещи, которые уточнялись в таких ситуациях. Отсутствие сна? — не страдает, даже наоборот, с утра не добудишься. Вспышки агрессии? — не больше той меры, что была всегда свойственна Моране. Отрицание религиозных обрядов? — нет, храмов и алтарей не избегает.       Альма раскланялась с тетушкой и, поблагодарив за беседу и коротко выразив своё нетерпение по поводу предстоящего ужина, удалилась. Мандаринка, бодро перебирая лапами и постукивая коготками по каменному полу, последовала за колдуньей. Госпожа Рингаль проводила их слегка обеспокоенным оценивающим взглядом — на ее губах ещё дрожали какие-то слова, наверняка даже просьба, но все же она не снизошла до произнесения вслух чего-то подобного.       Девушка вернулась в отведённые для неё покои в глубокой задумчивости. Комната была знакома — Альма жила здесь во время своего последнего визита. Служанки уже разобрали ее немногочисленные вещи, и в четырёх стенах царила обычная для этого места глубокая тишина. Время здесь над вещами словно бы и вовсе не властвовало — этим же комодом, этим же резным шкафом и великолепной кроватью пользовалась ещё мать Альмы, и выглядела мебель по-прежнему великолепно.       Прикрыв дверь, девушка кивнула фамильяру — и они вместе быстро проверили помещение на наличие прослушивающих печатей и артефактов. Убедившись, что все чисто, Альма достала из широкого внутреннего кармана специальную бесцветную краску, смешанную с магическим составом, и нанесла на мебель и дверные косяки несколько незаметных печатей: сигнальные и против подслушивания. Никакого недоверия к родственникам, всего лишь обычная мера предосторожности — ещё одна профессиональная привычка.       Закончив, Альма тяжело уселась за массивный туалетный столик — чуть мутноватое зеркало угрюмо хмурилось напротив. Она в раздражении посмотрела на свои руки, не выдержала, произнеся над ними короткое очищающее заклятие, после чего замерла, видимо, уйдя в размышления. Несколько минут девушка провела, крепко сплетя пальцы под подбородком, слегка нахмурившись и без движения глядя в одну точку. Собака, обвив хвостом лапы, уселась рядом с ней. — Конечно, если это действительно то, чего ты опасаешься, то наблюдения тетушки ни о чем не говорят, — наконец со вздохом констатировала Альма, потрепав по голове весьма серьезно смотрящую на неё Мандаринку. — Они обычно выдают себя жаждой сырого мяса, но этот просто может быть чуть более осторожным, чем все. И человеческому режиму сна он может просто убедительно подражать, — она досадливо покачала головой и убрала руку. — Но пока ничего, сама видишь. Проверим ещё, от кого Морана ждала послание перед тем, как это случилось с ней, и будем внимательно наблюдать. Всегда существует вероятность, что речь о девушке, пережившей травму. Если нормально реагирует на религиозные предметы…       Альма осеклась и снова глубоко задумалась, воскрешая перед своим мысленным взором прекрасные черты кузины. Она не лгала в своём намерении подружиться с Мораной — она могла вообразить, как одиноко бывает здесь, практически без общения со сверстниками своего круга. Неудивительно, что у неё довольно тяжёлый характер.       Мандаринка гневно тявкнула, привлекая к себе внимание. — Эй, я доверяю тебе, — беззлобно возмутилась Альма, переводя взгляд на ореховые тёмные глаза фамильяра. — Не обижайся. Но все же лично я не заметила энергетических признаков. Поэтому давай сойдёмся на том, что ничего пока не установлено, и не будем категоричны, хорошо? — она засмеялась и поцеловала собаку в нос, хотя во взгляде ее остались следы смутной тревожной задумчивости. — Я не исключаю никаких вариантов.