Капля
28 декабря 2019 г., 18:37
До ужина оставалось довольно много времени — и Альма, кроме короткой беседы с тётушкой, практически полностью отдала его рассуждениям. Из окна открывался вид на мрачное переплетение деревьев — они крепостными стенами смыкались вокруг замка. Небосвод здесь висел над миром, словно тяжёлый плотный занавес, — он был серовато-синим, и далёким, и близким одновременно.
«Как и всё здесь для меня, — усмехнулась иная, отстранённо прислушиваясь к возне Мандаринки, которая от беспокойной скуки принялась обнюхивать углы. — Как и все здесь для меня. Как я для всех, куда бы ни пришла. Далеко и близко одновременно, — она почти беззвучно вздохнула. — Такие неожиданные обстоятельства, я ведь совсем не планировала заниматься подобной работой по крайней мере в ближайший месяц… что ж, выбора нет».
Колдунья навскидку прикинула, как она будет держаться. Расспрашивая всех подряд о возможных странностях кузины и устраивая ей строгие проверки, Альма не добьётся ровным счетом ничего. Если с юной госпожой, как и полагает тетушка Рингаль, все в порядке, то таким поведением колдунья лишь оттолкнёт ее своими подозрениями и потеряет шанс подружиться. А если же в этом теле сейчас и в самом деле не совсем Морана, то действовать слишком решительно опасно — можно было неосторожно спугнуть это существо или, того хуже, спровоцировать его. И неизвестно, насколько оно сильно и удастся ли противостоять ему в открытом столкновении. Меньше всего Альма хотела бы, чтобы в результате этой истории пострадали невинные люди. В конце концов юная госпожа Мармо очнулась более месяца назад — и до сих пор не произошло ничего из ряда вон выходящего. Значит, если что-то и заняло тело Мораны, пока та была без сознания, то оно либо достаточно хитрое, либо не слишком агрессивное.
«С другой стороны, — рассуждала про себя Альма, не без удовольствия любуясь из своего окна на тот небольшой кусочек неба, что виднелся из-за темных зелёных вершин. Тяжелые облака плыли лениво и степенно, как важные дамы в сизых шелках. — Если это не Морана, подселенец уже должен был насторожиться от поведения Мандаринки у ворот. И если я, доживший до совершеннолетия член ордена, просто сделаю вид, как будто не предала поведению фамильяра ровным счетом никакого значения, это будет попросту неправдоподобно. Нет. Если этому существу хватает мозгов убедительно выдавать себя за человека, оно ни за что в это не поверит. Может запаниковать и сбежать, перестанет сдерживаться, тогда ещё искать придётся и могут быть жертвы, — она слегка куснула губу и, заметив облако необычной формы, слабо улыбнулась. — Странно, небо везде одно и то же, но все равно в каждом месте своё, неповторимое».
Она поднялась и, лениво потянувшись, порылась в своих вещах. Альма действительно не рассчитывала охотиться по пути, но стандартный набор магических ингредиентов всегда был с ней — иначе она начинала чувствовать себя некомфортно. Как и все колдуны и колдуньи, она была сильно стеснена в своём магическом резерве — она мало что могла сделать без начертания магических печатей, ритуалов или использования специальных колдовских смесей. Это обстоятельство вынуждало девушку всегда держать под рукой определенные вещи, помогающие ей в работе.
«Конечно, я покажу, что у меня возникли сомнения, — просто решила она, перебирая маленькие склянки и амулеты в поисках необходимого бутылька. Не слишком замысловатая хитрость, которую она планировала провернуть, использовалась Альмой далеко не в первый раз. — Только тут нужно хорошо рассчитывать тот уровень силы, который я планирую продемонстрировать…».
Альма, когда ей случалось охотиться на что-нибудь, что сообразительнее кровожадного животного, частенько испытывала легкий азарт, который, казалось бы, во всем противоречил ее мирной натуре. Открытые сражения никогда ей не нравились — даже если долг требовал от неё изгнания или уничтожения какой-нибудь нечисти, колдунья делала это методично и спокойно, без ненависти, без злорадства и без удовольствия. Просто так нужно было; просто это требовалось сделать для защиты тех, кто не в силах защитить себя сам. А вот такие игры в кошки-мышки, испытывающие терпение и сообразительность, выслеживания, придумывания стратегий, Альме, пожалуй, даже немного нравились. Для неё это было скорее игрой, чем охотой — очень редко случалось, что ею в самом деле руководило желание как можно быстрее прервать существование противника.
«Посмотрим, что у нас здесь происходит», — подумала Альма, обнаружив то, что искала, и мимолётно потрепав по голове с любопытством подошедшую к ней Мандаринку.
— Подожди меня здесь, милая, ладно? — попросила девушка, с нежностью взглянув на своего фамильяра.
Мандаринка издала неопределенный недовольный звук — если бы была человеком, то наверняка закатила бы глаза, — но тем не менее через их ментальную связь подтвердила, что все поняла.
— Не переживай, я буду осторожна, — пожала плечами колдунья. — Ничего не случится.
Проверка освященной специальным образом водой была одним из самых распространённых методов членов братства, когда дело доходило до подобных подозрений. Альме хватило времени заглянуть на кухню и, попутно тепло поздоровавшись с узнавшими ее слугами, незаметно уронить несколько капель в приготовленное на вечер вино. Вкусу это не должно было разительно повредить, а вот потусторонняя сущность, едва жидкость соприкоснётся с губами, должна была непременно ощутить губительную для себя светлую энергию. И прореагировать соответствующим образом. По крайней мере так подразумевалось для правильной проверки.
Колдунья рассеянно улыбнулась, молниеносным профессиональным движением убирая маленький обитый кожей бутылёк с освящённой водой, и вгрызлась зубами в яблоко — свой внезапный визит на кухню она объяснила не только желанием переброситься приветствиями со знакомыми, но и голодом (вполне реальным, между прочем, есть ей хотелось жутко). Девушка мирно стояла в стороне, похрустывала сочными — кстати, очень вкусным — фруктом и никому не мешала. Из-за ее дружелюбного характера и нежной любви к созерцанию, обычно никто не допускал мысли, что она, даже выглядя рассеянной и задумчивой, внимательно ловит каждое слово и каждый звук. Она не воспитывала в себе актерского мастерства — такие вещи выходили у Альмы буквально сами собой.
— Мало, тащите ещё! — прикрикнула одна из старших поварих, утирая тыльной стороной ладони капли выступившего на лбу пота. — Кур ещё надо!
— Да мы же не на сорок человек готовим, — простонал какой-то запыхавшийся, уже весь взмокший поварёнок. — Хватит!
— У нас одна госпожа за десятерых жрет, и куда только лезет! — огрызнулась женщина. И, видимо, вспомнив о присутствии Альмы, поспешно исправилась со слишком заметной неловкостью. — Очень хорошо кушает юная госпожа, то есть.
Альма прикончила своё яблоко, довольно по-свински вытерев перепачкавшиеся в липком сладком соке пальцы об собственную одежду.
«Интересно», — подумала она, припомнив изящную фигурку кузины. На то, что госпожа Морана «жрет за десятерых», со стороны походило меньше всего.
Ужин прошёл довольно странно. Альма нашла, что она успела изрядно отвыкнуть от всей это изысканности — большую часть своего времени она проводила либо в путешествиях, в которые не брала с собой много денег, либо в тренировках в ордене своего отца, где все молодые адепты придерживались довольно строгого аскетизма. У неё даже не нашлось собственного нарядного платья — пришлось позаимствовать одно из тех, что когда-то носила ее мать, и несколько переделать его под свои вкусы (она терпеть не могла наряды с открытыми плечами). Более того, Альма обнаружила, что она разучилась носить прически. В итоге она чувствовала себя немного глуповато.
Атмосфера была… неловкой? Или Альме просто казалось так из-за ставшей слишком непривычной одежды? Или из-за того, что Мандаринка осталась в комнате, а девушка слишком привыкла есть вместе со своей подругой? В любом случае, особенного наслаждения от встречи со всей семьей девушка не испытала. Видеть каждого по отдельности было приятнее.
Присутствовали практически все члены семьи Мармо, кроме дяди, старшего брата госпожи Рингаль, — тот был в отъезде. Тетушка была вместе со своим мужем — тот, чистокровный темный эльф, остался ровно таким же, каким был, когда Альма видела его в последний раз, и из-за нечеловеческой крови выглядел изрядно младше своей жены. Альма подумала, что пленительной, надменной красотой Морана похожа на своего отца. Присутствовал и дед — уже практически полностью седой, немного сгорбившийся, но все равно сохранивший себе смутные остатки фамильного изящества облика. Мораны не было — единственное пустующее место предназначалось, видимо, для неё. Колдунья слегка занервничала — если кузина не спустится к ужину, это нарушит все планы.
«Надо будет попросить Мандаринку как-нибудь потом порычать на господина Наерглара, — отметила про себя колдунья, неловко ковыряясь серебряной вилкой в порезанном тонкими полосками мясе. Девушка была очень голодной, но все ели так медленно и степенно, что ей становилось неловко за свои манеры и тем более за желание опустошить тарелку как можно скорее. — Тогда я смогу сказать, что таким образом мой фамильяр реагирует на темных эльфов, и это будет уже куда убедительнее…».
— Морана снова опаздывает? — недовольно уточнила бабушка.
— Как и всегда, — сдержано пожала плечами госпожа Рингаль. — Вы же знаете ее, мама, она всегда тратит много времени на свои образы.
— Это начинает нервировать, — поморщившись, пробормотал дед. Он был действующим главой семьи, но последние пару десятилетий фактически все своё время отдавал поэзии, доверив вести все дела своей жене. И, видимо, этот совместный ужин его с самого начала изрядно раздражал.
Разговоры спотыкались и прерывались — сначала говорили, чтобы сделать удовольствие главе семьи, о поэзии, и Альма, которая в предмете разбиралась довольно посредственно, чувствовала себя с каждым мгновением все более неловко. Потом обсуждение плавно перетекло на музыку, и вот тут колдунья с облегчением присоединилась к беседе. Музыку она любила, и несколько лет назад даже серьезно занималась ею (теперь уже не было времени). Когда гостья начала больше говорить, все как будто спохватились и принялись задавать вопросы о ее делах. Она стала рассказывать то, что можно было рассказать, но постоянно ловила себя на том, что немного нервно косится на пустующее место кузины.
Наконец с изрядным опозданием в зал все-таки спустилась юная госпожа Морана. И если сегодня днём она была прекрасна, то сейчас, в своём вечернем наряде, она была просто ослепительно великолепна. Альма едва не осеклась на половине слова. Кузина без приуменьшений была великолепна — украшения, которые она надела, и прекрасная прическа не отбрасывали на второй план естественную красоту ее черт, а только ещё больше подчёркивали ее, подобно тому, как искусно сделанная оправа обрамляет драгоценный камень. Глаза сияли ещё ярче, пусть даже их сияние и было злым и гневным; мраморные плечи были открыты, хотя красоваться здесь очевидно было не перед кем; в густой беззвёздной ночи ее волос, убранных в прическу, загорелся брильянтово-золотой блеск шпилек.
— Прошу простить, — без самой ничтожной капли раскаяния уронила она, прежде чем сесть на своё место.
— Сколько можно опаздывать? — недовольно бросил дед, поморщившись. — Это неуважение ко всем членам семьи.
— Не вижу здесь ничего дурного, — невозмутимо отозвалась Морана, холодно, но вместе с тем ослепительно улыбнувшись. Даже дерзкая наглость этого выражения не портила ее прелести. — Все равно ничего интересного не происходит, и каждый раз, если уж мы собираемся вместе, идут одни и те же разговоры. Сплошная скука.
— Морана, — до ужаса холодно уронил господин Наерглар. Всего одно слово из уст темного эльфа прозвучало так пронзительно, что невольно вздрогнула даже Альма. — Не забывайся в своей дерзости.
Кузина демонстративно вскинула тонкую темную бровь, как ни в чем ни бывало взявшись за приборы.
— Что такое, отец? — с невозмутимой язвительной усмешкой уточнила она. Альма видела, что янтарные глаза кузины полыхали. — Я что-нибудь неправильно сказала?
Колдунья поймала себя на том, что несколько нелепо неотрывно пялится на свою кузину (и это даже было не по плану!), и невесть почему изрядно этого смутилась. Да, Морана вела себя просто отвратительно, но почему-то даже эта оглушительная наглость не мешала ей казаться настоящем совершенством. В каждом изменении черт, в каждом движении.
«В конце концов даже ядовитые шипы не могут испортить облика и аромата прекрасной розы, — Альма невесть чему улыбнулась себе под нос, на пару мгновений опустив взгляд. — Но, надо признать, перспектива когда-нибудь подружиться с ней выглядит сейчас довольно нереальной…».
— Давайте выпьем, — вмешалась тетушка Рингаль, чтобы каким-нибудь образом отвести фокус всеобщего внимания от разгорающегося конфликта. — В конце концов сегодня у нас гостья!
Как ни странно, с этим предложением согласились все. Молодая госпожа Мармо только фыркнула, легко отбросив назад игривый локон, выбивающийся из прически, а господин Наерглар скупо промолчал. Слуги принесли вино — объявили первый тост.
Альма не напряглась, но немного насторожилась — она успела рассмотреть, что сосуд с вином тот самый. За сегодняшний ужин это, пожалуй, был самый ответственный момент. Разлили душистый и терпкий, напоминающий по цвету темную кровь, напиток, в который Альма не столь давно уронила пару капель освящённой воды, — довольно витиеватый тост произнесла бабушка, и все подняли чаши.
Колдунья специально, сознательно, заметно скосила испытующий взгляд на юную госпожу Мармо — та, конечно же, почувствовала, что гостья на неё косится, показательно отставила опустевшую чашу и гордо улыбнулась. Если даже с Мораной все было в порядке, то по этому пристальному вниманию она не могла не догадаться, что ее каким-то образом проверяют после того странного проишествия у ворот. Альма не стала прятать глаза — она весьма правдоподобно изобразила на своём лице облегчение и тепло, слегка виновато улыбнулась кузине: «Мне действительно очень неловко за свои напрасные подозрения». Морана в ответ на это лишь презрительно усмехнулась и принялась за еду. Альма, выждав пару мгновений, последовала ее примеру.
Не даром же колдунья с самого начала выбрала не совсем правильно освященную воду.
«Кажется, получилось, — рассудила про себя девушка, незаметно слизнув соус с уголка губ. — Теперь все и особенно наш потусторонний гость, если он, конечно, есть, должны решить, что я успокоилась и уверилась, что с Мораной все в порядке. Ещё и якобы ритуал освящения воды провела неправильно, неумеха, — она снова покосилась на кузину. — Если это не Морана, то у того, что заняло ее тело, больше не должно быть оснований меня опасаться. А я смогу спокойно присмотреться, понять, к какому классу оно относится и насколько оно сильно, и придумать, как победить его с минимальными жертвами… Ох, как же здесь вкусно готовят! — она с изрядным смущением заметила, что съела все, что было в ее тарелке. — Неудивительно, что Морана столько кушает».
Тетушка и бабушка принялись снова расспрашивать Альму о ее делах. Девушка отчаянно лавировала, избегая острых углов и опасных тем, беззлобно шутила, улыбалась и внутренне изнывала в ожидании десерта. Она сильно сомневалась, что хоть кому-то действительно интересно то, чем она занимается и что думает, но уйти от расспросов никак не удавалось. Возможно, потому что не находилось никаких других общих тем. Колдунья не стеснялась своего мировоззрения и не собиралась отрекаться от того, что считала правильным, но ей не хотелось закончить скандалом первый же вечер своего пребывания в фамильном доме семьи матери.
— Наверняка происходят опасные ситуации, правда? — заметила тетушка. — Не самый спокойный образ жизни ты избрала, Альма.
Морана, доселе практически никак не вмешивавшаяся в разговор, вдруг фыркнула.
— Ну разумеется, опасные ситуации происходят, — невозмутимо уронила юная госпожа. Несмотря на светски любезный тон, что-то ужасно озлобленное звучало в каждом слове. — Дорогая кузина ведь много кого убивает, а умирать не хочет никто. Члены ордена ее отца ненавидят всех, кто не признаёт их Святую Деву, а все, что отличается от их представлений о праведном, немедленно уничтожают, — она прямо, вероятно, не испытывая ни малейший неловкости за свои формулировки, посмотрела в глаза кузине. Глаза ее снова пылали яростным внутренним гневом. — Удивительно только, как дорогая кузина до сих пор спокойно сидит за одним столом с тёмным эльфом и полукровкой.
Повисла оглушительная звенящая тишина.
— Эта девчонка совершенно забывает о своём месте! — наконец взорвался дед. — Матушка с бабкой в конец избаловали тебя, и ты лишилась любых представлений о манерах! Морана, ещё хоть слово в подобном духе — и я выставлю тебя прочь из-за стола!
Юная госпожа ни капли не испугалась резких слов. Напротив, она гордо распрямила спину, вздёрнула подбородок и до ужаса четко произнесла, возвысив голос:
— Разве это не так?
— Мара! — отчаянно шикнула госпожа Рингаль. — Перестань.
— Ты!.. — понизив голос до угрожающего шепота, выдавил из себя дед. — Ты просто…
— Не стоит, — мягко вмешалась Альма, довольно непосредственно улыбнувшись. Она поняла, что если не сделает этого, то Морану и в самом деле, пожалуй, прогонят из-за стола. Колдунья отложила приборы и тоже выпрямила спину, обведя всех присутствующих спокойным и серьёзным, но вполне дружелюбным взглядом, остановившись на прекрасном лице Мораны. — Я отвечу кузине, раз уж она первой заговорила об этом. Тем более, — Альма чуть понизила голос. — Вещи, о которых она заговорила в столь резкой форме, наверняка в той или иной мере волнуют всех присутствующих здесь.
Альма не сомневалась, что вопрос ее преданности так или иначе мелькал в голове каждого члена семьи. Слишком не похожи были между собой представления о мире, которые ей пытались дать здесь, и идеология, которой придерживался орден ее отца. Альма все прекрасно понимала и в общем-то не испытывала ни капли злости или раздражения, разве что небольшое покалывание досады. Она собиралась говорить об этом. Но, признаться, не в первый же вечер и не со всеми разом…
— Орден моего отца очень категоричен в своих представлениях о добре и зле, — ровно заговорила Альма. — Да, это действительно так. Но не нужно судить о моих взглядах по одному лишь факту того, что иногда я ношу белый плащ. В этом мире все очень сложно и неоднозначно, и это единственное, что я поняла наверняка за двадцать лет своей жизни. Я никого не ненавижу. А уничтожения заслуживает только то, что причиняет вред тем, кто перед ним беззащитен. То, что не причиняет вреда, заслуживает права на существование, — она долго выдохнула. — Все в порядке. То, что вы все сомневаетесь во мне, — я это понимаю. Сложно доверять тому, кто лавирует между двух огней. Но все же я бы очень попросила, — впервые за все время в выражении колдуньи мелькнула сухая оглушительная твёрдость. — Никогда не говорить, что я убила многих. Больше всего в своей жизни я стремлюсь избегать ненужных жертв, и эти слова для меня совсем не пустой звук.
