Предчувствие
28 июля 2024 г., 21:48
Утро подкрадывалось вместе с пыльным холодком и застывало каплями прозрачной росы на листьях, траве и плащах. Сон давно превратился в рассеянную дрему, смазывающую реальность, но не заволакивающую восприятие непроглядным мраком. Мир ещё был полон видениями и грезами.
— Поднимайся, — поторопила Шэсса. Её слегка недовольное лицо стало первым, что он увидел сразу после пробуждения. — Пора двигаться дальше.
Инг повернул голову в её сторону, чтобы наблюдать, как она быстро переплетает толстую крепкую косу. Густые локоны, черные и блестящие, как вороново крыло, струились по плечам, и это, без сомнений, выглядело завораживающе. Шэсса встретилась с ним взглядом и улыбнулась. Ее сложенный белый плащ лежал чуть в стороне. По две стороны от них не было ничего, кроме тенистого леса, где между сизых громад деревьев курилась белая рассветная дымка.
— К вечеру будет дождь, — сказала Шэсса. Она чувствовала погоду как кошка, и каждый раз, когда они встречали новый день вместе, начинался с короткого предсказания, которое всегда сбывалось. Инг до сих пор не сумел разузнать о признаках, по которым она угадывала — сейчас-то небо казалось ясным и благосклонным, обещающим лишь хорошую погоду. Одна из множества загадок, которые оставались неразгаданными. Шэсса была как пламя: огонь — прост и понятен, всегда где-то рядом, однако его природа изменчива и едва ли постижима. Во всяком случае, ученым мужам до сих пор не удалось определить и хоть сколько-нибудь достоверно описать суть огня. А кто не замирал хоть однажды, любуясь переливами оранжевых и алых языков, завороженных их изменчивой красотой?..
— К вечеру, я думаю, мы уже доберемся, — вслух ответил Инг.
Вернулся Марлан, ходивший за водой, и втроем они привычно собрались очень быстро. В молчании они вернулись к дороге, вьющейся у кромки леса, вдоль которой двигались до этого.
Ровный шаг лошадей поднимал в воздух пряную пыль. Становилось все светлее, тени отступали прочь. Эти места помнились ему хорошо с той поры, когда он жил здесь ещё ребенком, и они вместе с отцом нередко пускались в долгий путь к соседним деревням. Тогда, закрывая глаза, он слышал невнятный тихий шепот сотен духов, направляющих их путь, — их таинственные и вместе с тем родные голоса звучали в шелесте ветра, в звоне дождевых капель, в журчании ручьев.
Теперь этих голосов не было, сколько Инг ни прислушивался. Было ли дело в том, что на эти земли явилась беда? Или природа попросту больше не принимала его как свое дитя? Маги и колдуны, которых воспитывал орден, трижды за время обучения отреклись от прочих богов и духов, признавая одну лишь Пречистую Деву.
Нынче же трое воинов в белых плащах, отправленные по просьбе северной королевы Далии Слиесторской разобраться в ситуации с вурдалаками, проделали большой путь до северных деревень, и теперь им оставалось всего ничего. Вдалеке уже было видно белое-голубые очертания гор, откуда, по друидским преданиям, в мир спускались снежные волки, приносящие стужу зимой.
Шэсса привстала в седле и, приложив к лицу сложенные козырьком пальцы, всмотрелась вдаль.
— Это те самые Серые горы? — с любопытством спросила она. — Я никогда не видела их. Инг, мы сумеем достичь их подножия, чтобы взглянуть поближе?
— Да, это они, — подтвердил Инг, едва бросив взгляд вдаль. — Но добраться до них нам никак не удастся: они очень далеко, куда дальше, чем можно подумать. Я тоже никогда не бывал у подножия. Кажется, у самых Серых гор однажды бывала только Альма. Не здесь, а у южного начала гряды.
— Верно, — подтвердил Марлан. Он частенько делал вид, что их с Шэссой «праздная болтовня» его нисколько не касается и не менее часто забывался, выдавая, что всякий раз прислушивается к разговорам спутников. — Полтора назад она поехала туда со своим отцом, который отправился охотиться на черную виверну, опустошившую шесть поселений.
И все трое замолкли.
Произнесенное имя — «Альма» — оставило тишину, окрашенную то ли неловкостью, то ли сожалениями. В последний год Альма редко путешествовала вместе с ними, и, честно говоря, это иногда ощущалось, словно некое пустующее место. Такое бывает, когда забываешь важную вещь, которую всюду носишь с собой. Раньше рыжеволосая вместе с духом-фамильяром частенько отправлялись с ними, и их мирное присутствие по-своему внушало спокойствие.
— Всё-таки с её стороны было нехорошо уехать, не сказав нам ни слова, — с наигранной обидой заметила Шэсса. Она хорошо относилась к Альме, но все-таки не упускала случая подчеркнуть её сомнительные поступки перед одним конкретным человеком — перед Марланом, который снова усердно и не без успеха делал вид, что разговор его не касается. — Я имею в виду тогда, во владениях Мармо. Не вернулась, даже чтобы помочь похоронить оборотня, хотя пообещала! Как будто у неё одной важные дела.
Инг пожал плечами. Он знал, что Альма страдает какой-то болезнью разума, но он относился к этой умной девушке с уважением, поэтому никак не покушался на её право хранить свою тайну. И ей удавалось это блестяще, и все считали её скорее «своеобразной» и «немного не от мира сего», чем по-настоящему больной. Изредка он прикрывал ее, когда это требовалось, потому что оставаться один на один и с тайной, и с болезнью — тяжелая ноша.
— Мало ли, чем она на самом деле занята у Мармо, — негромко и рассудительно сказал он. — Она племянница главы ордена, ей могли поручить серьезные вещи.
С этим никто не взялся спорить, и никто не стал много говорить об этом вслух и дальше. Шэсса была хитра и осторожна, Марл считал, что «серьезные вещи», не касающиеся их «главного предназначения» не должны их отвлекать. Колдун с каким-то поистине ослиным упрямством продолжал делать вид, что святые отцы, на самом деле отдающие вполне мирским делам две три своих дум, по-прежнему придерживаются буквы святого писания. Что ж, нелегко отказаться от кумиров, взращенных с самых юных лет. В отличие от Инга и Шэссы, попавших в орден юными, но помнящими детство, Марл родился в семье славного праведного рыцаря.
— Ну да, наверное, не просто так талантливый сильный рыцарь торчит со своей семейкой в столь странное время, — засмеялась Шэсса. Не понятно, хотела ли она снова «укорить» отсутствующую подругу или из какого-то язвительного задора лишний раз задеть Марлана, напоминая, что их лидеры, раздавая указания, вовсе не всегда думают о спасении как можно большего количества людей.
— Очевидно, каждый из нас, носящих белые плащи, ровно там, где он должен быть, — раздраженно ответил Марлан.
Инг больше не стал вмешиваться в немедленно вспыхнувшую полушутливую перепалку. Признаться честно, сейчас у него была своя причина вспомнить об Альме.
Богине любви, если она и впрямь была, наверняка составило удовольствие перепутать их сердца между собой и наблюдать за всеми этими детскими нелепостями единственно ради развлечения. Белые плащи, увы, не унимали желаний, и стремление к духовной чистоте не связывало узами их человеческую природу.
Хотя Инг выглядел самым младшим и самым безобидным из четверых, на самом деле он был самым старшим. Он раньше всех прочих задумался о сложной природе самосовершенствования, которое было провозглашено общим идеалом. Позже обнаружилось, что у Альмы есть схожие мысли, хотя они оба были осторожны и некоторые вещи предпочитали не называть прямо. В общем, облик истины может многогранным и переменчивым. И, наверное, его не столь сильно смущало, что они, все вчетвером, потакая собственным малодушным капризам, отступали прочь от указываемой им «правильной» дороги. Его нервировало скорее то, что ему все никак не удается взять над собой власть и раз и навсегда прекратить это. Это глупо.
Глупо, что он всякий раз смотрит, как Шэсса заплетает косу. Глупо, что Шэсса каждый раз пытается задеть Марлана, чтобы добиться от него внимания и реакций. Глупо, что этот болван Марлан, считая, что его никто не видит и не слышит, вечерами вздыхает на засушенные цветы, хранящиеся среди страниц священного писания. Глупо, что Альма прячет глаза, делая вид, что этих цветов никогда не было, бегая от напоминаний и вопросов. Им же, в конце концов, уже не пятнадцать.
Чтобы отвлечься самому и отвлечь остальных, он показал рукой на место, где дорога сворачивала прямо в лес.
— Примерно отсюда начинается Слиэлээ Тэрреа, зеленое королевство, — сказал он.
— А где же дозор? — удивилась Шэсса. — Его и в самом деле нет?
Он улыбнулся и не сказал ничего. Всё они понимали, что если что-то невозможно заметить всем, то это не значит, что этого нет. Впрочем, «дозор» в зеленом королевстве и впрямь был своеобразным. Сама эта граница была скорее идеей, чем настоящей крепкой стеной, которую было бы удобно оборонять от врагов.
Солнце переползло к центру неба, и его в самом деле скрыла завеса невесть откуда набежавших легких облаков. Дорога быстро превратилась в узкую тропинку, и им пришлось слезть с лошадей.
Инг внимательно прислушивался к себе, разыскивая признаки нападений нечисти, — вурдалаки обычно следили грязной темной энергией, как не знаю кто. Марлан делал то же самое, что и Инг, только с помощью специальных талисманов. Некоторым иным они были нужны, а некоторые обходились без них.
— Ну что? — спросила Шэсса вслух. — Я что-то совсем ничего не чувствую. Странно. Марл, у тебя как?
— Ничего, — коротко подтвердил он. — Здесь много магии, но ничего, похожего на следы вурдалаков.
— Инг? — позвала Шэсса, чуть нахмурившись. Её смуглая ладонь быстро погладила гриву лошади — Шэсса частенько, не отдавая себе отчета, делала так, когда начинала волноваться.
— У меня тоже ничего, — вынуждено признался он. — И все же они здесь были, и они вели людей. Кажется, довольно давно, но я вижу следы их пути, — примятая трава, сломанные ветки. — До сих пор энергетически ощущаются остатки страха и боли.
То, что вурдалаки уводят людей, уже было несомненным. Ещё во владениях Мармо, той ночью, когда Альма сорвалась вдруг с места среди грозы, Инг почувствовал в лесу нечто странное. Это заставило его задуматься об истиной причине пребывания «такого талантливого и сильного рыцаря» в семье Мармо. У Альмы наверняка было там какое-то важное дело. Нужно ли было в это лезть? И все-таки он решил проверить округу. На всякий случай. Больше всего его волновала безопасность людей.
Как выяснилось, волнение не было напрасным: чуть позже они трое, обследовав местность, столкнулись с многочисленной стаей, и им пришлось вступить в сражение. Признаться, Альмы и Мандаринки ужасно не хватало. Без них иметь дело с таким количеством врагов было сложнее, и они едва справились. К счастью, с ними все ещё была Шэсса — сильнейший боевой маг. У той стаи нечисти не было с собой пленников, но Инг выяснил почти наверняка, что пленники у них были. Вурдалаки их попросту сожрали, не сумев довести туда, куда должны были.
А вот куда они «должны были»?..
Темные существа внезапно предпочитали рассыпаться грязью и костями, но не сказать им правды. Им не удалось ничего выяснить. Задерживаться дольше и работать там они, посоветовавшись, не стали. Здесь была Альма. Да и, наконец, Мармо сильно не любили, когда орден лез в их дела. О помощи просила королева другой страны — и им нужно было поспешить туда, где их ждали. Да и, признаться, Инг самым эгоистичным образом волновался о конкретных людях — о сестре, чьи последние письма были полны страха, и о племянниках.
Шэсса и Инг много расспрашивали людей по пути в северные деревни, прослеживая, какими дорогами шли стаи, то есть, откуда и куда они направлялись. Пару раз они снова вступали в сражения с нечистью, но только однажды им удалось освободить нескольких человек — те были родом с северо-востока и не сумели рассказать, куда их вели и зачем.
Скоро впереди показались ряды небольших жилищ, довольно сильно отличающихся от домов во владениях Мармо или в других малых королевствах, где орден действовал чаще. Изгороди густо оплетали травы, на которых то тут, то там вспыхивали алые цветные бутоны. Под ногами тоже был мягкий изумрудный ковер. Хижины, утопающие в зелени, невнимательный глаз мог бы и не приметить.
Тихие люди в свободных одеждах, светловолосые и светлоглазые, смотрели на них внимательно, но не делали попыток остановить их или задать им какие-то вопросы. Инг тоже смотрел, отмечая, что ставни на окнах стали крепче, а детей, обычно играющих во дворе и распевающих песни, слишком мало. Несколько мужчин работали над изгородью, обтесывая бревна.
Родился Инг не здесь, но именно сюда недавно перебралась его сестрица с мужем и детьми. Он не стал спрашивать у других, где живет Ирма, и попробовал последовать внутреннему ощущению. Это сработало — во дворе одного из домов он увидел деву в синем с узором платье, подвязавшую рукава и собирающую с дерева вызревшую сливу, и поспешил к ней.
Она была столь увлечена нехитрым делом, что не сразу обратила внимание на появление путников в белых плащах, но то же внутреннее чувство наверняка подсказало ей о возвращении брата прежде, чем она его увидела, — она чуть вздрогнула, ещё не повернув головы. Он позвал её по имени, и с её губ сорвался неопределенный возглас радости. Если ему хватило одного ее силуэта, что узнать, то ей не потребовалось больше, чем звук его голоса. Она бросила работу и побежала к изгороди.
Шэсса и Марлан деликатно сделали вид, что не наблюдали сцены трогательных объятий. Это — бурные проявления чувств — было не принято в ордене, но даже самые принципиальные рыцари иногда делали исключения.
— Мне радостно видеть, что ни годы в браке, ни тревоги последних дней ничуть не отразились на твоей красоте, моя дорогая сестрица, — с улыбкой сказал Инг. От сестры, как и всегда, пахло солнцем и росой, от ее молочно белый кожи исходило тепло летнего времени, а волосах было его же золотое сияние. — И что улыбка твоя так же светла. Дай я поцелую тебя в лоб.
Она засмеялась, вытирая повлажневшие глаза широким длинным поясом, и он действительно легко коснулся губами её лба. Приуменьшением было бы сказать, что они двое видятся редко. На самом деле с тех пор, как он в юном возрасте отправился в орден Святой Девы, с сестрицей они встречались только дважды. Увы, каждый раз он был в родных местах как вестник несчастья — приходил только вместе с какой-нибудь бедой.
— Отчего же красота должна померкнуть в браке, полном любви? — шутливо сказала Ирма. И, улыбаясь, всмотрелась в его лицо, ущипнув за щеки. — Ты тоже ничуть не изменился, Инг. Нисколько!
— Мы думаем, что этот целитель изобрел зелье вечной юности и не желает делиться ни с кем, — насмешливо выдала Шэсса. — Надеюсь, вы поможете нам оказать на него давление.
Все засмеялись. Легкая неловкость, свойственная первой встрече, быстро испарилась.
— Вы, должно быть, госпожа Шэсса, — с вполне искренней сердечностью сказала Ирма. — А вы — господин Марлан. Братец мне о вас писал. Что ж, мы вам очень рады, хоть и повод вашего появления совсем не радостен. Наша королева будет благодарна за то, что глава ордена откликнулся на её зов, а я почту за честь, если вы станете гостями в моем доме.
Порыв ветра рванул платье Ирмы и их белые плащи — порыв этот принес запах свежести. Облака постепенно сбивались в тяжелые тучи. Листья зашелестели тревожно. Да, дождь и впрямь собирался. Не иначе как Шэсса была тем, кому известны тайные знания, не открытые больше никому. Так на кого следовало оказывать давление?
— Вы устали после долгого пути, давайте зайдем, — заторопилась Ирма, подхватывая наполовину полное ведро со сливами.
— Инг, дети твоей старшей сестры… — начал было Марлан. Вероятно, он имел в виду, что он не хотел бы стеснить этих детей проявлением чужих незнакомых людей. Таких сильных, как Шэсса, и таких мрачных, как Марлан, ребята могли испугаться.
Ирма, распахнувшая дверь, посмотрела сначала на колдуна, а потом и на брата с некоторым удивлением. Инг тихо усмехнулся и поправил:
— Ирма не старшая, Марл. Она младшая. Но о моих племянниках переживать не стоит — я чувствую, что их нынче нет дома, верно?
— Верно, — ответила Ирма, все ещё глядя на них чуть непонятливо. — Они отправились к бабушке. Но даже будь они дома, вам не стоило бы переживать. Эти славные детки не доставят вам никаких хлопот.
Колдун замолк, кажется, несколько смутившись, и не решился уточнить, что боялся не тех хлопот, которые могли доставить ему, а тех, которые мог доставить он. Шэсса прищурилась и шутливо пихнула его плечом, вероятно, выражая осуждение, что от неё прячут не существующий рецепт вечной юности. Гости поспешили в дом.
Издалека донесся глухой короткий раскат грома.
