You are my... weakness

Смерть — это ещё не конец и, как вы понимаете, априори не начало. Смерть — это всего лишь одна из фаз в бесконечной задумке великого бытия материй. Сергей Витальевич Мельник — «Попаданец. Чужие игры»

      Если бы не отец, я бы никогда не ступила на каменистые и, кажется, мертвые земли Йотунхейма. Холод здесь пробирает до костей, а атмосфера навевает на совершенно не светлые мысли. Еще пять минут назад мы весело прогуливались по Гайд-парку в Лондоне, ели сладкую вату и смеялись, но теперь, окруженные вечными льдами Йотунхейма, все веселье куда-то испарилось. Пожалуй, из всех девяти миров мне ближе всего именно Мидгард.       Там все так просто и понятно, есть только люди и их земные проблемы. Никто и не знает о магии, Богах и прочих существах, которые зачастую пугают больше, чем подкроватный монстр. Хотелось бы и мне пребывать в этом наивном неведении. Хотя, если подумать, без магии и я была бы другой, возможно, скучной, как и все многие мои сверстники.       Но чаще мы все же бываем в Ванахейме. Куда сейчас и направляемся. По словам папы, путь, пролегающий через страну Ледяных великанов, самый короткий до ванов. Откуда в нем столько уверенности? Этого я, наверное, не узнаю никогда.       Пусть он и может чувствовать все эти тайные проходы меж мирами, я бы все равно потерпела долгий путь, дабы не дрожать от страха и холода сейчас. Предпочитаю безопасность, что, видимо, не разделяет мой отец. Укутываюсь в меховой плащ, пытаясь укрыться от шквального ветра. Впрочем, выходит не очень хорошо. Мне кажется, от этой непогоды уже ничего не спасет. Хотелось бы мне сейчас сидеть в каком-нибудь кафе в Италии и поедать большую тарелку спагетти, запивая их свежим апельсиновым соком. А не вот это вот все.       — Мы почти пришли, — произносит отец, а на его лице играет привычная веселая улыбка. Даже в такой момент он остаётся позитивным и радостным, словно он находится на какой-нибудь ярмарке или блошином рынке, а не окружен столь безнадежной и не располагающей к себе атмосферой.       Но и мы с мамой перенимаем его позитивный настрой. Большую часть времени, по крайней мере. Но не сейчас. Волнение никак не покидает меня. Не успеваю удивляться тому, как мы с мамой безоговорочно слушаемся папу, идём следом, не задавая лишних вопросов. Ветер тем временем, кажется, становится лишь сильнее. Начинается самая настоящая пурга, за которой не видно абсолютно ничего.       — Думаю, нам лучше остановиться, иначе мы заблудимся, — перекрикивая шквальный ветер, говорит мама и прижимает меня к себе. Все тело начинает дрожать, а шестое чувство подсказывает, что мы здесь уже не одни. Озираюсь по сторонам, в надежде увидеть хоть что-то. Но зрение сейчас подводит, снег залипает глаза.       — Пап, мам, мне страшно, — честно отзываюсь я, у меня никак не получается унять дрожь. А эмоции с каждой секундой все сильнее завладевают разумом. Родители в миг окружают меня, пытаются согреть и что-то нашёптывают, дабы я окончательно не впала в отчаяние.       Любой бы другой подросток пятнадцати лет уж точно сошел бы с ума, если бы им достались такие родители. Не помню ни одного места, где бы мы задержались слишком уж надолго. Отец торгует разными диковинками, которые находит в мирах, а мы с мамой всячески его поддерживаем, не задавая лишних вопросов. Мы доверяем ему. И так было и будет всегда.       С другой стороны, этот кочевой образ жизни мне очень даже нравится. Пожалуй, я увидела гораздо больше, чем многие мои ровесники любого из миров. Что подростки могут знать обо всем, что мне рассказывал отец, когда они сидят в своих мирах, словно за безопасной завесой? Да, с друзьями у меня есть проблемы. Но к чему они вообще нужны? У меня есть возможность увидеть мир и даже не один. Узнать что-то новое для себя, увидеть многообразие флоры и фауны. И, возможно, когда-нибудь это поможет мне.       — Ничего, буря скоро закончится, — смотря на очередной свой чудной прибор, отвечает папа. Но я вижу лишь огромные приближающие силуэты. Кажется, все мои органы скручиваются в тугой узел предупреждая меня об опасности. Дрожащей рукой показываю родителям на великанов, которые лишь ускоряются, завидев нас. Убежать не получится. Смотрю в испуганные лица папы с мамой.       Они прекрасно понимают, чем это все для нас может обернуться. Мое внимание привлекают красные глаза йотунов. Они сродни кроваво-алым безднам, которые затягивают и желают смерти, обещают адскую муку и страдания. Эти глаза я запомню надолго, наверное. Если вообще останусь жива.       — Бегите, — коротко бросает отец, отталкивая нас с мамой себе за спину. До ушей долетает тихое плетение заклинания. Этим нас не спасти. Думаю, это поняли все. Даже великаны, до которых остались какие-то считанные метры. Но мы побежали.       Побежали так, как ещё никогда не бегали. Сама Хель сейчас идёт по нашим следам. Я чувствую ее дыхание на своей коже. Смертельное и ядовитое. Хочется избавиться от этого ощущения обреченности и беспомощности.       Душераздирающий крик заставляет остановиться и обернуться. Снег окрашивается в алый. Багряный. А перед глазами начинают бегать точки, которые не могут предвещать хоть что-то хорошее. Не знаю почему, но обращаю внимание на то, как снег быстро тает от пролитой на нее крови.       Это зрелище и завораживает, и пугает одновременно. Внутри меня все холодеет, а сердце, кажется, превращается в этот чертов лёд, который окружает нас. Не думала я, что вот так закончится существование нашей маленькой, но такой счастливой и дружной семьи.       — Сигюн, слушай меня внимательно, — мама рывком поворачивает меня к себе лицом, отгораживает от ужасающего зрелища. Там папа. Его разорвали. Ледяной великан просто взял и одним взмахом руки пронзил его грудь. Его больше нет. Слезы, текущие из глаз, кажется, тут же покрываются корочкой льда. Но я не могу остановиться. Весь ужас обрушивается на меня, хочется кричать. — Пожалуйста, дорогая, услышь же меня! — дабы привести меня в чувства, родительница смачно бьёт меня по щеке. Я словно выплываю на поверхность, внимая каждому слову мамы. — Убегай отсюда, не оборачивайся и не думай о нас, — гримаса боли и отчаяния искажает любимые черты матери. Понимаю, что она этим пытается выиграть для меня время. Так бы поступил любой на ее месте.       — Но… — зубы стучат от холода, а голос дрожит из-за нескончаемого потока слез. Я не выберусь отсюда. Мы будем погребены здесь, под этим снегом, прямо здесь и сейчас. Зато все вместе. Вместе мы гордо ступим в Хельхейм, каким бы ужасным это место не было. Мы не герои, поэтому нас не ждут с почестями. Все мысли вылетают из головы. Кажется, перестаю и вовсе думать. Все внимание концентрируется на приближающихся фигурах.       — Беги! — с этими словами мама отталкивает меня в сторону с такой силой, что я падаю. Боли не чувствую. Она настолько бессмысленна сейчас, когда вся моя жизнь рушится прямо у меня на глазах. Зачем нужно было идти здесь? Каждый дурак знает, что идти через Йотунхейм — это самое настоящее самоубийство. Даже я это знаю! Что уж говорить о папе, он должен был найти другую дорогу. Что за ужасная судьба?       А я вновь вижу силуэты Ледяных великанов. Их кожа отливает синевой, они кажутся всесильными и непобедимыми. Хотя, почему только кажутся? Так оно и есть. По крайней мере, женщина и пятнадцатилетний ребенок уж точно не способны им противостоять.       Но прилив адреналина — это штука странная. В порыве эмоций можно натворить многое. И я не становлюсь исключением. Сначала делаю, а только потом думаю. Тело привычно отзывается на мой немой приказ, принимая облик первого животного, который приходит на ум — волк. Этот хищник опасен для многих. Но боюсь, сейчас мне не поможет ничего, даже если превращусь в медведя. Я слишком юна, неопытна и вряд ли являюсь опасным противником.       Оббегаю вокруг мамы, которая испугано смотрит на приближающихся йотунов. Лапы вязнут в свежем снегу, а когтями чувствую твердую землю под снежным настом. Нос улавливает металлический запах крови. Крови родного мне человека. Того, кто должен жить, кто должен был ещё долго водить нас по мирам, радовать людей своими диковинками. Но вместо этого он лежит в паре метров от меня с зияющей дырой в груди.       Слышу за спиной отчаянный крик мамы, когда она замечает меня. Но уже ничто не сможет меня остановить. Злость и желание отомстить за отца распаляют меня. Не помню, как у меня получается достигнуть первого Великана. Зато отлично помню, как хрустят ребра, как ледяная рука йотуна обжигает и раздирает плоть. Мои ребра. В первую секунду кажется, будто у меня сдавило все внутренние органы, и даже вздохнуть толком не получается.       С оглушительным визгом, вылетевшим из пасти, ударяюсь о каменный выступ. Всепоглощающая боль застилает глаза. И практически сразу ко мне возвращается мой человеческий облик. Чем я думала, когда бросалась на йотуна? Страдальчески всхлипывая, закусываю губы до крови. Больно. Дышать тяжело. А думать ещё труднее. Складывается ощущение, что мозги заплыли живой болью, которая разрастается внутри меня с поразительной скоростью.       Последнее, что я помню — это стену, окружающую меня. Она переливается целой палитрой цветов. Может, так и попадают на тот свет? Да, наверное, так и есть. С облегчением закрываю глаза, в надежде в скором времени увидеться с родителями. Это было наше последнее путешествие.       Последняя переправа между мирами. Но я запомню лишь самое приятное, самые красочные и яркие моменты из нашей жизни. Никакие йотуны не посмеют испортить мое отношение к кочевой жизни. Я Сигюн, дочь Уллы и Видара, и сейчас, в возрасте пятнадцати лет, я поняла, что стоило ценить жизнь, когда у меня была на то возможность.

Pov Heimdall

      Хрупкое тело девочки появляется в портале. Не смог бросить это невинное дитя там, в ледяной пустыне Йотунхейма. Она всё ещё жива, хотя и сердце бьётся медленно, почти неслышно. Следовало вмешаться раньше. Закрыв портал, подхожу к рыжеволосой девушке. Сигюн. Она выглядит настолько бледной, что на фоне практически белой кожи ярко выделяются веснушки, а рыжие волосы пылают необузданным и опасным огнем.       — Тебе ещё не время умирать, — тихо шепчу я, поднимая ребенка на руки. Эта маленькая рыжеволосая девочка в свои пятнадцать выглядит лишь на двенадцать. Кому-то это может показаться забавным. Но я вижу иное. Пусть дорога и нравилась Сигюн, все эти приключения захватывали ее, но не замечая этого, она одновременно и истощала свой организм. Как и любые превращения. Магия в принципе, требует много сил и выдержки, о чем ей в свое время не рассказали родители.       Мне не приходится идти слишком далеко. Эйлин, местный лекарь и моя старая знакомая, живёт неподалеку от Радужного моста. Эта женщина всегда славилась добрым сердцем и открытой душой. Мне даже не приходится стучать, когда дверь ее дома открывается передо мной.       — Заноси ее скорее, — охнув, произносит женщина, освобождая мне проход. Эйлин отличается своей преданностью травничеству и лекарскому делу. Сначала лечение нуждающихся, а потом уже вопросы. Так происходит и сейчас. Женщина с осторожностью и даже некоторой лаской осматривает худое, я бы даже сказал, тощее тело Сигюн. И с каждой секундой ее осмотра, лицо Эйлин становится все мрачнее. — Сейчас мы тебя подлатаем, солнышко, — разговаривая с самой собой, лекарь ощупывает ребра девочки, после чего приступает к самому главному.       Решаю покинуть Эйлин, чтобы не мешать ей. Это будет правильнее, чем просто молча стоять над душой. Сигюн получила серьезные травмы, от которых впоследствии даже могут остаться шрамы. Сломанные ребра — это лишь половина беды. Девочка сильно ударилась головой, а на уровне ребер виднеется внушительных размеров рана, которую придется зашивать.       Через какое-то время Эйлин выходит ко мне, разворачивая рукава, которые успела закатать перед началом своей работы. Во взгляде женщины вижу уйму вопросов. Но ответить на все я не смогу. Это невозможно. Не все должен рассказывать я, хотя и знаю достаточно. Настанет время, когда Сигюн сама поведает нам свою историю.       — Где ты нашел ее? — коротко спрашивает женщина, смотря на меня пронзительными карими глазами.       — Ее зовут Сигюн, она очень даже неплохо разбирается в травах. Пригляди за ней, она могла бы помочь тебе. Обучи ее всему и, поверь, не сыскать тебе лучшей помощницы, — на секунду прикрыв глаза, произношу я.       — Ты, как и всегда, уклончив в своих ответах, — тяжело вздохнув, говорит мне Эйлин. — Видимо, у меня нет выбора, — это не вопрос, но я все равно киваю и поворачиваюсь к двери. — Ты вовремя спас ее и принес сюда. Она ещё успеет поблагодарить тебя за это.       — Эта девочка важна, я не мог пустить все на самотёк, — с этими словами покидаю дом лекаря. Сигюн будет тяжело. Возможно, даже тяжелее, чем раньше. И первое испытание — это смириться с потерей родителей. Это может и вовсе сломить ее. Ведь она всего лишь ребенок. Если же она выдержит, то ее характер закалится. И она будет готова к любым перипетиям судьбы.