Мотылёк

      — Откуда сумки? — Мик замер в дверях, недоумевающе оглядываясь, не понимая, пугаться ему или готовиться к какой-то радости.       В прихожую вышел обнаженный по пояс Март, мужчина тащил в руках большую, явно тяжелую картонную коробку. Увидев няня, он мило улыбнулся, аккуратно опустил ношу на пол и легко ответил:       — Май съезжает к родителям.       Ик…       Ничего не понимающий омега заморгал. Март потрепал его по плечу и с готовностью объяснил:       — Мы с Маем решили пожить отдельно. Попробуем начать все заново, будем встречаться на нейтральной территорри и ходить друг к другу, как неженатые.       Ик. Ик. Ик. Утративший дар речи Мик привалился спиной к стене, у бедного подкосились ноги. Вот и отпрыгался, похоже, с этой работой, недолго состоял в няньках…       Заметивший, как парень побелел, Март подхватил его под мышку.       — Эй! — альфа смотрел встревоженно, нахмурился. — Тебе плохо?       Мик затряс мутящейся головой, пытаясь прогнать застлавшие глаза темные пятна, и мужчина громко позвал:       — Май! Скорее сюда! Тут Мик, ему плохо!       Из глубины квартиры на шум выскочил встрепанный, тоже полуголый Май, всплеснул руками.       — О боги! — вскрикнул он. — Вик! — белокурый омега буквально повис у Мика на шее. — Что-то с Виком? — залепетал. — Не молчи, скажи, что с Виком! У тебя мобилка выключена! Я звонил, звонил…       Про «звонил-звонил» Мик поверил не очень: перед его приходом супруги Сентябревы, судя по их обоюдной полураздетости и зацелованности пунцовеющих губ, явно не висели на телефоне, занимались чем-то иным и более приятным. Он попытался оттолкнуть мужа хозяина, не преуспел и сдался. Обнимает, теребит, трясет: значит — не безразличен, значит — не наплевать. Пусть.       Слезы потекли без участия разума. Тонко проскулив, стриптизер уткнулся носом в ухо Мая и разревелся, благодарный за внимание и ласку.       — Операция… — выдавил, с паузами, тремя этапами сквозь грозящие задушить всхлипы. — Прошла… Успешно… — и осел в истощенный, запредельный обморок.       Очнулся Мик на ковре в гостиной. Под головой — подушка, Март держит его приподнятые ноги за лодыжки, а Май, наклонившись, брызгает в лицо холодной водой. Лежать подобным образом стриптизеру показалось неудобным, но не потому, что жестковато — застыдился перед хозяевами. Великолепный наемный работник — валяется кверху лапками, а обед не приготовлен и не пропылесосено!       — Куда?! — грозно рыкнул на задергавшегося омегу Март. — Лежишь себе — вот и лежи, отдыхай! Сейчас тебе Май чайку сладкого заварит. Ты завтракал, нет?       Мик смущенно потрепетал на чужого мужа ресницами и почувствовал — краснеет.       — Почему не слышно Ники? — спросил плывуще, пытаясь освободить ноги.       Март ослабил захват на щиколотках парня и аккуратно опустил его ступни на пол.       — Спит Ники, — альфа счастливо осклабился. — Слопал свою бутылочку смеси с час назад и спит, ангелочек ангелочком. Хочешь, отнесу тебя к нему, он в спальне?       Мик сквозь постепенно рассеивающийся дурнотный туман в красках представил, как Март берет его на руки при Мае и ужаснулся.       — Нет-нет! — воскликнул омега со всей возможной поспешностью сразу окрепшим голосом. — Не надо, пожалуйста! Я… я сам…       «Сам» у бедного получилось лишь сесть. С трудом утвердившись на пятой точке, Мик потер виски: гостиная вместе с мебелью, Маем и Мартом противно кружилась вокруг оси и не желала обретать устойчивости, к горлу волнами подкатывала тошнота.       Май чувствительно сдавил запястье стриптизера и велел:       — А ну-ка соберись. Ты, случайно, не беременый?       Мик печально вздохнул. Последнюю течку парень разделил с вибратором, без альфы.       — Дай! — он потянулся, забрал у Мая полупустой стакан, жадно, в два глотка выпил воду и фыркнул: — Не беременый и в ближайшем будущем не планирую. Мне, во-первых, Вика хватает, во-вторых — некому рожать, даже на примете альфы нет.       Май покивал, соображая, и ткнул зависшего с приоткрытым ртом Марта локтем в бок.       — Зойка*, оставь нас, пожалуйста, на пару минут? — попросил мягким, напитанным уверенностью — не откажет, тоном. — И чай заваришь, ладно?       Март вскинулся с коротким удивленным возгласом, очевидно, на непривычного из уст мужа доверительного зойку, но промолчал, вскочил и ушел на кухню. Май проводил мужчину задумчивым ясным взглядом и присел рядом с Миком на ковер. Плечи омег соприкоснулись.       — Ты любил Макара?       Мик пошарил по переносице, ища очки, не нащупал и расстроился. Пока парень сопел носом, сокрушаясь о потере защиты, Май покусывал губу, потом вдруг по-дружески взял ладонь Мика в свою и закачал, туда-сюда, туда-сюда.       — В нашем доме, — неспешно вымолвил белокурый омега, — тебе очки не нужны. Я знаю, стекла в них обычные, без диоптрий — примерял.       Мик крупно передернулся, и Май погладил тыл кисти облившегося ледяным потом парня, где татушка-бабочка, подушечками пальцев.       — Ники проснулся? — прошептал он с намеком. — Вроде, попискивает, или мне мерещится? Проверишь?       Понявший — не уволен, стриптизер зажмурился, пытаясь сдержать готовые брызнуть слезы. Не преуспел.       Май отпустил запястье вытирающего со щек горчащие солью капли парня, смотрел с теплой, кривоватой улыбкой.       — Мотылек давно умер, да здравствует Микиса Мус? — он обнял руками колени и улыбался, улыбался. — На течку-три просто альфу найти не проблема. Жаль, с хорошими, желающими постоянных, серьезных отношений альфами — куда сложнее. Но мы прорвемся. Обязаны прорваться.       «Мы» блондина прозвучало весьма нетвердо, зыбко. Сомневался ли юный аристократ, оставляя Мика при сыне? Наверняка да, но… Иначе у Мотылька есть шанс ожить и вернуться к шесту стриптизера и наркотикам, а Мотылек умер. Несоответствие, плюс тайный заговор пап.

***

      Мик и Май неспешно прихлебывали крепкий, до притороности сладкий чай, сидя друг напротив друга на балконе в плетеных креслах, и обсуждали омежье. Март возился в квартире, паковал в коробку книги — не мешал им секретничать.       — Вы серьезно насчет разъезда? — Мик старался не смотреть на мужа хозяина уж слишком пристально. — Это не шутка?       Май, закинув ногу на ногу, крутил на палец локон.       — Вполне серьезно. Видишь ли, — он чуть подался корпусом вперед, — мы многое успели обсудить до твоего возвращения и пришли к выводу, что Март поторопился со свадьбой и моей беременностью. Без ухаживаний, без совместных походов в кино, танцев-обжиманцев по клубам и пикников. Короче, перескочили конфетно-букетный период, а это не есть правильно. Будем наверстывать задним числом.       Мик слушал, не перебивая. В том, что говорил Май, имелось зерно истины, но… Ники-то уже родился! Каким образом супруги собирались запихнуть младенца в конфетно-букетный период?       — А тут нам поможешь ты. С родителями я уже договорился, забираю тебя с собой. Будешь нянчить Ники, пока я по свиданиям бегаю. Слушай расклад, он классный получается, — Май заговорщически подмигнул. — Дом у нас большой, просторный, комнат свободных полно, и охраняемый — не чета этой квартире. Поселимся на втором этаже, все втроем. Когда Вика выпишут из больницы, его тоже к нам привезем, и Март сразу подает в суд иск на Макара. Понял?       Ошарашенный Мик едва не выронил чашку, расплескал чай.       — Ты рассказал Марту про Мотылька?! — парень в ужасе вскочил, отряхивая мокрые брючки. — Зачем?!       Май безмятежно улыбнулся.       — Не зачем, а почему, — аристократ вовсе не выглядел сконфуженным. — И не рассказал, а нечаянно проболтался, расстроен очень был. Кстати, правильно проболтался — Март меня поддержал.       Мик захватал ртом воздух.       — Вы спятили, да? — бедного стриптизера заколотило. — Макар убьет Вика!       Май лишь скептически хмыкнул: — Не убьет. Дом моих родителей — та еще крепость, в его стенах Вику не грозит ничего, клянусь. Спокойненько отсидитесь до конца судебных разбирательств, а потом, когда победите — Макар Вика не тронет, побоится общественного мнения, да и свою охрану организуешь.       Потрясенный Мик позабыл про мокрые брючки и упал обратно в кресло, жуя губу. Май покровительственно похлопал парня по коленке и хлебнул остывшего чая.       — У нас получится, — заверил. — Закон о первонаследии — штука неумолимая. Готовься стать очень богатым человеком.       Растерерявшийся стриптизер замотал головой. Май потянулся и вдруг чмокнул его в щеку.       — Вик не всегда будет ребенком, — блондин оставил ладонь на колене Мика, словно забыл, и не спешил отстраняться. — Он вырастет, захочет поступить в университет. И, при его проблемах со здоровьем, вряд ли сможет зарабатывать себе на жизнь стриптизом или моя где-то в ресторане посуду. Не обрекай сына на нищету.       Мик замер, часто-часто дыша, боясь спугнуть чувственное, пока ни к чему не обязывающее мгновение.       — Я омега, — упрекнул явно намекающего на поцелуй парнишку. — Ты ничего не перепутал случайно?       Май тихонько, чрезвычайно музыкально рассмеялся:       — Ничего. Просто ты мне нравишься не только как друг. Откажешь — твое право, но… лично по моему мнению, течка c вибратором — скучная штука, а омежье семя — пустое…       Блондин предлагал себя Мику в любовники на ближайшую течку. Приплыли.       Озадаченный стриптизер нервно сглотнул загорчившую слюну: — Это измена, Май. Ты замужем.       Май невесомо коснулся губ сомневающегося парня губами и отпрянул назад.       — Замужем, — вздохнул, розовея скулами. Миг, и он встал, держа перед грудью пустую чашку, с намерением покинуть балкон.       Ждал ли блондин, что Мик его удержит, хоть жестом, хоть словом? Скорее да, чем нет. Не дождался, шмыгнул носом и удалился, похоже, обиженный — отвергли. Глупый, глупый мальчишка, решивший поиграться в свободу при живых ребенке и муже. Вряд ли доброта Марта простирается настолько далеко, потеряет сына…

***

      Остатки вещей Мая супруги собирали без участия Мика — Ники проснулся голодный и громко потребовал внимания к своей персоне. Откушав, младенец не успокоился, продолжил концерт — мучился газиками. Мик завернул его в одеялко, уложил животиком на плечо и вынес на балкон, дышать свежим воздухом, благо, погода позволяла. Мнение соседей няня не волновало — ничего, потерпят детские вопли, не оглохнут, среди дня-то, не ночь.       Укачивая чужого сынишку, омега с удовлетворением слушал, как вокруг захлопываются окна других квартир, и вспоминал Вика крошкой. Точно так же ведь держал своего омежонка на плече завернутым от ветра в одеялко и напевал ему песенки. Хотя нет, по-иному: сейчас парень светло улыбался с надеждой на будущее, а тогда — безостановочно плакал от отчаяния и страха, от раскаяния перед Виком.       «У нас получится», — сказал Май.       Верил ли бывший стриптизер юнцу-аристократу? Да, верил. Почему, толком не понимая. Он так устал прятаться и бояться, до смерти, а здесь судьба внезапно предоставила шанс стать свободным и независимым. Заиметь любовника, пусть и без узла, потом махом разобраться с непомерными долгами, завести собственный уютный дом и машину, не трястись над каждым рэблом.       Заманчиво — ловящая взгляды почтительная прислуга, стабильно наполненный вкусняшками холодильник, красивое дорогое кружевное белье, модная одежда. Глубокие влажные поцелуи, горячие ласкающие ладони на теле и живой член в заднице вместо пустой постели и безгласного, равнодушного вибратора. А еще — оборудованная под танцы комната-студия с перекладиной, шестом и зеркальной стеной! Наверняка в доме у Мая такая комната есть, аристократов обучают танцам поголовно!       «Хочу! — истошно верещало сердце Мика. — Да-да-да»!       Короче, Май победил по всем пунктам, особо не напрягаясь, буквально десятком слов. Мик, которому два месяца назад исполнилось двадцать шесть, больше не мог, ну, и не желал жить по-старому. Отнюдь не ради Вика — во имя себя самого.