Мотылёк

      Май не вломился в квартиру, изрыгая матерные ругательства, привитое ему с младенчества строгое воспитание победило гневную бурю в сердце — непоказушно тихо вошел и аккуратно прикрыл за спиной дверь. Защелкнул замок, выдохнул сквозь стискивающиеся зубы, и…       — Март, — позвал негромко, мало ли, Ники спит,  и вешая куртку на крючок. — Я дома.       Откликаясь на ровный не по ситуации родной голос, в прихожую из кухни почти сразу выглянул Март. Альфа что-то жевал с некрасивыми причавкиваниями, укачивая на плече похныкивающего Ники.       — Здрасти, — поздоровался, мгновенно похолодев, и судорожно сглотнул, со страхом ищуще трепеща на якобы загулявшего супруга ноздрями. — Явился, зун, спаситель сирых и убогих?       Знающий — на теле нет и не может быть посторонних альфячьих, свидетельствующих о подлой измене запахов, Май пренебрежительно фыркнул, отмахивая подозрения в своей чести и оскорбление, уверенно шагнул вперед и протянул к сыну руки.       — Отдай ребенка, — попросил он весьма жестко.  — Пожалуйста.       Март недобро оскалился и попятился обратно в кухню.       — Не поцелуешь? — спросил с плохо скрытой, мятущейся надеждой.       Май сморгнул, звонко цокнул языком и вдруг ярко и широко улыбнулся, в противоречие улыбке окончательно посмурнев суженными в колючие точки зрачками.       — Поцелую, — ответил легко и непринужденно. — Отчего мне мужа не поцеловать? — придвинулся вплотную и клюнул замершего непонимающим столбом, раззявившего рот мужчину в небритую щеку. — Колючий… — проговорил с горькой-горькой печалью, отстраняясь, и рассеянно затеребил отливающий шелковым блеском светлый локон из намертво растерзанной каркачьим*, не аристократическим гнездом прически. — Под глазами круги бессонные… Любишь меня и Ники, да? Скажи — да! Ну!       Конкретно не въезжающий в происходящее Март рвано, стремительно кивнул, Май взял его, побледневшего, часто задышавшего, за подбородок двумя удивительно горячими пальцами и надавил вверх.       — Челюсть подбери, — посоветовал загадочно-ласковым тоном и тут же убрал руку. — Чай, не нищеброд, челюстью пол-то подметать, до мозга костей голубая кровь.       Миг, и омега аккуратно ухватил Ники под мышки.       — Отдай сына по-хорошему, — более чем яростно прошипел парнишка, едва шевеля иcкусанными до сочащихся крохотными алыми капельками крови мелких трещинок губами. — Без скандала. Или яйца отобью, сдюжу и не постесняюсь. Не тебе, высокомерной твари, его няньчить. Сначала подтверди отцовство генной экспертизой.       Обалдевший, растерявшийся альфа покорно отдал ребенка, стеклянно-мутно моргал, потирая ладонью то странно горящее место, к которому только что назидательно-мимолетно прикоснулся муж, не соображал.       — Какая муха тебя укусила? — наконец очнулся он из ступора.       По мнению альфы, Май сбрендил от напрасных переживаний о сынишке Мика и нес полную чушь. Какая экспертиза, если омежка взят им замуж от родителей девственником и их единственная после свадьбы совместная течка промчала без посторонних, в четырех стенах квартиры?! Только на пару бешено, со страстными криками «еще!!!» и сладкими стонами, ломали кровать и прочую подвернувшуюся по случаю мебель с горизонтальными поверхностями. Короче, в своем отцовстве Март абсолютно не сомневался, неоткуда в организм его котеньки было попасть чужому семени.       Ох.       Мужчина осушил бы каждую говоряще пятнающую жалко кривящиеся сейчас чудесные, до воя любимые губы и мокрые, скромно полуопущенные густые ресницы Мая утешающими нежнейшими поцелуями — увы, не позволит Май, похоже, ишь как глазками красными, заплаканными огненно бьет навылет исподлобья. Набычился, лелея Ники у груди бесценным сокровищем, дуется смертельной обиженкой, щерится пойманным охотниками в кольцо злющим волком из буреломной дикой чащи. Заледеневший изнутри страданием преднамеренной, картинной непонятости незнакомец. Будто и не жили вместе почти девять месяцев*, не делили пищу и постель, не родили общего альфенка…       И Март затряс головой, прозревая — так осуждающе-жарко, непреклонно смотреть может лишь любящий и, на самом-то деле, никакой не равнодушный. Полный отчаянно, из последних силенок сдерживаемой боли и яростного упрека, взывающий немедленно исправиться человек. Сюрприз сюрпризов, а Маю-то, оказывается, отнюдь не безразлично, что Март — скот. О-о-о… В сто крат круче, чем наикрутейший, крышесноснейший оргазм…       — О боги, — глухо пробормотал альфа, практически падая на колени перед напряженным каждой клеточкой и каждым нервом в звенящую, едва ли не лопающуюся струну мужем и утыкаясь лицом в низ живота паренька. — Котенька… Я… прости…       Май вяло уронил левую, свободную от придерживания недовольно вякающего Ника под попку руку на макушку покаянно сопящего, крепко обнявшего за бедра мужчины и наощупь пробно вплел трясущиеся пальцы в его густые, короткие волосы.       — Я не уверен… — омега давил норовящие покатиться из-под зажмурившихся от невольного удовольствия опухших век жгучие слезы. — Докажи мне обратное. Не прошу — заклинаю. Нашим первенцем заклинаю… Ты…       Донельзя впечатленный и ободренный теплой реакцией Мая на прикосновения Март счастливо всхлипнул. Ники вторил родителям поддерживающим щенячьим скуляжом.       Час назад высосавший положенную весу и возрасту порцию молочной смеси альфенок вовсе не был голоден и не покакал — на крошку отрицательно влияли бурлящие эмоции отца и папы.       — Люблю. — Март дышал быстро-быстро, с присвистом. — Нет для меня никого дороже тебя и нашего сына. Клянусь. Для вас — хоть звезду с неба, хоть ядерный апокалипсис. Заказывай — исполню в точности, деньги есть.       Май молчал. Юный омега добивался от мужа отнюдь не тупой покорности. Иного.       — Не понимаешь, — исполненный страдания шепот блондина осел в ушах мужчины разъедающим новорожденную надежду ядом. — Не хочешь, не можешь? Умерь гордыню, сын Мика от нашего Никитки почти ничем не отличается, ребенок и ребенок. Да и не простолюдин Вик вовсе, полукровка…       Неосторожное слово вылетело в раздрае чувств — поздно биться о стены затылком, сожалея.       — Повтори! — властно потребовал Март, по-прежнему с колен, отшатываясь и ловя по-домашнему уютно, обещающе копающуюся в волосах ладонь Мая в скрючившиеся пальцы. — Сын Мика — полукровка?! Кто его отец?! Быстро говори, если знаешь, ну!!!       Ники тонко взвизгнул, неосознанно-жертвенно отвлекая внимание ссорящихся родителей на себя, разразился серией звучных пуков и заорал баском, запрокидываясь. Май спуганно охнул, еле-еле успевая подхватить не научившегося пока держать головенку младенчика под затылок.       Проболтался. Идиот! Солгать Марту, мол, ничего не ведает, рядом не пробегало, не топало, не следило грязными лапками? Или не лгать, поделиться с глядящим снизу хищником мужем почерпнутыми из интернета кусками информации?       Вопрос вопросов, и не с кем посоветоваться. Ну не бежать же звонить папе!       Oмега думал весьма долго, нещадно грыз кровящие обветренные губы. Исступленно качал противно мяукающего уличным кошаром сына и подергивал насупленными русыми бровками.       — Макар Аферов, — сдался неожиданно с истерическим взвизгом на выдохе, и резко втянул норовящие неэстетично потечь сопли. — Твой… партнер на нефтезаводе. Я тебе не говорил, ты не слышал, выводы делай сам, ладно?       Март клацнул зубами и припал поджарым задом на икры, осел к полу, давя потрясение.       Второй громадный сюрприз за утро, однако. И какой сюрприз — стоящий много-много миллионов полновесных рэблов… Или кучи дороженных, шуршастых нефтепромышленных акций, жирной доли в совместном с Макаром бизнесе!       — Шутишь? — альфа неверяще прищурился. — Плохая шутка, котенька. Очень-очень плохая. Ты уверен? Откуда сведения, неужели от Мика?       Проклинающий свой разоткровенничавшийся язык-помело Май перехватил Ника поудобнее и торопливо отвернулся, вперил страдающий, потухший взгляд в украшающие дверцу холодильника магнитики, красочные фигурки рыбок. Бедняжка страстно возжаждал испариться.       — Тебе важна одна нажива, — без злобы упрекнул мужа почуявший, куда дует ветер, юный омега буквально через минуту, взбодряясь и передумав растворяться туманом — Чур, отстегиваешь Мику долю.       Вот ведь… Телепат. Кхм. Слету узрел корень проблемы, умница, средний сын преуспевающего торговца земельными участками, как никак.       Март одобрительно огладил расслабившегося супруга по коленке и вознамерился вставать.       — Двадцать, — буркнул. — Семьдесят! — Май убрал ногу и азартно осклабился, подобрался, готовясь к бою. — Ты — наглец! Мику больного ребенка поднимать, он в долгах по уши!       Игра началась, и имел ли Март шанс отвоевать у вспыхнувшего идеей, заботящегося о благе терпящего острую нужду няня Ники супруга по-настоящему приличные, не позорные проценты?! Плевать. Главное — Май прекратил разводить сырость. Плюс бесспорный дополнительный связывающий интерес. Случайное бинго, в общем. Спасибо богам и Микисе.

***

      Отыгравший пятьдесят семь процентов, довольный Май уложил уснувшего Ники на диван в гостиной и присел на ковер, держа младенца за ножку. Март опустился перед ним на корточки.       — Когда начинать раскрутку Макара? — спросил тихо. — Пока Вит в больнице, рано. После выписки, да?       Май поморщился, будто съел что-то очень кислое, и уткнулся лбом мужу в плечо.       — Надо позвонить Мику, — белокурый папа простуженно-сдержанно засопел. — Узнать, чем закончилась операция. Вдруг мы с тобой битый час делили шкуру уже мер… — он испуганно всхлипнул, обрывая фразу на полуслове. Думал сейчас не о деньгах и акциях, которые можно стрясти с Макара через суд или шантажом, искренне переживал за сынишку Мика.       Март нежно-нежно, утешающе потрепал прильнувшего котенком парнишку по спутанным волосам и поцеловал в макушку.       — Я тебя люблю, — сообщил в пространство, привычно не рассчитывая на внятный ответ. — Тебя и Ники. Не плачь, ладно?       От Мая пахло усталостью, беспокойством, страданием, больничными коридорами и слабо, но чрезвычайно приятно — медовыми цветами.       — Я не плачу, — эхом откликнулся омега.       В следующий миг он потерся щекой о ласкающую ладонь Марта и, вскинув голову, изучающе посмотрел мужчине прямо в лицо.       — Ты на самом деле лучше и добрее, чем пытаешься казаться, или мне мерещится? — Альфа выжидающе молчал, и Май продолжил, смутившись: — Боишься — подслушают посторонние, информация просочится в прессу? Так зря — кроме меня и тебя, здесь никого нет…       Март покосился на спящего Ники, и парнишка фыркнул, светлея лицом:       — Вот кто нас определенно не сдаст. Слишком мал пока, говорить не умеет и не проболтается даже случайно.       Миг, и супруги в едином внезапном порыве сплели пальцы левых рук в замок.       — В следующую течку я собираюсь принимать подавители. — Май быстро перевел сбившееся от волнения дыхание. — Ты же не против, верно? Нам бы Ники хоть немножко подрастить…       Март кивнул, признавая право любимого распоряжаться собственным телом.       — Ты не инкубатор, — сказал с теплом, — каждый год рожать по ребенку. Созреешь забеременеть — свистнешь.       Омега едва заметно благодарно улыбнулся.       — Спасибо, — шепнул, подаваясь вперед и чмокая мужчину в губы. — Ты замечательный.       Еще миг, и он отстранился.       — Ты меня до сих пор не пометил, — голос парнишки подрагивал неуверенностью. — Почему?       Март сморгнул и отвернулся, пряча гримасу боли.       — Мне показалось, ты не хочешь носить мою метку, — сердце альфы мучительно заныло. — Я не настолько оголделый собственник, чтобы метить тебя против твоей воли.       Май свел брови очаровательным домиком, на ощуть ковыряя неухоженными, обгрызанными вкривь и вкось ноготками густой ворс ковра.       — Кхм, — промолвил, возвращая на бледненькое лицо маску равнодушия. — Занятная логика. Замуж меня против воли взял, ребенка, против воли, мне заделал, а пометить — не пометил. Извини, тут где-то пазл не сходится, или я — конченый идиот и до чего-то тупо не допираю. Объяснишься почетче?       Сам потребовал диалога — чудо.       Наслаждающийся близостью обожаемого до потери сознания омеги Март занервничал, тоже закарябал ковер.       — Метка необратима, котенька, — прошептал, чувствуя — краснеет. Ну кому вешает на уши лапашу, а? И, главное — зачем? Будто Ники обратим. Ухохочешься.       Май выпялился на мужа как на психического и приоткрыл рот, с парнишки разом слетела вся напускная аристократическая невозмутимость.       — Ну ты, — охнул он, — ляпнул… Молодец, мои бурные продолжительные аплодисменты, — и истерически захихикал, откидываясь назад. Развеселился, расслабился.       — Клосон*! — порадовал мужчину через смех. — В криак* тебя, кривляться на арене, людей шуточками развлекать… Имел бы огромный успех…       Пока Март показательно обиженно дулся и пыхтел — его, голубую кровь, отсылали в клосоны, кошмар, — Май скрестил в лодыжках стройные длинные ноги, усаживаясь поудобнее.       — Пометишь? — парнишка, трепеща ресницами, приглашающе приспустил с правого, худенького плеча пижаму. — Без метки наш брак… Не брак. Позолоченная побрякушка, подделка.       Искушал, дразнился? Действительно нуждался в метке для подтверждения статуса замужнего?       Растерявшийся, не знающий, где истина Март покусал губу и принялся медленно расстегивать на груди рубашку.       — Ты первый, — буркнул, мрачнея. — Метка за метку.       Май зашипел, леденея запульсировавшими зрачками, подскочил, клацнул на альфу зубами и метнулся прочь из гостиной. Не меченый.       Не поняли друг друга, факт. По-прежнему разговаривали на разных языках. Горько…

***

      Март не побежал догонять Мая и остался на ковре караулить сон Ники. Сидел, опершись локтем о диван, понуренный, прислушивался к тому, как омега двигается в глубине квартиры. Вроде, на кухне гремит посудой, ругая сквозь зубы не соединяющий с Миком телефон, или кажется? Расстояние, двери и стены скрадывали звуки. Потом настораживающе затихло примерно на полчаса, и Май появился на пороге гостиной, переодетый на выход, умытый и аккуратно причесанный.       — Я, — лицо — застывшая, лишенная эмоций восковая бескровная маска, слегка подкрашенные глаза прищурены, влажно блестят. — Проветрюсь в парке, подышу воздухом. Не возражаешь?       Март возражал, и еще как, но — промолчал, покорился судьбе. Любимый котенька просится погулять? Да пусть валит на все четыре стороны. Муж побоку, ребенок побоку, семейные обязанности — побоку. Похоже, пора разводиться.       — Когда развод поедем оформлять? — Мужчина безнадежно изучал ногти. — Завтра, послезавтра, на следующей неделе? Лично меня достало пытаться достучаться до тебя. Но предупреждаю — Ники отсужу.       Май подошел неслышной тенью почти вплотную, пристально смотрел сверху.       — Дешевые понты, фырк, — омега вовсе не выглядел напуганным, еле заметно улыбался уголками пухловатых, смягченных розовато-коричневой матовой помадой губ. — Не разведешься и не отсудишь — подохнешь без меня от тоски. Март, — Март стиснул зубы до крошащейся эмали, чтобы не застонать, — ты знал, что мне нравится другой, когда брал меня замуж, не отпирайся. Ну, так теперь не жалуйся, не ной и не строй из себя жертву. Это отталкивает, вызывая отвращение. Я, — парнишка помялся, — пытаюсь тебя полюбить, клянусь. Но пока не готов к обмену метками. Забавно, — он невесело шмыгнул подозрительно красным носом. — Ребенка тебе родил, а к метке — не готов…       В расширенных зрачках омеги плескалась обращенная к мужу мольба «Не отпускай!». И мужчина внял, слава богам, вовремя, гибким, слитным движением поднялся на ноги и распахнул объятия.       — Иди ко мне, — позвал бархатно, роняя голос на октаву. — Пожалуйста. Поцеловать позволишь? Так холодно без тебя, жутко холодно…       Май коротко вздохнул, и сам, не по принуждению, неуверенно обвил альфу вокруг торса обеими руками. — Целуй, — разрешил на пределе слышимости. — Странно, но мне тоже без тебя холодно в последние дни. — Привстал на цыпочки и, поймав на губы изумленный возглас Марта, решительно начал поцелуй.       Опять — сам и без принуждения, неловко, словно девственник, примериваясь к осознанным, не замутненным безумием течки ощущениям.