Пленники этого мира.

Я просыпаюсь из-за воплей этих инфантильных идиоток каждый день. Да, нам всем сейчас тяжело, но, так истошно вопить, уж точно не стоит. Я невольно застонала, когда кое-как слезла с кровати, надевая осточертевший больничный халат, приветливо сложенный на прикроватной тумбе. Всего месяц назад я жила, как у Мадлены за пазухой. По крайней мере, у нас была хорошая комната, а не эта халупа, состоящая из кровати, тумбы, зеркала и небольшой уборной. Меня перевели другое крыло больницы, когда мой живот начал «двигаться». Мерзкие ощущения. Никогда бы не подумала, что беременность может быть хуже, чем ее описывают окружающие женщины. 6 месяцев и неделя. Именно после этого срока женщин переводят в палаты, где происходит настоящий ад. Сопли, слюни, надоедающие соседки, раздражающие врачи, постоянные боли внизу живота, тошнота, головные боли, тошнота и еще раз тошнота. Но самое отвратительное, это психологическая давка. Шутка ли, каждую неделю хотя бы одна девушка совершает суицид, а у каждой четвертой помутнен рассудок. Мне страшно. Страшно за свою шкуру. И, я не уверенна, но, кажется, детей мне тоже становится жалко. Это вовсе непривычно для меня. Маленькие выродки внутри нас даже не дети. Это что-то среднее между ребенком и пробирочной тварью. Нам толком не говорят, что именно мы вынашиваем, но чует моя душенька, что это что-то неправильное. Все мое нутро, буквально, выворачивает от одной мысли о ребенке. Мой поток мыслей прервал стук в дверь. -Миссис Кляйн, приводите себя в порядок. Скоро к вам придут побеседовать,- приторно-сладкий голос медбрата раздражает сильнее, чем эта тесная комнатушка. Ко мне стали слишком часто заходить из-за этой Алены. Будь она проклята, я ненавижу ее глупую идеологию и, прогнившую насквозь, душонку. Зеркало показало отнюдь не воодушевляющую картину. Мое лицо, кажется, навсегда покинул румянец, а от ранее густых волос, цвета вороньего крыла, осталось лишь их жалкое подобие. Я выгляжу, как некачественная фигурка с китайского сайта. Руки и ноги неправдоподобно худые, под глазами образовались мешки, в которые, по желанию, можно было сложить килограмм картофеля. Тем не менее, меня радовал живот. Невероятно аккуратен. Идеальной округлой формы. Меня немного беспокоит тот факт, что вся масса моего тела, кажется, ушла в него, но врачи утверждают, что это абсолютно нормально. Быстро умывшись и наспех расчесав остатки волос, я напоследок взглянула в зеркало и вышла из комнатушки, размеренно направившись в уже знакомый кабинет. С моим сроком положено передвигаться именно не спеша. Восемь месяцев, как-никак. Я решила это для себя еще в начале беременности. По-моему, так я выгляжу более солидно. Глупо, конечно, но от старых привычек трудно избавиться. Палаты, палаты, палаты. Их так много, что у меня кружится голова. И, несмотря на это, мест всегда не хватало. К слову, коридор выглядит куда лучше палат. Врачи утверждают, что цветы и пастельные тона благоприятно влияют на нас, поэтому они выкрасили стены целой тучей цветов. Честно говоря, это выглядит так жалко, что я начинаю смеяться. Я вижу, что тут происходит. Все видят, но молчат. Потому что боятся врачей и Магдалену. Наконец, я подхожу к кабинету, насквозь провонявшему спиртом и мерзким ароматом розового масла. Меня уже ждет доктор Хьюз. Происходит самая обычная процедура. Точно такая же, как и у всех в этом крыле. Все идет по уже выработанному шаблону. Внешний осмотр тела, прием каких-то безвкусных таблеток, взвешивание. Вот только для меня тут есть отдельная процедура, на которую приглашают только тех, кто отошел от канонов общества. -Как себя чувствуете? Может, хотите мне рассказать что-нибудь? - Я сотню раз говорила, что мне плохо. И мне нечего вам рассказывать. Все, что я хотела сказать, было сказано на проповеди прошлой ночью. Взгляд. Его отношение ко мне выдавал именно взгляд. Он смотрел на меня столь надменно, что меня вновь начало подташнивать. Его расслабленный голос, улыбчивое выражение лица, почти слащавое, должны действовать на беременных успокаивающе, но меня бросал дрожь от всего этого. – Я себя не совсем хорошо чувствую, так что разрешите уйти. После длительной паузы, под изучающим взглядом мужчины, наконец, выдала я. Мне хотелось поскорее покинуть столь неприятное место. Здесь был неуютно, воняло и что-то давило, казалось, в этой комнате даже воздух старается навредить мне. Ответив ещё на пару вопросов, меня всё-таки отпустили. Я вышла из кабинета, обвела взглядом столь ненавистный уже персиковый цвет стен. В комнату возвращаться не хотелось, поэтому моя тушка отправилась бродить по коридорам. Если честно, иногда мне хочется убить то, что когда-то было моим ребенком. Местные молодые мамочки, которые со счастливыми лицами попали сюда совсем недавно, ещё не знают, какие ужасы здесь будут с ними происходить. И ведь мы сами согласились на этот абсурд. Дура. Если бы я знала, что со мной и моим чадом здесь сделают, никогда бы и не перед каким предлогом не поставила свою подпись на той чертовой бумажке. Не прошло и десяти минут моей небольшой прогулки, как живот начал болеть, а то, что в нем сидело, двигаться. Это очень неприятные ощущения, знаете ли. Иногда, мне хочется изничтожить эту тварь, даже ценой собственной жизни. Но кто мне даст это сделать? Даже в ванной и туалете находятся камеры – постоянное наблюдение. Ни на секунду не перестают работать, а те, кто смотрят их "глазами" ни на секунду не отворачиваются от экранов. Боль слегка усилилась, и мне пришлось вернуться в свою комнату. Стены здесь тонкие, поэтому каждый разговор, каждый всхлип и вопль было слышно слишком отчётливо. Хотя, иногда это даже был плюсом, так как было что послушать, ведь ни телевизора, ни радио не было в комнате. Иногда даже удавалось узнать что-то действительно полезное. Особенно от тех женщин, которые уже должны были родить совсем скоро. Из этих разговоров было понятно, что большинство пребывавших здесь людей больше ни на что не надеялись. Полное отчаяние и бессилие против правительства и нашей религии. Но я ещё не опустила руки и готова вцепиться в руку любому, кто хоть как-то попытается мне навредить. Как ни странно, но тех, кого уже забрали на роды, больше здесь не появлялись. Это внушало в некоторых сущий ужас, в некоторых облегчение. Но во мне поселилось чувство чего-то очень непривычно-обеспокоенного. Ни страха, ни отчаяния. Это что-то совсем другое. Нечто тревожное и необъяснимое. Я мельком глянула в зеркало – ничего не изменилось, лишь лицо теперь выражало ещё большую усталость. Пройдя к кровати, я аккуратно села на её край, уставив свой измученный взгляд на стены "клетки". Нет, вот серьезно. Эти помещения и образ жизни напоминали ничто иное - как заключение. И эти постукивания за стеной. Это больше напоминает переговоры преступников где-нибудь на севере. Говорят, там суровые тюрьмы, но я в этом особо не разбираюсь. Стук не прекращался. Если начать вслушиваться, то можно разобрать некоторые слова. Ох, кажется, я схожу с ума. Пытаюсь услышать морзянку в обычном постукивании. Возможно ли ее вообще отбивать подобным образом? Меня внезапно передернуло от осознания того, что мне нравится узнавать отдельные слова в постукивании. Приятное тепло разливалось по всему телу, а пальцы начинали гудеть. Уши, казалось, были напряжены до предела, пытаясь узнать знакомое словечко. Хоть одно. Боже, что я несу. Я просто должна лишь перетерпеть это. Но мне хотелось ползать по стенам и громко выть. Прошлое начало захватывать меня бурной волной. Меня начинает тошнить. Внутренности, словно выворачивает наизнанку. Боль усилилась. Терпеть. Нужно лишь вытерпеть это. А терпела ли я раньше? Не помню. Но я отчетливо могу вспомнить, что раньше я могла выть во все горло. Раньше я могла бегать босиком по нестриженной траве. Раньше я могла держать в руке кинжал. Раньше я могла есть полусырое мясо. Раньше я могла трепать огромных собак, поглаживая их косматую шерсть. Раньше я могла выпивать из грязной фляги эль. Раньше я могла долго курить. Раньше я могла освежевать человека, чтобы скормить его нашей псарне, которая ежедневно ждет выхода на свободу. Свобода. Раньше я была свободна.