Маска молчания

Рано утром, раньше будильника, как и всегда, я проснулась и побрела на кухню, где поставила чайник, чтобы заварить себе растворимый кофе, который так не любит мой отец. Умывшись и накрасившись, я написала в свой блокнот пару строчек для новой песни, которые буквально секунду назад пришли мне в голову, и снова направилась на кухню, где медленно потягивала кофе из своей любимой стеклянной кружки, расписанной на заказ. Попутно с трапезой, я дописывала песню, делала наброски для мелодии к новой песне и собирала вещи в школу. Так прошло минут 20 . Отца в доме уже не было, я подумала что он, должно быть, уже на работе, так оно и было на самом деле. В коридоре на тумбе лежали ключи от моего велосипеда, а под ними записка со словами: «Тиа, душка, сегодня уехал раньше тебя из-за раннего вызова. Чтобы быстрее доехать вот тебе ключи от велосипедного замка, деньги на обед лежат под вазой, с любовью, твой папочка». Я с умилением улыбнулась. Мне всегда нравилось, как отец пишет мне записки по утрам. У него такой ровный и аккуратный почерк. Казалось бы, чем не идеальное утро, только вот я выпустила из вида одну важную деталь - сегодня мой последний день в японской школе и предпоследний день в Японии. Я распускаю группу, бросаю своих друзей и улетаю на родину моего отца - в Америку, а причины я так и не узнала, хотя отец продолжает твердить, что его просто перенаправили, хотя такого просто не могло быть, я все документы изучила в нашем доме, чтобы убедиться в этом. Наконец выбравшись из дома, я пошла в наш старый, но изнутри красиво отделанный гараж, взяла там свой велосипед и на нём поехала в школу. Была весна, близился конец года, дул тёплый ветерок, сдувающий лепестки сакуры, но честно говоря, поскольку я не коренная японка, за несколько лет проживания в самом засаженном сакурой районе мне уже так надоели все эти цветения. В школе, как я уже давно для себя решила, я не стала ни с кем разговаривать. Так было лучше и для меня и для моих друзей, теперь уже бывших. Мне не хотелось и не хочется причинять им лишней боли при прощании, поэтому давно им сказала, чтобы не общались со мной. Уроки, как и всегда, были скучными и занудными, а дурацкий ногайский акцент тощей учительницы с абсолютно нелепыми веснушками раздражал до предела. На обеденном перерыве я сидела одна на крыше школы, доедала завтрак, приготовленный сегодня утром моим отцом, и вспоминала все те концерты, что проводили мы с друзьями, тот весёлый вечер, когда мы выбирали название группе. Я и оглянуться не успела, как уже на жаренные яйца падали горькие слёзы, которые так тщательно старалась скрыть от чужих глаз и прежде всего от самой себя. По окончании учебного дня, я, как и всегда, направилась домой на своём стареньком, но очень удобном велосипеде. По дороге мне нравилось заезжать в цветочную лавку, но сегодня был особенный день. В этой лавке почтенно попрощавшись со всеми продавцами, я купила любимые цветы моей бывшей лучшей подруги и, подъехав к её дому, оставила их у самого порога. Это был мой прощальный жест, в знак того, что больше мы никогда не увидимся. Пришла домой я в итоге только вечером, ибо решила прогуляться пешком. Это было самой большой моей ошибкой в жизни. Дома, как только я перешагнула через порог, раздался телефонный звонок. Вся на нервах я сняла трубку, в мысли о том, что-то может быть отец или её бывшая лучшая подруга с благодарностью, но нет. Это был звонок из больницы. Девушка громким звонким голосом говорила по ту сторону телефона, что отец мой упал в обморок и сейчас лежит в реанимации, но насколько она знает, завтра его должны выписать. Странно то, что моё сердце всё не унималось и продолжало из удара в удар уходить в пятки. И всё же, решая отпустить эту ситуацию, я спокойно заварила себе кофе, поставила на плиту попкорн, дабы позже посмотреть сериал, и закинула в морозилку несколько стеклянный бутылок с газировкой. К сожалению, за просмотром третьей серии я успела вырубиться и проснулась только следующим утром, благодаря лёгкому прикосновению тёплой руки отца к моей щеке.