Маска молчания

Отец, будучи всегда большим и статным мужчиной, очень редко позволял себе такие жесты. Сначала я не поняла в чём дело, но чувствовала, что что-то не так, но, в конце концов, до меня дошло. На голове отца была повязка. Я подумала, что отец упал на что-то твёрдое и разбил голову, и молилась, чтобы ничего серьёзного не было. Он же продолжал мило мне улыбаться и своим низким громким голосом произносить: - Тиа, я надеюсь, ты собрала вещи? – Его русский был просто ужасен и поэтому-то он на нём и говорил. Чтобы лишний раз меня позлить. - Да, пап. Перестань так нервничать, во всяком случае, до вылета ещё 7 часов. – Я была беспечна в этом плане, как и всегда в принципе. Наконец поднявшись с дивана, я осмотрела комнату, полностью озарённую солнечным светом, полной грудью вдохнула запах сакуры и направилась в ванну, с тревожными мыслями о том, что всё-таки отец не просто так упал в обморок. Упрямо отбрасывая мысли об этом, я начинала злиться, быстро чистила зубы, быстро ела, красилась и вообще, мою нервозность обычно выдавало любое моё движение. Из-за этой моей нервозности, 7 часов до вылета пролетели, будто бы их и не было вовсе, и вот я и мой папа уже стоим в аэропорту и ждём посадки на наш рейс, буквально через несколько минут. За окном пылает алый будто бы кровь закат, а облака становятся то персикового цвета, то фиолетового, то красного. Весь этот вид так завораживал, что хотелось по дольше остаться в этом чёртовом аэропорту, но нет, вот уже нужный расплывающийся высокий голос женщины за микрофоном огласил во всеуслышание о посадке именно на наш рейс. Вдруг… ни с того ни с сего я услышала низкий голос парня, кричащего откуда-то из толпы провожающих у самого входа в здание: «Тиа, эй, Тиа, ты здесь?! Откликнись!!!» Я знала, чей это был голос. Барабанщика из моей группы. С ним вместе была и моя лучшая подруга, теперь уже бывшая, которой я вчера завезла цветы из моей любимой лавки. Как же я не хотела этих слезливых прощаний, но слёзы уже бежали по моим щекам и обжигали нежную кожу, хотя и не были такими уж горячими. Я срывающимся голосом прокричала на весь аэропорт: «Я здесь, здесь!!!» и сама побежала к моим друзьям… теперь уже бывшим. Отец ничего не успел сделать со мной, а я лишь бежала, как только нашла их, то обнялась с ними в самый последний раз, самый горький и самый душевный, громко заплакала, но через несколько минут отпустила и, просто молча, не говоря больше ни единого слова, растворилась в толпе людей, после чего села на своё место в самолёте и благополучно отключилась, накрытая мягким пледом. Проснулась я уже в Америке. Было раннее утро, солнце ярко слепило глаза, а в самолёте оставались лишь мы с отцом и ещё пару человек. Я отстегнула ремень, встала и пошла на выход следом за моим отцом. Позже мы забрали свои вещи, сели на такси и поехали в наш новый дом, который раньше был домом моей бабушки, что умерла пару лет назад. В нём было чисто и уютно. Мебель была новой и совсем не использованной, будто бы ремонт сделали совсем недавно. Как только я разложила все вещи по своим новым местам, в комнату вошёл отец и своим негромким басом произнёс: - Ты не голодна? Я собирался приготовить что-нибудь. – На что я лишь отрицательно покачала головой. Меня обычно сильно укачивало в транспорте и в самолётах и тошнило после прибытия на место ещё часа 3 как минимум. В следующие часа 4 произошло многое. Отец отвёз меня к моей школе, попутно рассказывая о местности, достопримечательностях и праздниках. Было ощущение, что он так сильно соскучился по своему дому, что теперь может говорить только о нём, и так оно и было на самом деле. По сравнению с Японией, Америка очень большая. Здесь всё просто невероятных размеров, даже люди. Так непривычно было смотреть на прохожих и понимать что каждая мимо проходящая женщина выше 170 сантиметров. Здания здесь тоже будто на стероидах, как и деревья. Я заметила, что наш дом стоит сравнительно близко к торговому центру, и это радовало меня, безусловно. Так же я вполне могла дойти до школы часа за пол, но, конечно же, мне не захочется этого делать каждое утро и отец это понимал. Затем отец завёз меня обратно домой и поехал в больницу. Сказал, что ему нужно что-то там проверить. Сердце снова ушло в пятки, но снова упрямо отпуская эти мысли, я села играть на гитаре песни, которые пела с группой, но, увы, расплакалась от нахлынувших воспоминаний. Тогда я выбрала одежду на завтра и пошла прогуляться.