Единое целое

Стив не знал, как это вышло. Да и никто, по сути, не знал. Увидев, что Рамлоу пытается взорвать себя посреди площади, полной гражданских, он промедлил одно жуткое, длинное мгновение, а вот Ванда нет. Она упаковала Рамлоу в плотный кокон своей магии, но не справилась, и тот полетел прямо на высотный дом, в котором наверняка были сотни людей. Много сотен. Поэтому Стив даже не думал — просто разбежался как следует и прыгнул, рассчитывая, что силы инерции его усиленного сывороткой тела хватит на то, чтобы изменить траекторию этого болида, а дальше были испуганный крик Ванды, боль и темнота. Очнулся он уже в госпитале на базе. С жуткой головной болью, но целым. Рамлоу тоже выжил и был помещен в Рафт как особо опасный преступник, долго находившийся в бегах. Вроде, он тоже не слишком пострадал. — Как это произошло? — спросил Стив, стараясь не нервничать раньше времени. Ничего нельзя было поделать, только умерев, а он пока жив. Он взглянул на Ванду, и та испуганно отвела взгляд, натянув на пальцы рукава длинного свободного свитера — кондиционер работал на полную, и всем, кроме самого Стива, было зябко. — Я не знаю, — наконец, ответила она. — Ты прыгнул, я запаниковала, отдернула, оттянула силу на себя, попыталась оттащить от тебя пламя и… — Ты соединила меня с Рамлоу, — закончил за нее Стив. — На каком-то не то ментальном, не то ином… метафизическом уровне. Накрепко спаяла, что его теперь не казнить так, чтобы не нас обоих. — Прости. — Поправка, — Тони, до этого сосредоточенно изучавший мониторы с разными цветными схемами, в которых он один и разбирался, наконец-то вмешался в разговор. Чего греха таить — эта его сосредоточенная серьезность давила Стиву на нервы больше, чем непролитые слезы Ванды, от которых блестели глаза. — Не на «каком-то метафизическом уровне». Она соединила ваши чакры. Что? Ты не веришь в чакры?! Ну считай тогда, что души. В душу-то веришь? — Тони, — устало попросил Стив. — Можно сразу к сути? — Можно, хотя это все, откровенно говоря, звучит нелепо даже для человека настолько широких взглядов на науку, как я. — Тони. — Ладно. Ванда в своем стремлении оградить тебя от огня, Рамлоу и при этом не испепелить два квартала, населенных живыми людьми — люди так и остались живыми, браво, девочка! — перемешала ваши с Рамлоу энергетические оболочки. То есть вы сейчас как будто в общем мыльном пузыре в космосе. Лопнет пузырь — вы погибнете. Оба. Чтобы можно было убить одного из вас, а не совершать двойную ритуальную казнь, принося в жертву символ американской непороч… — Тони. — Хм, да, так вот, чтобы казнить Рамлоу, надо отсадить его в отдельный пузырь. Желательно — его собственный. — И как нам… из одного большого пузыря сделать два? — У меня есть идея, но тебе она не понравится. — Еще меньше, чем быть одним целым с государственным преступником? — Ой, кто бы о преступниках говорил, — отмахнулся Тони, но тут же поспешил свернуть опасную пока тему Баки и стал непривычно серьезен. — Проблема в том, что просто разделить энергии мало. Надо каждому вернуть свое. Нельзя, чтобы с Рамлоу казнили твою веру в лучшее, патриотизм, оставив взамен цинизм и клептоманию. Я не готов гоняться за тобой по всему миру, если такой, как ты, решит вдруг украсть очередную порцию биологического оружия или Джоконду. — Пока я ничего такого не чувствую. — Так процесс только начался. Скоро почувствуешь несвойственные тебе желания, погоди. Мы можем сейчас попытаться устранить Рамлоу, но есть достаточно большой процент вероятности, что он оставит тебе на память неприятные сюрпризы своей темной циничной натуры. — Скажи мне, что есть выход. Тони странно, со скрытым сочувствием на него посмотрел и протянул: — Ну… теоретически… *** — Стив, — он не хотел никого видеть, но что и когда могло остановить Наташу? — Поговори со мной. — О чем? О том, что, по теории Тони, я должен заняться сексом с человеком, который доставил нам столько проблем? «Чтобы разделиться, надо сначала стать одним целым. Это как в семье, Кэп, сначала вы объединяете тела и имущество, а потом разводитесь. Только без брачного контракта. С Рамлоу взять нечего, но ты можешь отсудить у него робу». Наташа обошла диван, на котором он лежал, и уселась в кресло, закинув ногу на ногу. — То есть ни то, что он мужчина, ни наличие у него не самой презентабельной внешности, тебя не смущают? — уголки ее губ приподнялись, но улыбки так и не вышло. Вопрос не застал Стива врасплох, он уже думал об этом и пришел к выводу, что будь на месте Рамлоу кто угодно другой (кроме Красного Черепа, генерала Росса и им подобных), проблем было бы на порядок меньше. — Меня больше смущает то, что я должен пойти и предложить себя человеку, которого терпеть не могу, ради того, чтобы подтвердить или — что вероятнее — опровергнуть теорию Тони, — с прорвавшимся раздражением ответил Стив. — А тот будет цинично торговаться и ставить условия. По-моему, заменить ему казнь на пожизненное будет проще для всех. Наташа некоторое время его внимательно рассматривала, будто видела впервые, явно подбирая слова, и, наконец, заговорила: — Давай допустим, что Рамлоу согласен. Пропустим этап переговоров. Ты не один, я достаточно хорошо знаю Брока, чтобы сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться… — Брока, — перебил ее Стив. — Я чего-то не знаю? — Ты, по сути, вообще мало знаешь обо мне, но в случае с Рамлоу все просто. Я не всегда была в Мстителях. Перевелась в ваш элитный отряд из простых агентов. ЩИТ не такая большая организация, как кажется на первый взгляд. Так что да, я знаю Рамлоу намного лучше, чем ты, вопрос не в этом. Вопрос в том, сможешь ли ты заняться с ним сексом. Скорее всего, на его условиях. Стив молчал, пытаясь себе представить, как это будет, но мозг отказывался рисовать нужные картинки или подкидывал такое, что становилось тошно. — Подумай о том, как ты нужен нам всем, — зашла с другой стороны Наташа. — Не говоря уже о том, что ты все еще не нашел Барнса. А вот это был запрещенный прием. Сердце до сих пор ныло от слов Рамлоу. Тот знал Баки, знал его там, в Гидре, и от этого у Стива внутри поднималось что-то настолько темное и злое, что хотелось не сексом с Рамлоу заняться, а свернуть ему шею, наплевав на последствия. — Отнесись к этому, как к части работы, — продолжила Наташа. — Ты же профи. — Заниматься сексом с преступниками в моей должностной инструкции вроде не прописано. Или я опять чего-то не знаю? Наташа покрутила крошечной ножкой, обутой в туфлю на острой, как стилет, шпильке, и улыбнулась. — Инструкцию всегда можно переписать. Дай мне знать, когда решишься. Не трусь, ты же мужчина. И ты нужен нам всем. Стив на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и ответил: — Я согласен. Наташа, дошедшая уже до самой двери, вернулась в кресло, расправила на бедрах идеальную узкую юбку и улыбнулась, но теперь улыбка ее была профессиональной. — Я научу тебя подстройке с переключением. Тебе пригодится. Стив поднялся и пошел к кухонному островку — приготовить кофе. Пока руки привычно мололи зерна на ручной мельнице и доставали турку из отведенного для нее ящика, он думал о том, что ему не психологические приемы пригодились бы в этой ситуации, а хоть какой-то опыт. Да, не так он представлял себе того самого правильного партнера. Откровенно говоря, Брок Рамлоу не отвечал ни одному из критериев. *** Рамлоу для удобства их «свиданий» перевели из Рафта во внутреннюю тюрьму ЩИТа, намного менее технологичную, но более комфортабельную. И вот Стив шел по коридору, в котором все камеры были отключены (спасибо Тони) в совершенно отдельный тупик с единственной камерой для содержания приговоренных к пожизненному. Он старался не думать ни о чем, но это, конечно, не совсем выходило. Он вспоминал загадочное выражение лица Наташи, сообщившей ему, что Рамлоу согласен на их условия, но выдвинул несколько своих. Стив ждал чего-то вроде сокращения срока заключения, улучшения условий содержания или еще чего-то такого же, но ошибся. Он пока не хотел думать о том, как будет их выполнять, не рискуя при этом сгореть от неловкости. Дверь в камеру открылась автоматически, и Стив вошел, подспудно ожидая чего угодно: нападения, удара шокером, того, что погаснет свет, и Рамлоу попытается бежать. Но лампы дневного освещения в бронированных плафонах по-прежнему неярко светили с потолка, а в небольшой камере, сплошь закатанной в светлый пластик, как какая-то корабельная каюта, на первый взгляд никого не было. Но при повторном, более внимательном осмотре, Стив обнаружил яркое пятно тюремного комбинезона в дальнем углу, за подвесной койкой. Рамлоу сидел там с видом султана, к которому привели наложницу — развалившись с самым наглым и довольным видом. Он курил, ухмыляясь уголком изуродованных губ, и смотрел прямо на него. — Мне казалось, уставом запрещено курить в камере, — холодно заметил Стив. — Запрещено для тех, кто не умеет договариваться, — хрипло отозвался Рамлоу. — А я полжизни продоговаривался со всеми, включая себя и Романову. Что мне какие-то там жадные надзиратели. Стив не мог заставить себя сделать шаг к нему, как-то дать понять, что не разговаривать сюда пришел, а Рамлоу не спешил ему помогать, глядя из своего угла с жадной насмешкой, с каким-то садистским удовольствием смакуя его неловкость. — Видишь, сладкий, даже последнее желание приговоренного исполнили. Привели мне тебя. Что еще нужно для счастья приговоренному к смерти? — Я не твои желания исполнять пришел, — как мог спокойно заметил Стив. — Ах, так это ты захотел потрахаться напоследок? Лестно. Ну что ж, раздевайся, ложись, здравствуй. Стив, наверное, слишком громко скрипнул зубами, потому что Рамлоу вдруг поднялся в полный рост, и Стив рассмотрел на его шее тяжелый ошейник с мигающей зеленой лампочкой, от которого к стене шел едва видимый тонкий шнур. — Будем считать, что полчаса, отведенные на душеспасительные беседы и заламывания рук, уже прошли, — Рамлоу размял шею и с кривой ухмылкой хлопнул себя по бедру, будто собаку подзывал. Будто это на Стиве были надеты ошейник с поводком, как на приведенном на усыпление бешеном псе. — Коленями на койку спиной ко мне, запястья в наручники и закрепить на уровне плеч. Теряем время, Роджерс. Мы оба. А я еще и терпение. Стив сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. Магнитные наручники, как и активная позиция в сексе, были условиями Рамлоу. Теми, на которые он согласился почти с радостью — так он точно мог быть уверен, что не свернет этому гаду шею раньше, чем успеет понять, что делает, и половой акт точно состоится. Потому что активную позицию Стив бы не потянул, даже если бы от этого зависела судьба планеты. Просто не сумел бы достичь… нужной кондиции. Поэтому он подошел к койке, достал из кармана тонких спортивных штанов наручники и демонстративно закрепил их на запястьях. После чего скинул кроссовки и уперся коленями в узкую откидную койку. — Раздеваться, целоваться не будем, — приказал он, активируя браслеты и позволяя им приковать его к стене на уровне плеч. — Говори за себя, — в голосе Рамлоу послышалась мягкая хрипотца, так знакомая Стиву по совместным операциям и спаррингам, когда и Рамлоу, и сам Стив были другими. Ну, или так казалось. Стив любил работать с группой Рамлоу. Тот был жестким со своими, и вместе с тем — мягко насмешливым, теплым в относительно спокойные периоды. А еще Стив знал, почему тому удавалось так долго прятаться, почему он вообще выжил. Рамлоу был профессионалом до мозга костей. Настолько, что мог играть и за ЩИТ, и за Гидру, уверенно совмещая, не путаясь и не наводя никого ни на какие подозрения. — Лучшая задница страны, — протянул Рамлоу, и Стив едва удержался от того, чтобы отдернуться, когда удивительно горячая даже сквозь ткань ладонь погладила его по ягодице. — И вся моя. Стив решил не оглядываться. Просто переждать все эти неприятные моменты. Не слушать, не чувствовать, не реагировать. Он уставился на шарнир магнитных браслетов и попытался отключиться от действительности. Подумать о чем-то, кроме загорелых до черноты, покрытых шрамами ладоней, мнущих его задницу, как мясо перед покупкой. — Хорош. Как же ты хорош, Роджерс, даже жаль, что пришлось тебя приковать, а на меня электрошоковый ошейник нацепить, чтобы мы могли потрахаться. Но я не стану жаловаться и гневить судьбу, суку и затейницу. Ч-ш-ш, дай мне посмотреть на ее подарок без обертки, сладкий. Он медленно, будто действительно подарок разворачивал, потянул штаны Стива вниз вместе с бельем, заставляя внутренности сжаться от стыда и ощущения несправедливости, неправильности происходящего. Он не хотел так — быть выставленным напоказ, прикованным к стене, с чужим уродливым мужиком, которого он ненавидит. Не так Стив, наивный парень из Бруклина, представлял свой первый раз. Рамлоу сзади длинно пораженно выдохнул, и Стив все-таки дернулся, когда он погладил шершавыми ладонями по половинкам и развел их в стороны, разломил даже, потому что Стив попытался инстинктивно свести их, понимая, что не поможет, но контроль летел к черту. И представить, что он на очередном медицинском осмотре, у него тоже не выходило — слишком заинтересованным был «врач», жарко выдыхавший ему прямо в то самое место, о котором люди не только не говорят в приличном обществе, но и стараются не думать. — Розовый весь, — шепотом произнес Рамлоу, и Стив снова дернулся, но уже от долгого, жадного касания губ к ягодице, от стона, с которым Рамлоу прижался к его заднице колючей щекой, от длинного «в-ж-ж-ж-ж-и-х», с которым он, видимо, расстегнул молнию своего комбинезона. Стив напрягся, ждал, что Рамлоу грубо сунет в него пальцы, а потом член, и хотел одного — чтобы все скорее закончилось. Все это соединение чакр и энергетических потоков. Но Рамлоу лишь гладил его ягодицы широкими кругами и тяжело дышал — с присвистом, опаляя незащищенную кожу. — Не дергайся. Предупреждение было нелишним — Стив почти смог сдержаться, когда его входа коснулся горячий мокрый язык. Щеки и шею залило краской, удушливой, жаркой волной стыда окатило его всего, с ног до головы, бросило сначала в жар, а потом в холод, когда Рамлоу, казалось, и не думая останавливаться, с пошлым влажным звуком принялся вылизывать его там, постанывая коротко, как от боли. О том, что он при этом делал второй рукой, Стив старался не думать, но все равно улавливал дрожь, мелкие частые толчки и характерные звуки трения кожи о кожу. Он сам, кроме стыда и отвращения, не чувствовал ничего. Только чужое жадное внимание и необъяснимое возбуждение, отчаянный, злой голод. — Вот так, сладкий, — задыхаясь, выговорил Рамлоу, почти кусая его за ягодицу. — Вкусный, нежный. Да не дергайся ты, не буду я тебя ебать, терпеть не могу парней, у которых на меня не стоит. Но передернуть на первую задницу страны — почему бы и нет? Да, сожми ее, свою розовую дырку, я посмотрю на все эти складочки, прежде чем залью их своей спермой. Накончаю на национальное достояние, как на портовую блядь. Давай, сладкий, покрути задницей, чакры сами себя не соединят. Стива понемногу охватывало бешенство. Едва контролируемое, ощущавшееся, как красная мутная пелена на глазах, как повязка, надетая чертовой Ате*. И сейчас было неважно, что, несмотря на все грубости, которые Рамлоу говорил, касался он очень аккуратно, даже трепетно. — Заткнись, — сквозь зубы приказал Стив. — Заткнись, Рамлоу. — После всего, что между нами было, — Рамлоу длинно лизнул его задницу, видимо, не переставая двигать рукой по члену, — и еще будет, можешь звать меня Брок, сладкий. — Давай, сделай это и… — О, командовать ты тут не будешь, Кэп, — Рамлоу легко хлопнул его по ягодице, заставляя зажмуриться от жгучего стыда. Он мог, конечно, сорвать наручники, и придушить гада, но никто не дал бы гарантии, что после этого Рамлоу, если бы выжил, снова согласился на секс с ним. Если это издевательство можно было им считать, конечно. — У меня в койке никто не командовал, и командовать не будет, — с этими словами он сунул в Стива кончик большого пальца, еще больше раскрывая его, и задышал часто, сорвано, коснулся губами и языком, толкнулся внутрь, неглубоко, но мокро, и с задушенным хрипом затих, еще раз на пробу двинул пальцем, чуть глубже, но все равно осторожно, и отстранился. — Хороший вид, — сказал хрипло. — Руки не затекли? Стив сжал зубы, чтобы по-простому не ответить, куда Рамлоу может пойти со своей заботой, но промолчал. Рамлоу тем временем снова застегнул комбинезон, отбросил густо пахнущее спермой серое полотенце и, еще раз хлопнув Стива по заднице, натянул на него штаны. — Свободен. Наручники сами собой отсоединились от стены, превратившись в широкие браслеты, и Стив поднялся. Посмотрел на снова закурившего Рамлоу, стараясь не думать о том, что чувствует, и пошел к двери. Он хотел спросить, почему ничего не было, сказать, что они так не договаривались, но Рамлоу смотрел на него с такой сытой насмешкой, что слова застряли в горле. — До встречи в четверг, сладкий. Романовой привет. Дверь камеры перед Стивом открылась, и только выйдя в коридор, он вспомнил все те советы, которые давала ему Наташа. Советы, о которых он напрочь забыл, стоило Рамлоу с раздражающей аккуратностью приняться вылизывать его зад. Господи Иисусе, умереть было бы проще. *** — Я его убью, — спокойно произнесла Наташа, едва его увидев. Стиву стало смешно и неловко одновременно. Вчера он долго крутился, пытаясь как-то уложить в голове произошедшее. Даже себя на место Рамлоу поставить, но без довольно смелого допущения, что тот заинтересован в сексе с ним, ничего не вышло. Ведь Рамлоу не заменили казнь на пожизненное, ее просто отложили до выяснения. То есть у того не было других оснований «сотрудничать», кроме того самого «последнего желания приговоренного». Но и тут… То ли у Рамлоу были странные предпочтения, то ли он отчего-то решил не быть со Стивом грубым и нетерпеливым. Мог ведь просто поиметь его. И Стив бы стерпел. Он, собственно, за тем к нему и шел вчера. — Не нужно, Нат. Я сам в состоянии о себе позаботиться. Ничего страшного не произошло. — Стив. — Я не хочу это обсуждать, — твердо ответил он. — Ни с кем. Наташа некоторое время пристально, будто изучая, смотрела на него, а потом откинулась на спинку стула в общей гостиной базы, и Стив с удивлением отметил, что та действительно была напряжена. Беспокоилась. — Как хочешь, — наконец, произнесла она и улыбнулась. Стив никогда не мог сказать наверняка — искренне она улыбается или это одна из ее масок. Но сейчас хотелось верить. — Я сам разберусь. Правда. Наташа молча налила ему кофе и ближе подвинула тарелку с оладьями. А Стив решил, что во время следующего визита к Рамлоу (он мысленно попытался употребить слово «свидание», но тут же себя оборвал) оговорит условия. Если им для того, чтобы «расцепиться», нужен секс, пусть этот секс будет — Рамлоу, вроде, был не против. *** К следующему разу Стив успел посмотреть несколько обучающих фильмов. Мысль, что язык Рамлоу, которым он без особых стеснения и брезгливости вылизывал его, как-то поменял оценку этой стороны человеческой жизни, пришла ему в голову неожиданно. Стив покрутил ее так и эдак, пытаясь вспомнить, что чувствовал, но по-прежнему не нашел в воспоминаниях ничего, кроме отвращения и желания, чтобы все скорее закончилось. И вот теперь он шел по тому же коридору с отключенными камерами, нес в небольшом бумажном пакете все необходимое и старался настроиться на деловой лад. Пусть даже «дело» заключалось в том, чтобы повернуть секс с нежеланным партнером в более конструктивное русло. — Вечер, — Рамлоу сидел на койке, по-турецки подвернув под себя босые ноги, и играл в голографические шахматы. Бог его знает, с кем, сам с собой или с местным вариантом Джарвиса. Стиву это было не интересно. У него был четкий план разговора, но Рамлоу, оглядев его с ног до головы, будто облизав взглядом, предложил: — Сыграй за противника. Партия интересная, а я хочу думать о твоей шикарной заднице, а не о ферзе на Ж-2 через десять ходов. — Рамлоу. — Да ладно тебе, — тот откинулся на стену и закурил. — Я тут вижу шах и мат в три хода. Стив невольно взглянул на доску и не мог не согласиться с Рамлоу, но в то же время видел, как этого можно избежать. Зараза, теперь и он не мог думать ни о чем другом. — Я пришел сюда не за этим. — Так тебя, вроде, никто строго не ограничивает по времени посещения, а мне скучно. — Тебе и не должно быть весело. Это камера для… — Я в курсе, спасибо, — Рамлоу незло усмехнулся и с прищуром снова оглядел его с ног до головы. — Но по закону мне положены мелкие радости и человеческие условия. Впрочем, если тебе не терпится — раздевайся. Стив взмахом ладони отправил доску с недоигранной партией в дальний угол камеры и сел рядом с Рамлоу на койку. — Собственно, об этом я хочу поговорить. — Не уверен, что разделяю твое желание, — Рамлоу загасил сигарету в выдвинувшейся из стены пепельнице и потрогал свои рассеченные шрамами губы. Жест был простым, но каким-то чувственным, и Стив не мог понять, почему вообще замечает такие вещи. — Я хочу, чтобы мы занялись сексом. Как положено. Рамлоу хмыкнул и вдруг посмотрел в потолок, почти улыбаясь, хотя по его изуродованному лицу и нельзя было сказать наверняка. — А я бы хотел это услышать года три назад. Впрочем, сейчас это неважно. Мой ответ — нет. — Что? — Стив ушам своим не поверил и в первый момент растерялся. Как от «года три назад», так и от нелогичного в таком контексте «нет». — Рамлоу, мы договаривались. — Роджерс, — Рамлоу заложил мускулистые руки за голову, и тонкий оранжевый костюм заключенного едва не треснул на огромных бицепсах, заставив Стива сглотнуть. — Глупо, конечно, было рассчитывать, что такое ископаемое, как ты, знает, что такое секс. По-твоему, если член не попадает в задницу, то это и не ебля, что ли? Наивный бруклинский парень. — При чем здесь… Хватит демагогии. — Чего конкретно ты от меня хочешь? — Рамлоу смотрел насмешливо, щуря глаза, и Стиву страстно хотелось дать ему в челюсть и провалиться на этом самом месте, только бы не формулировать задачу теми немногими приличными словами, что он знал. — Я хочу, — Стив сделал паузу, отбрасывая последние сомнения и давя на корню дурацкое смущение, — чтобы ты выполнил условия сделки. Занялся со мной сексом. На эректильную дисфункцию ты вроде не жалуешься. Рамлоу потянулся всем телом и медленно, глядя Стиву в глаза, расстегнул комбинезон. — Не жалуюсь, — подтвердил он очевидное — белья под тонкой оранжевой тканью не было, и дисфункция там точно и рядом не валялась. — Особенно после того, как меня подлатали ваши эскулапы, чтобы не сдыхал от боли двадцать четыре часа в сутки и смог порадовать тебя вдумчивым соединением наших… энергетических потоков, — он говорил вкрадчиво, будто околдовывая, и медленно ласкал себя, доводя до каменной твердости. — Вот только есть одна проблема, Роджерс. Я не позволю тебе свалить всю вину за происходящее на меня. У тебя не выйдет стойко терпеть толчки моего члена в заднице, мысленно называя меня животным. Я не насилую людей. Никогда этого не делал и начинать не собираюсь. Так что, чтобы получить то, чего хочешь, тебе придется постараться. Сотрудничать, Роджерс. Чтобы не один я потел, пытаясь получить и доставить удовольствие. Я был и буду с тобой терпелив, поверь, не одному тебе хочется придушить вынужденного партнера далеко не от страсти. Ты уронил на меня дом. Ты похерил все, на что я положил жизнь, вынудил меня скитаться и загибаться от боли, жить в дыре и ширяться. И сейчас, перед тем как я сдохну на электрическом стуле, потому что химическая эвтаназия вряд ли на меня подействует после всей той дряни, что я в себя влил, я хочу, чтобы мы доставили друг другу удовольствие. Хочу трахать того, у кого на меня стоит. Так что не надо тут мне в русскую шпионку на допросе в гестапо играть. Мы в одной лодке, и грести за двоих я не собираюсь. Тем более что, кроме удовольствия, мне ничего не светит. Но вот уж потрахаться перед смертью я хочу всласть. Если тебя что-то не устраивает, ты знаешь, где выход. Стив сидел долгую минуту, пытаясь как-то уложить в голове все то, что Рамлоу ему сказал. Смотрел на то, как тот двигает кулаком по темному члену, слышал тонкий запах его возбуждения, напарывался на его взгляд. — Что конкретно я должен сделать? — спросил Стив. — Если твоя часть сделки — удовольствие. — Ну же, ты взрослый мальчик. Неужели в тридцатые не умели развлекаться? Стив не стал отвечать, что в тридцатые он точно так же сдыхал от боли большую часть суток, как и Рамлоу недавно, так что ему было не до развлечений подобного рода, он просто соскользнул на пол и, погладив крепкие бедра, накрыл упругую головку губами. Рамлоу хрипло, беспомощно застонал, запрокидывая голову, и выдохнул что-то среднее между «блядь» и «боже». Осторожно, будто боясь обжечься, погладил его по волосам и приподнял бедра. — Да, вот так, — хрипло выдохнул он, скользя по языку Стива налитой головкой. — Рот еще приоткрой. Да. Блд. Господи. Давай помогу. Зубы убери и на меня смотри. Рамлоу несильно толкнулся, потерся уздечкой об язык, с силой выдыхая на каждом движении, как при поднятии тяжестей, а Стив смотрел на него снизу вверх, стараясь не думать о том, что он сейчас делает. Чужое незамутненное, животное удовольствие отвлекало его от непривычного вкуса и мыслей о том, как он будет смотреть Рамлоу в глаза. Что тот сам подумает о нем, волновало его в последнюю очередь, как и то, что тот может сказать о случившемся — язык у того был, как бритва, да и невыгодно ждущему удовольствия отвращать от него того, кто ему может это удовольствие подарить. Дать. Обменять на свою от него свободу. — Губами. Сильнее… Да, черт, святые угодники, — Рамлоу поднялся на колени, немыслимо извернувшись, не вытаскивая члена изо рта, и мягко, скорее, просяще, чем требовательно, надавил на затылок. — Еще немного, сладкий. Какой у тебя рот, боже. Ты же… я сейчас… Стив понял, к чему было это «сейчас», но не успел решить, как ему поступить, а потому насадился ртом до самого кулака Рамлоу и… В общем, часть спермы попала ему в горло, а часть, когда он отстранился, — на губы и лицо. Рамлоу смотрел на него сверху вниз, и под его ошарашенным взглядом Стив инстинктивно облизнулся. Мыслей не было вообще. Вернее, были, но все какие-то дурацкие, он умел задвигать такие куда-то на задворки сознания, чтобы не мешали. А Рамлоу вдруг наклонился и длинным движением слизал с него свою сперму. Это не было поцелуем, так лижутся собаки — мокро, длинно, совершенно не задумываясь над неестественностью для людей такого рода взаимодействия. — Это считается за секс? — спросил Стив, пережидая, пока Рамлоу очистит таким нелепым образом его шею. Тот хмыкнул и застегнул комбинезон. — Потому «это» и называется «оральный секс», Роджерс. Так что твои чакры заработали на полную, не переживай. Он сыто развалился на койке и махнул, подзывая голограмму шахматной партии. — Е-2 — Е-4, что скажешь? — Банально, — едва взглянув на доску, ответил Стив. — Я бы на твоем месте пошел ферзем. — Дай бог никому не дожить до того времени, как ты окажешься на моем месте, Роджерс. Сыграем и продолжим, или хватит с тебя на сегодня впечатлений? — Рамлоу скользнул взглядом по его паху, отметил отсутствие признаков возбуждения и вернулся к партии. — Я пойду. Спасибо за… — Сотрудничество. Да. И тебе. За удовольствие. Даже жаль, что… — он не договорил, передвинул ферзя и даже не посмотрел в сторону закрывшейся за Стивом двери. Стив снова шел по полутемному коридору без камер, чувствуя во рту вкус Рамлоу, ощущая, как стянуло кожу там, где тот вылизывал его, и впервые с момента пробуждения после Лагоса знал, что делать. Даже был уверен в успехе. *** Ему стали сниться сны. Поначалу в них не было ничего особенного: солнечный свет, опаляюще-жаркий, почти причиняющий боль; выжженные пески, запах пота и гари; а потом — желание. Томительное в своей безысходности, жадное желание разделенной близости с другим человеком. Проснувшись, Стив сел в постели, тяжело дыша и отчетливо понимая, что желание было не его. Сам он почти никогда не испытывал подобной иссушающей жажды прикосновений, поцелуев, животного, упоительного соединения тел, заставляющего забыть обо всем на свете ради утоления первобытного инстинкта продолжения рода. Да он с ума бы сошел, если бы ощущал такое постоянно. Не то чтобы он не испытывал желания, конечно. Ему нравились хорошенькие женщины, да и мужчины, если разобраться, но он всегда умел держать себя в руках, а своих демонов — взаперти. Ни разу еще, лежа в темноте наедине с самим собой, он не испытывал желания выйти на улицу и предложить секс первому встречному, лишь бы тот был молодым и симпатичным. Никогда еще не хотел ощутить под собой горячее сильное тело, податливо принимающее его, слышать чужие стоны и получать удовольствие уже от того, что кому-то настолько хорошо. И причиной тому — он сам. Не его мифические заслуги перед Америкой и звание величайшего героя Земли, а то, что он может дарить наслаждение, неэгоистично слышать другого человека, соединяться с ним в горячей отчаянной борьбе, в которой нет и не может быть проигравших. Эта чувственность, звериная любвеобильность до того поразила Стива, что он по инерции прикоснулся к себе, застонав от разочарования, от недостаточности привычной ласки. Хотелось разделить с кем-то постель, ночь, страсть. Неважно, с кем. Это было неприятной новостью, потому что себя-то Стив считал если не однолюбом, то человеком, для которого чувства, идущие от сердца, играли в личных отношениях ведущую роль. Он не был рабом своего тела в юности и не стал им, когда сыворотка настолько поправила его здоровье, что он мог позволить себе все, что угодно. И кого угодно. Но никогда не позволял — всегда находились вещи важнее желания совать в другого человека член. У Рамлоу, похоже, таких проблем не существовало. До крушения Трискеллиона тот был хорош собой: харизматичный, до краев полный жизни, желаний и сытой, хищной грации крупного самца. Вернее, это сейчас Стив понимал, что видел тогда, не особо анализируя — в конце концов, спасение человеческих жизней, война и жажда сделать мир хоть немного лучше всегда интересовали его больше, чем привычка сослуживцев оказывать друг другу знаки внимания и шутить с определенным подтекстом, который он не всегда понимал. И теперь, сжимая себя почти до боли через тонкую ткань пижамных штанов, он даже жалел, что потерял то равновесие, прохладную доброжелательность, с которой привык относиться к другим. Теперь он хотел секса, и не знал, что с этим делать. Списав все на слияние, на объединение чувственной сферы с Рамлоу, с которым Ванда его так неудачно спаяла, Стив быстро довел себя до разрядки и попытался уснуть, но у него ничего не вышло. Голод будто отступил внутрь, оставив по себе чувство острой неудовлетворенности, раздражающей, привязчивой, ноющей внутри, как сломанное ребро. Поворочавшись с боку на бок, Стив взглянул на часы и принялся одеваться — четыре утра, за неимением других вариантов, можно было считать отличным временем для пробежки. До «визита» к Рамлоу оставалось еще тридцать шесть часов. *** Следующие сутки обернулись нескончаемой пыткой желанием. Стиву казалось, что люди, как более развитые млекопитающие, должны большую часть времени интересоваться чем-то, не включающим в себя секс. Историей, культурой, литературой. Но по факту он постоянно был чуточку на взводе, самую малость. Внутри будто тлел уголек, который в любой момент мог разжечь жаркое пламя, охватывающее все тело в считанные минуты, и с этим совершенно ничего нельзя было сделать. От полевой работы его отстранили, потому что в любой момент он мог переключиться в «режим Рамлоу» и принять неправильное решение. Пока такого не случалось, но если их поля продолжат объединяться, то постоянное сексуальное томление будет не единственным «подарком» его вынужденного симбиота. Даже интересно было, что досталось самому Рамлоу в обмен на страстность? Стив надеялся, что рассудительность. Хотя это ценное качество пригодилось бы и ему самому. — Хорошо выглядишь, — произнес он раньше, чем успел как-то отфильтровать информацию о том, что такой крой юбки Наташе невероятно идет — в ней ее и так стройные ноги казались бесконечными, а потрясающие ягодицы просто-таки притягивали взгляд. Наташа изогнула бровь и оперлась бедром о барную стойку, у которой стояла. — Спасибо. С тобой все в порядке? — Я не могу сделать комплимент? — Таким голосом, что хоть тут же ложись на эту самую стойку? Нет. С учетом того, что раньше ты едва ли замечал, какого я пола, явно происходит что-то интересное. Расскажешь? — Я всегда видел, что ты красивая, — Стив выпил пинту лимонада и подавил желание высыпать лед из опустевшего кувшина себе за пазуху. — Просто теперь мне будто четырнадцать, но я здоров, как бык. И… в общем, это сложно. Не знаю, как люди живут с таким гормональным фоном. — Как Рамлоу живет с таким фоном, — поправила его Наташа, глядя с замаскированной под насмешку тревогой. — О, он был еще тот ходок. Девицы шепотом пересказывали про него всякие небылицы. — Я думал он по… ну… — По мне, так ему было все равно, кого тащить в койку, — пожала плечами Наташа. — Просто парни меньше об этом трепались. Кстати, тебе не обязательно сдерживаться. Вокруг полно заинтересованных в тебе женщин. Стив представил, как ведет к себе в небольшую служебную квартиру кого-нибудь вроде той официантки из кафе напротив Башни, раздевает, едва запомнив имя, ложится с ней в постель, и понял, что, несмотря на всколыхнувшееся возбуждение, все равно не сможет. Просто не сможет и все. Все-таки со всеми, кроме Рамлоу, секс предполагал еще хоть какой-то интерес. Во всяком случае, для него лично это было важно. — Ну, у тебя в любом случае остается Рамлоу. Вот уж кто точно не откажется завалить кого-то настолько привлекательного физически, — Наташа, похлопав Стива по плечу, вышла, покачивая бедрами — будто специально для него, зная, что сейчас он совершенно точно заметит и сможет оценить зрелище. И он оценил. Настолько, что пришлось принять внеочередной холодный душ, чтобы хоть как-то успокоиться. В следующую ночь Стив будто не спал совсем — путаные кошмары перетекали в порно и обратно, не давая ни минуты отдыха его измученному мозгу, страшно хотелось напиться или кого-нибудь убить. Чувство было настолько странным, новым, что Стив на пробу даже выпил пива на кухне, но, ничего, кроме привычного чуть горьковатого вкуса не почувствовав, оставил эту затею. Поймав себя на мысли, что хочет прямо посреди ночи поехать к Рамлоу на другой конец города в надежде, что рядом с ним все встанет на свои места, Стив сжал зубы и принялся сооружать огромный бутерброд — многослойный, вкусный, такой, чтобы в рот влез только с усилием. Как крупный член. Горячий, чуть солоноватый на вкус, который так и хочется облизать сверху донизу, пропуская в горло, и услышать над собой тихий поощрительный стон. — Стоп, — сам себе сказал Стив, упираясь моментально вспотевшей ладонью в столешницу. — Стоп. Это невозможно. Это, блядь… Что я… Ч-черт, не зря меня отстранили. Налив на бутерброд острую горчицу, которую обычно терпеть не мог, он прикончил этого монстра в несколько жадных укусов, заглушил неодобрительное: «Манеры, молодой человек», сказанное в голове голосом матери, остатками пива и отправился досыпать. Вчера он и так пробежал в два раза больше, чем обычно, и его состоянию это никак не помогло. *** Стоило Стиву переступить порог камеры Рамлоу, увидеть, как тот мерно качает пресс, повиснув на перекладине вниз головой, медленно складываясь пополам и так же медленно опускаясь, как все неприятные новые ощущения приглушились, стали мягче, терпимее. Будто им были созданы комфортные условия, и не нужно больше давить на мозг, чтобы толкнуть его хозяина в нужном направлении. Это раздражало больше, чем осознание вынужденности их с Рамлоу странных отношений. — Ты рано, — Рамлоу плавно опустился на пол и вытер лицо небольшим полотенцем. — Неужели соскучился? — Прищурившись, он прислушался к себе и продолжил: — Не могу сказать, что быть тобой так уж весело, но теперь я не удивлен твоей реакции. У тебя внутри пусто и тихо, как в ледяной пустыне. — Зато у тебя все полыхает. — Я живой. Во всяком случае, пока. На койку, руки за голову, браслетами прикуйся к изголовью. Я сполоснусь и приду. Две минуты. Наручники после того, что было в прошлый раз, воспринимались, как что-то неправильное, лишнее, будто начавшееся слияние должно было сделать их ближе и научить доверять. Не сделало, не научило. Неприятно, но не смертельно. Стив лег, как было сказано, и активировал браслеты, некстати вспомнив, что деактивировать их мог только Рамлоу — таким было его условие, и принялся ждать, гадая, что ещё эдакого сегодня придумает его недобровольный соучастник этого фарса. Некстати вспомнилось томное желание касаться чужого горячего тела, и Стив, хмыкнув, решил, что недобровольный участник тут, похоже, один — он сам. Да и то, с учетом последних двух суток, и его нельзя было назвать совсем уж безучастным к происходящему. Не с выкрученной на максимум чувственностью, доставшейся ему от Рамлоу. Тот появился ровно через две минуты — в чистом комбинезоне, с влажными волосами, привычно ухмыляющийся. Теперь, когда Стив почти заглянул к нему внутрь, этот жаркий оценивающий взгляд уже не казался каким-то грязным или оскорбительным — он сам точно так же смотрел сегодня на Наташу, впервые замечая ее красоту и сексуальную привлекательность. Рамлоу же всех и каждого всю жизнь видел именно сквозь призму физического совершенства, так что не удивительно, что тот так реагировал на него. Ведь его, Капитана Америку, и создали когда-то как эталон. Глупо было надеяться, что кто-то за совершенным фасадом когда-то захочет рассмотреть Стива Роджерса. Рамлоу наверняка в тридцатых на него бы два раза не глянул. — Хорошее зрелище, — хрипло хмыкнул Рамлоу, разглядывая его. — Смотрел бы и смотрел. Но у меня есть идея поинтереснее, раз уж твоя ручная ведьма была так очаровательно любезна и предоставила нам возможность взаимного познания. — У тебя даже моя вежливость слышится, как сарказм с намеком на оскорбление, — заметил Стив. — Привычка, Роджерс, — Рамлоу достал из-под кровати тот самый бумажный пакет, а из него — ополовиненную бутылку смазки. — Предвосхищая вопрос — мне было скучно. Даже твою фригидность можно раскачать, поверь, я проверил. Просто немного желания и фантазии. — Что ты собираешься?.. — Увидишь. Не дергайся, — Рамлоу уселся Стиву на бедра, придавив своим весом, своей твердой тяжестью. От него приятно пахло мылом без отдушки, чистым телом и немного — стиральным порошком, наверняка от комбинезона. — Надо же было такому красивому телу отмерить так мало желаний, — Рамлоу по-хозяйски задрал на нем футболку и провел горячими ладонями от шеи до пупка. — Ну да ничего, пользуйся моими, пока я жив. Моей ебливости на двоих хватит. Зря я не настоял на каждодневных визитах, все время собирался потянуть до того, как… И вот твоя привычка говорить без фильтра между мозгом и пастью тоже мне очень мешает. Хорошо, допросов почти нет. — Почти? — переспросил Стив, стараясь не очень остро реагировать на прикосновения — тело будто взбесилось. На возбуждение это не тянуло, но желание выгибаться под ласковыми ладонями сводило его с ума. А когда Рамлоу сжал его соски, выкрутил их почти до боли, Стив едва не сбросил его с себя. — В следующий раз и ноги тебе приковать, что ли? Мустанг прямо. Необъезженный, — он склонился к самому уху Стива и интимно спросил: — Ты же целочка, Роджерс? Даже при твоей внешности, а? Такой непробиваемо-ледяной, неприступный, вечно о стране, о людях. А жизнь коротка. Поверь, я об этом знаю, как никто. Раз — и нет тебя. А что ты видел, а? — Ну да, — с трудом собрав в кулак взбесившиеся инстинкты, требовавшие отказаться от пассивной позиции, выломать наручники и сделать с агрессором что-то страшное, ответил Стив. — Несколько десятков мужчин и женщин, прошедших через постель — это именно то, ради чего стоило жить. — Жизнь здесь и сейчас, Роджерс, — Рамлоу вдруг прикусил его плечо, не больно, но ощутимо, и тут же зализал метку, проведя языком до самой челюсти, и вместо ожидаемого отвращения Стив вдруг не почувствовал ничего, кроме щекотки. — Давай, порадуй меня напоследок. Хочу тебя раздеть и потрогать. Чтобы потом, когда меня посадят в кресло, я вспоминал, как ты выгибался подо мной, как напрягалось все это охуенное тело, каким горячим и живым ты был со мной. Ты хочешь жить, Роджерс? Я — очень хочу. До одури. Жить и трахать тебя, чтобы ты скулил подо мной, кончал без рук, вырывая крепления, так, чтобы изголовье кровати трещало в твоей хватке. Но нельзя иметь все и сразу, верно? Стив хотел что-то ответить, как-то рассеять ту мутную пелену, которой заволокло сознание, сбросить Рамлоу с себя, не чувствовать крепкую хватку его колен, приятную твердость его ягодиц на бедрах, в паху, все эти попытки потереться и возбудить. Стив почти ненавидел его в этот момент, но, к сожалению, это уже не была та холодная ненависть, замешанная на равнодушном сожалении, что все вышло, как вышло. Это была страстная, как огонь, ненависть, от которой хотелось вцепиться зубами в крепкую шею и сжать челюсти, сломать, подмять под себя, подчинить. Заставить пожалеть обо всем. — Вот, — Рамлоу стянул с него штаны, освобождая полувозбужденный член, — таким ты мне нравишься больше, Капитан Сосулька. Стив подбросил его на себе, даже не пытаясь всерьез освободить руки, будто это было игрой, азартной возней, когда, катаясь в пыли, мальчишки просто пытаются выяснить, кто сильнее. Страстно хотелось победить, заставить замолчать. Стив не узнавал себя, такая бесконтрольная импульсивность была ему совершенно несвойственна, и когда Рамлоу, глядя горящими глазами, потянул вниз язычок змейки, расстегивая свой комбинезон, он прохрипел: — Сними. Хочу видеть. — Прости, но в этой койке важно лишь то, чего хочу я, — с этими словами Рамлоу сполз чуть ниже по его ногам и лизнул сначала около пупка, а потом одним махом вобрал в себя член Стива, жадно пососал его, погладил яйца языком, надавил за ними. — Закрой глаза. Для начала можешь представить себе кого угодно. Не у всех сразу встанет на… — Никого не хочу представлять. — Да, с воображением у тебя туго, — Рамлоу снова насадился своим неожиданно нежным, умелым ртом, и Стив вспомнил, как ел ночью на кухне бутерброд и думал о члене. Похоже, Рамлоу это нравилось. Нравилось, когда рот заполняла тугая солоноватая головка, как губы растягивались вокруг толстого ствола, когда стоны… Он понял, что стонет, но решил списать это на «сотрудничество» — если Рамлоу такое нравится, то почему бы и нет? Тот должен получать удовольствие. И, похоже, в данный момент их желания совпадают. Выпустив его член изо рта, Рамлоу навис над ним, глядя в глаза, и принялся дрочить им обоим — жестко, быстро, выбивая из головы все ненужные мысли. Стив смотрел в его будто выцветшие глаза, ставшие сейчас почти желтыми, краем глаза видел, что шрамы спускаются по крепкой шее ниже, на грудь и плечо, и вдруг понял, что хочет увидеть их. В конце концов, он не Рамлоу, и физическая привлекательность сама по себе не имела для него такого уж значения. Они кончили одновременно, Стива вдруг выгнуло, как от разряда тока, накрыло удушливой волной, и он на мгновение растворился в любовнике, ухнул в него с головой, увидел и скрытое удовлетворение от того, что получилось, и странное желание быть еще ближе, дольше, и любование, и сожаление, что все скоро закончится. Стив не знал, о чем думал сам, и, следовательно, что увидел Рамлоу, но тот вдруг прижался губами к губам, на короткий миг, еще до того, как странная связь разорвалась, и внутри снова кольнуло сожалением, причин которого толком было не понять. — Вот как, — только и сказал он, деактивируя наручники и протягивая Стиву полотенце. — Что «вот как»? — спросил Стив. Голодное чудовище внутри свернулось и тихо урчало, подбивая приласкать доставившего удовольствие. Накормить. Вылизать, устроить под боком, чтобы у любовника скоро снова появилось желание делать приятно. Ему, чужому чудовищу, было не понять всех сложных реалий. — Ничего, — Рамлоу застегнул комбинезон и, столкнув ноги Стива, сел рядом на койку. — И все же? Рамлоу закурил, неожиданно поморщился и протянул Стиву сигарету. — На, похоже, эта привычка тоже к тебе переползла. Мне сейчас не курить, а жрать хочется. Стив на пробу затянулся, и та ленивая тяжесть, что охватила его тело, стала вдруг еще прекраснее и ярче. — Что ты любишь? — спросил он, зажимая сигарету уголком губ и натягивая, наконец, штаны. — Ну, из еды? — Да я не балованный. — Я схожу. Голодное чудовище во мне требует накормить источник приятных ощущений. Рамлоу хмыкнул, а потом расхохотался, и Стив с ужасом понял, что тот стал ему почти близким за какую-то неделю. То ли дело было в сексе, пусть и не включавшем в себя проникновение, и Тони был прав в том, что это очень сближающее занятие, то ли в странно обострившейся чувственности, какой-то щедрости, которую он позаимствовал у Рамлоу, то ли в чертовой истоме, охватившей тело, но Рамлоу вдруг перестал быть для него тем, кем, по сути, являлся: чужаком, с которым его по ошибке соединило Вандино колдовство. — Никогда не воспринимал это так, — заметил Рамлоу, отбирая у Стива дотлевшую до фильтра сигарету. — Все-таки аналитический ум — это наказание, Роджерс. Если уж решил прикормить меня, бери пиццу побольше и поострее. Кивнув, Стив вышел, даже не сняв наручники, превратившиеся в браслеты. Очнулся уже в пиццерии. Заказал самую большую пепперони на пышном корже, наваристый мясной суп с томатом, большую порцию жареной картошки и пинту кока-колы. Забрал это все и понял, что не сможет вернуться. Он не имел права чувствовать все то, что чувствовал, и не важно, что было тому причиной — личное обаяние Рамлоу, предателя и мерзавца, или магия Ванды, тянувшая их друг к другу, как на аркане. Передав молчаливому охраннику покупки и накинув сверху пятьдесят долларов за беспокойство (сумма, как и сами мысли о том, что за такое надо платить, всплыли в голове сами собой) и уехал, отгоняя ощущение, что сбежал впервые в жизни. *** Следующие дни прошли, как в тумане. Он почти не выходил из своих апартаментов на базе, тренируясь ночами и отсыпаясь днем. В голове было тесно от чужих мыслей, а тело буквально выламывало от желания. Он был как в бреду тяжелой болезни со всеми его атрибутами: жаром, видениями и странными желаниями. Он уже не мог определить, чего хочет сам, а чего — Рамлоу. Навязчивая, жадная чувственность была точно не его, а вот мысли о том, что когда Рамлоу казнят (вполне заслуженно, к слову), он сам уже не сможет быть прежним? Что какая-то часть его умрет вместе с ним? Мысли тяготили неимоверно, и Стива кидало из депрессии во фрустрацию, от чувства острого, почти невыносимого сексуального голода к желанию кого-нибудь убить с особой жестокостью, причем если голод изначально принадлежал Рамлоу, то кровожадность, похоже, была его собственной. Будь он заядлым пацифистом, а не адреналинщиком и любителем подраться, он бы стал художником, как хотела мать, а не солдатом. Тони несколько раз требовал его к себе, просвечивал какими-то приборами, между делом справляясь о самочувствии, но всерьез его ответы о психическом здоровье, похоже, не волновали — Тони решал сложную техническую задачу, попутно проверяя несколько жизнеспособных теорий по применению магии Ванды и параллельно успевал что-то изобретать, так что Стив ему ничего не рассказывал. Наташа улетела в Мюнхен по каким-то своим делам, а Ванда его избегала, говоря, что он больно звучит в ментальном диапазоне. Ему действительно было больно где-то внутри, будто Рамлоу уже казнили, отрезали по живому, не дожидаясь, пока они рассоединятся, и теперь он вечно обречен мучиться от неразделенного желания, отдав взамен невозмутимость и веру в лучшее. — Что-то ты бледный, Кэп, — невнимательно пробормотал Тони, сверяясь с какими-то цветными голограммами мозга Стива, разбирая их по цветам и снова соединяя. — Так. Расскажи мне теперь об изменениях. По моим расчетам, вы уже должны были слиться, но я вижу, что это так и не произошло. Рамлоу плохо исполняет супружеский долг? — Тони. — Послушай, Роджерс, ты, конечно, далекий от науки человек… — Примерно как ты — от правил хорошего тона. Тони даже перестал разглядывать какую-то нейронную связь в его мозгах и впервые посмотрел прямо на него. — Сарказм? Все-таки слияние действует. Голову никому не хочешь прострелить? — Себе. Болит. — Это от бессонницы. Совесть нечиста? Она же у вас с Рамлоу теперь одна на двоих. Стив скрипнул зубами и автоматически хлопнул ладонью по бедру. Так делал Рамлоу, когда пытался сдержаться, только в руке у него еще при этом была дубинка шокера. — Ничего, — осторожно заметил Тони. — Это пройдет. Держи себя в руках, ладно? Как только сольетесь полностью, вообще будете себя одним целым чувствовать, как идеальные половинки. Только это будет видимостью. А потом рассоединитесь и снова станете друг друга ненавидеть. Вернее, Рамлоу будет тебя ненавидеть, а ты его сдержанно порицать. Слышишь, Кэп? Это все не настоящее. Не твое, понимаешь? Потерпи еще пару дней, и мы тебя от него избавим. Вычешем это из тебя, как репей из шерсти загулявшего щенка. Возвращение блудного Кэпа, а? Джарвис? — Давление Капитана Роджерса выше нормы на тридцать процентов, мозговые волны… — Вижу. Эй, Роджерс, успокойся, слышишь? — Я спокоен, — сквозь зубы ответил Стив. — Если ты закончил… — Эм. Да. Я — да, но тебе лучше зайти в медблок к мисс Смолдолл. Стив кивнул, понимая, что никуда не пойдет, что агрессии, которую он носит в себе, место не в санчасти, а на ринге. Кажется, Рамлоу и ему подобные называли такое состояние недотрахом, но Стив, проживший в нем почти всю жизнь, знал менее личные, чем секс, способы от него избавиться. Когда в ринге у него закружилась голова, и он пропустил хук в челюсть от своего нового спарринг-партнера — двухметрового Макларена, мир померк. *** — Что ты за человек, Роджерс? — услышал он как сквозь вату. — Мудак, весь в меня. Что бы хорошее взял, кроме упрямства и вспыльчивости. Теплая ладонь в волосах доставляла просто неимоверное наслаждение, как и твердое бедро под щекой. — Я же ничего плохого тебе не сделал, а ты нас обоих чуть не угробил. Знал бы, что ты так охуеешь от красоты моего внутреннего мира, не расковывал бы тебя, пока не оклемаешься. Стив потерся щекой о бедро Рамлоу и открыл глаза. Они оба были в какой-то не то палате, не то изоляторе, где из мебели не было ничего, но зато пол был мягким, а плед, накинутый на плечи, — теплым. И вообще было уютно и как-то по-новому спокойно. — Где мы? — спросил он у Рамлоу, отчаянно не желая, чтобы тот убирал руку с его затылка, и тот будто услышал. — В Халк-камере. Ты прямо королева драмы, Роджерс. Это наверняка тоже мои итальянские корни тебе по голове дали, южане все как один любят показательные истерики и рвущие душу трагедии. — Это мое личное упрямство. Разве что трусость… Рамлоу сжал его волосы в кулаке и заставил посмотреть на себя. — Не зарывайся. Чего никогда не водилось у меня, так это трусости. Тут мы с тобой почти близнецы. Чего сбежал-то? — Струсил, — признался Стив. — Побоялся, что сольюсь с тобой и не смогу расцепиться. Я будто… — Влюбился. Это тоже мое. У меня, знаешь ли, лет до двадцати двух что ни ебля, то любовь до гроба была. Страдания там всякие. Три раза чуть не женился, веришь? Каждый раз как в пропасть. Это у тебя с непривычки, пройдет вместе со мной. Стив почувствовал, как внутри что-то сжалось от тупой, ноющей тоски. «Пройдет вместе со мной». — Как ты… здесь? Рамлоу хмыкнул и, не глядя, обвел его губы по контуру. Это было щекотно и приятно, и Стив бездумно обхватил кончики его пальцев губами. — Я же тебе говорил, что всю жизнь договариваюсь. То с самим собой, а я тот еще неуступчивый мудак, то с террористами, то с начальством, в последние два года с кем только не пришлось. И вот твоя глупость, как ни странно, сыграла мне на руку. Меня не казнят. Полной амнистии, конечно, не будет, но, как только мы расцепимся, я смогу уехать. Закинут по программе защиты свидетелей в какую-то глушь, где ни людей, ни цивилизации. — Условия? — Одно-единственное. Вернуть Капитана Америку обожающему его народу. Поможешь? Стив сел, наконец, посмотрев на Рамлоу, отметил круги под глазами и еще сильнее заострившиеся скулы, притянул к себе, поглаживая ставшие привычными шрамы, коснулся губами губ — немного неловко, будто никогда не целовался до этого. — Конечно, — тихо ответил он, чуть задыхаясь от снова вспыхнувшего внутри желания, понемногу растекающегося по телу, как жидкий огонь. — Но у меня тоже есть условие. — Заразная это привычка — торговаться. Надеюсь, она у тебя приживется. Ну, давай. Стив молча потянул вниз язычок молнии его комбинезона, продолжая смотреть в глаза. — Роджерс, у тебя только стоять начало, — хрипло ответил Рамлоу, но Стив чувствовал его желание, сомнения и даже слабые опасения, что Стива оттолкнут его рубцы. — На твою харизму, — улыбнулся Стив. — Ба, да это же сарказм, — Рамлоу вытащил руки из рукавов и подставил бугристую шею и плечи под ладони Стива. — Может, тоже приживется. Рамлоу содрал с него футболку и жадно огладил ладонями грудь и плечи. Они будто рванули навстречу друг другу, прижались кожей к коже, сходу войдя в какой-то резонанс, будто шлюз открылся, и они смешались. Просто ухнули друг в друга, не разбирая, кто где, где чьи эмоции. Брок устроился сверху, накрыл своим горячим смуглым телом, и Стив поплыл от возбуждения, от того, как их члены терлись друг об друга, от жадных, почти злых поцелуев в шею и плечо, от эмоций, которыми их затопило. Он не чувствовал ни неудобства, когда Брок растягивал его твердыми пальцами, ни боли, когда тот с громким стоном толкнулся в него. Только нетерпеливое ожидание удовольствия и желание принадлежать. — Потерпи, потерпи, сладкий, — на шее у Брока проступили вены, как от большой нагрузки, он загнанно дышал, медленно растягивая его под себя, шептал всякие глупости, как в бреду. — Такой тесный, горячий внутри. Мой чистый. Блядь, я первый, я король гребаного мира. Стиву было смешно, жарко и до одури приятно, он будто горел в огне своего любовника, подарившего ему неутолимую жажду близости, тепла и чувственного наслаждения. Это было не животной случкой, как ожидал Стив, а каким-то почти сакральным единением, круто переплетенным общим удовольствием. Разрядка была ошеломляющей. Стив первые мгновения даже не понял, что произошло: его будто подняло над землей, покружило в горячем урагане, крепко прижав к Броку, и медленно опустило на мягкий пол, пустого и счастливого. Брок нежно целовал его в линию челюсти, что-то говорил, но Стив почти ничего не слышал — только крепко держал его обеими руками, боясь выпустить. — Это всегда так? — еле ворочая языком, спросил Стив, и Брок улыбнулся ему в губы. — Не знаю, Роджерс. Ты мой первый суперсолдат. — Мне тоже не с чем сравнить, — Стив ответил на поцелуй, пытаясь хоть как-то прийти в себя от мешанины эмоций, в которой уже не хотелось разбираться. Хотелось просто чувствовать удивительное единение с человеком, которого он, по сути… Об этом думать тоже не хотелось. Впервые в жизни просто хотелось быть здесь и сейчас. *** Они поели прямо в Халк-комнате, то, что им кто-то принес — дверь была оборудована специальной дверцей — и снова жадно потянулись друг к другу. Стива от каждого прикосновения выгибало, как от сенситивной перегрузки, он никогда не испытывал ничего подобного. Ни с кем. На этот раз они разделись полностью, расстелили на мягком полу большое полотенце, и Брок нежно перевернул Стива на живот. — Давай, сладкий. Хочу закончить то, что начал в нашу первую не самую удачную встречу. Шею мне не свернешь? Стив демонстративно вытянул руки перед собой, прислушиваясь к сладко ноющей внутри струне. Это было ожиданием удовольствия, к которому он безбожно быстро привык и теперь никак не мог насытиться. Когда Брок развел его ягодицы и прижался к чувствительному, все еще растянутому входу губами, Стив закричал, уже не сдерживаясь, заскреб пальцами по толстой подушке пола, бездумно подаваясь навстречу скользкому языку, наслаждаясь тем, как Брок насмешливо фыркает, и его дыхание оседает на влажной коже. Чувство стыда на мгновение опалило его, с ног до головы охватив неприятным жаром, но от Брока тут же пришло чувство восхищенного любования, и стыд пропал. Хотелось ощутить его в себе. Снова услышать животные низкие стоны, с которыми Брок брал его, заставляя терять способность мыслить, хотелось опять провалиться в душное, горячее удовольствие, забыв обо всем на свете. — Давай же, — простонал Стив, когда Брок нежно раскрыл его пальцами, обводя по кругу растянутые мышцы и поглаживая за яйцами. — Господи, Брок… Давай. — Люблю тебя таким, — Брок раскрыл его еще больше и медленно насадил на член — горячий, приятно-твердый, ощущавшийся приятнее и правильнее, чем слишком подвижные и жесткие пальцы. — Не вынимал бы вообще. Он вздернул его бедра выше, приятно задевая внутри какую-то чувствительную точку (Стив даже название железы вспомнить не смог, хотя анатомию знал на отлично), и погладил по спине. Стив чувствовал его жадное нетерпение и вместе с тем — восхищенную, чуть горьковатую нежность, обуздывающую его. Они любились медленно, периодически срываясь на совершенно сумасшедший темп, целовались через плечо, замирая на несколько секунд, и Стив чувствовал, как член Брока пульсирует в нем, приятно, нужно распирая изнутри, растягивая, переделывая его под единственного человека, с которым он теперь мог себя представить. Сутки пролетели незаметно. Стив попросил Джарвиса прислать им постельное белье и смену одежды, дверь в душ обнаружилась у дальней стены, хорошо замаскированная и оказавшаяся в толщину с хорошую внешнюю стену старого дома. Такого, в котором можно было спать на подоконнике. Они вымылись, снова перекусили. Стив ощущал постоянное желание касаться Брока, у него даже кончики пальцев покалывало от нетерпения, и он ластился к нему, понимая, что ведет себя глупо, как подросток. Но тактильный голод был не утолим простыми поглаживаниями и поцелуями, и каждая попытка просто посидеть в тишине или сыграть в шахматы заканчивалась сексом. К вечеру Стив, разморенный, сытый во всех смыслах, подгреб Брока к себе и накрыл их обоих одеялом. На них ничего не было, кроме тонких штанов, натянутых после душа, и они устроились в углу, стащив туда принесенные подушки и одеяла. Горячий, как печка, Брок ощущался правильно, как продолжение его самого, а потому Стив, в который раз проследив губами толстые шрамы на его шее и плече, спокойно заснул, хотя всю жизнь не мог спать ни в чьем присутствии, делая исключение только для Баки, которого знал с детства. — Прошу прощения, мистер Роджерс, но мистер Старк обеспокоен тем, что вы сутки не появляетесь в общих помещениях. Я пытался убедить его, что у вас все хорошо, но… Стив потянулся всем телом, ощущая приятную сытую расслабленность и, прижавшись к сонному любовнику, вдохнул его запах, зарывшись носом в стык шеи и плеча. — Спи, я встречусь с Тони. Что ты хочешь на завтрак? — Старк завалится сюда, — Брок открыл один глаз, приподнял плечо, вжимая его лицо себе в шею. — Так что тебе лучше надеть на мои офигенные сиськи футболку. Стив с удовольствием зарылся в мех на его груди пальцами и улыбнулся. — Да, надо прикрыть. — Футболку надень, гений. Мое обгорелое тело Старку нафиг не сдалось. В отличие от твоей аппетитной тушки. — Я люблю пропеченное. — Юморист. — Простите, что прерываю поток ваших отвратительных утренних нежностей… — Старк стоял у уже закрывшейся двери с огромным стаканом крепкого пахнущего кофе и ухмылялся, но Стив за этой улыбкой видел беспокойство. — Но мне нужно провести сканирование. Джарвис. — Да, сэр. — Сканируй их вместе, а потом, как разлепятся, каждого по отдельности. Роджерс, кофе. — Спасибо, Тони, — Стиву страшно не хотелось отрываться от Брока, но тот тоже сел и, зевнув, потянулся. Тони и Брок будто не видели друг друга, не общались напрямую, но Стиву не показалось это странным: если он сам вызывал у Тони беспокойство, то Брока тот воспринимал, как очередную переменную в сложном уравнении сложившейся ситуации. Это было характерной чертой Тони — не всегда замечать людей, особенно тех, кто не умел или не считал нужным обратить на себя его внимание. Брок, видимо, и не стремился. — Сигнатуры биполярных функций совпадают на девяносто процентов, — произнес Джарвис. — Вывести на экран? — Запиши, потом покажешь, — Тони подошел ближе и протянул натянувшему футболку Стиву стакан кофе. Тот был горьким, как он любил. Вернее, как он когда-то любил, он и теперь мог бы выпить его без особого удовольствия, но не стал — протянул Броку. — Попробуй, тебе должно понравиться. Тони молча наблюдал за тем, как Брок отпивает кофе и прикрывает глаза от удовольствия, а потом скомандовал: — Джарвис, сканирование Рамлоу отдельно. Немедленно. В воздухе замелькали какие-то графики, Брок спокойно пил кофе, усевшись по-турецки прямо посреди подушек, как какой-то шейх, а Стив поймал себя на том, что воспринимает Тони как угрозу. Угрозу ИМ — себе и Броку. В данный момент слабую, потенциальную, но все же. Он мысленно объединил себя с Броком, незаметно для себя принял его сторону, а Тони отвел роль внешнего раздражителя. — Кэп, успокойся. От тебя фонит желанием броситься и открутить мне голову. Я не трону твоего любовника. Во всяком случае, пока. Я просто пытаюсь выяснить, что тут происходит. — Что-то не так? Тони вздохнул и посмотрел на него, как на малыша, задавшего вопрос академику по ядерной физике об устройстве вселенной. — Вы сливаетесь. — Разве это не было нашей целью? — Слиться до уровня передачи вкусовых предпочтений? Нет, конечно. Это как если бы… Черт. Представь два мотка ниток. Или проводов. Синих, например, и красных. Эти мотки нарезали на отдельные куски разной длины и перемешали. Это слияние в моем понимании. Гора ниток двух цветов, которые, при терпении и желании, можно отделить друг от друга. Нитки красные и нитки синие. Сейчас я вижу гору фиолетовых ниток, Роджерс. Ты, как художник, должен понять, что это не одно и то же. — Дисперсия? — впервые подал голос Брок, допивая кофе. — Не нитки отделить, а цвета. — Что-то в этом есть, — задумчиво протянул Тони. — Если воображаемые нитки просто носитель тех или иных качеств… Мне нужно больше информации. — Как насчет тех десяти процентов? — спросил Стив. — Джарвис сказал, мы объединились на девяносто. — Из десяти процентов ниток нужного цвета я могу связать тебе только носки, Роджерс. А ты нужен мне целиком. Желательно — исходного цвета. Так что… я буду у себя. На твоем месте я бы тоже ушел к себе. — Раз красных носков все равно не достаточно, то я не вижу в этом смысла, — Стив сел рядом с Броком, и когда Тони был уже у самой двери, все же, пообещал: — Я приду на обед. Спасибо, что беспокоишься. Тони, увлеченный своими мыслями, пробормотал что-то не слишком вежливое и вышел, а Стив, дождавшись, пока Брок допьет кофе, снова повалил его на постель. Не то чтобы тот был против. *** — Опять страдать? — Наташа выскользнула из общей столовой вслед за Стивом и ясно дала понять, что без разговора по душам его не пропустит. — Почему страдать? — Стив, не хочу портить тебе удовольствие от первой игрушки, но это Рамлоу, послужной список которого тянет на три расстрела даже по законам военного времени. — А твой? Или мой? — Не сравнивай. — Нат, я сейчас чертовски необъективен, так что не вижу смысла развивать эту тему. — Чертовски, — повторила за ним Наташа. — Хорошо. Тони вроде изобрел способ вас разделить, так что ты пойди, пострадай, пока можешь. Раз пять-шесть. — Нат. — Стив, ты бы к нему на расстояние выстрела не подошел, если бы Ванда не накрутила что-то со своими силами. Умом-то ты должен понимать, что это не нормально? Что это все не настоящее? — Послушай, — он, переложив тарелки в одну руку, взял ее под локоть и отвел к большому панорамному окну, и попытался подобрать слова, чтобы объяснить, что чувствует, так, чтобы не вызвать отвращения, а за ним и агрессии. Люди, к сожалению, не спешили понимать и принимать тех, кто от них хоть чем-то отличался. — Я вижу его изнутри. Без наносного. А он видит меня. Очень сложно трезво оценивать человека… скажем так, снаружи, если постоянно смотришь внутрь. Есть, конечно, несчастные люди, способные всю жизнь ненавидеть себя, но я к ним не отношусь. Я принимаю себя со всеми недостатками. А Брок сейчас от меня неотделим. Когда это закончится, тогда и вернемся к этому разговору. — Ему обещали частичную амнистию и новую историю по программе защиты свидетелей. — Я знаю. — И ты считаешь, что это справедливо? — Чувство справедливости у меня сейчас несколько притупилось, Нат. Думаю, ты понимаешь, по какой причине. — А эгоизм обострился. — Да, полезная, как оказалось, штука. Прости, мне пора. Наташа с насмешкой посмотрела на нагруженную бутербродами и всякими вкусностями тарелку и кофейник в его руках и отступила в сторону. — Иди. Получай удовольствие, пока твоя извечная критичность не вернулась. Стив шел в ставшую почти домом камеру Халка и думал о том, что его критичность только мешала жить. И когда — если — она вернется, то он будет скучать по этому чувству взаимной влюбленности, позволяющему ему сейчас не думать о том, что Брок, по сути — тот же Кроссбоунз. Сейчас для него это было неважным. *** За последнюю неделю Стив привык просыпаться с Броком. Привык к тому, что рядом с ним спит крепко и без кошмаров. Привык к неспешному утреннему сексу, почти продолжению сна, и долгому дню без особых дел и волнений. Привык к тому, что его понимают, можно даже ни о чем не говорить. — Сегодня, — тихо произнес он в темноволосый затылок, зная, что Брок тоже проснулся. — Мгм, — сонно пробормотал тот и плавно прижался ягодицами к паху Стива, моментально переключая на ставшее привычным «здесь и сейчас». — Трахни меня. Праздник все-таки. У Стива моментально все внутри налилось жаром. Они не пробовали иначе, зачем-то соблюдая первоначальную договоренность, Стива все устраивало, он не спрашивал о причинах — может, Брок из тех, кто «только сверху», кто ж его знает? Он молча потянулся за смазкой, благодарно целуя любовника в плечо и стараясь сосредоточиться на той части себя, которая отвечала за его ощущения. Он знал, что Брок поступает так же, когда берет его, и именно поэтому секс у них всегда был как накрывающее маленький остров цунами — настоящее стихийное бедствие, локальное, но разрушительное. Стив был уверен, что ни с кем и никогда больше не испытает такого, но сейчас не хотел думать об этом. Брок тихо выдыхал и подавался на пальцы, подставлял для поцелуя сухие губы, не открывая глаз, и был весь такой сонно-расслабленный, податливый и горячий, что у Стива дыхание перехватывало. Он с тихим вымученным стоном прижался головкой к тугим мышцам и, удобнее перехватив любовника поперек живота, осторожно надавил. Они стонали в унисон, соединяясь, как две медленные реки — тихо перемешивая друг с другом свои струи, без бурного кипения и порогов, объединяясь и становясь целым. — Ч-ш-ш, — простонал Брок, когда Стив в несколько длинных толчков вошел в него до конца, и, задыхаясь, попытался выровнять дыхание. — Не спеши. Сладкий, у тебя как у коня. — Прости, — в шею ему улыбнулся Стив. — А ты как… Тугой и нежный внутри. С ума по тебе схожу. Я тебя не отпущу, слышишь? Брок простонал что-то невразумительное и двинул бедрами, заставляя Стива задохнуться от наслаждения. Он, похоже, умел быть сверху, даже будучи снизу. — Потом, — более внятно выговорил он. — Сейчас сделай нам обоим хорошо. Стив брал его медленно, даже мысленно стараясь не называть этот процесс «занятием любовью», потому что… просто потому что. Он все скажет Броку, как только тот сможет поверить, что это не влияние их связи. Потому что крайне мало людей может трезво оценивать самих себя и еще меньшее количество — себя ненавидеть. Через час они оба стояли в лаборатории Старка, и Стив вспоминал, как Брок сжал его ладонь перед тем, как выйти из их камеры. — Мне не жаль, — только и сказал он. — Ты меня чувствуешь, как никто другой, а потому знай, что я эгоистично, мелочно и себялюбиво радуюсь тому, что все вышло именно так. Я жив, здоров, у меня ничего не болит. Я целый месяц трахался с первой задницей Америки и сегодня к вечеру буду свободным. Готов отдать моих тараканов, Роджерс? Впервые за долгое время Брок назвал его по фамилии. Не «Кэп», как когда сердился или подначивал, не «сладкий», как во время секса, и не «Стив», как последние пару дней. Возвращение на исходные позиции началось, и отчего-то это было неприятно. — Господи, — Брок как всегда уловил его настроение раньше, чем он сам осознал, что чувствует. Притянул к себе, мазнул губами по губам и произнес гораздо тише, на грани слышимости: — В переводе с мудацкого на человеческий, это означает, что мне было слишком хорошо с тобой. И теперь я боюсь, что цена за это окажется для меня неподъемной. — Я тебя не отпущу, — упрямо повторил Стив. — Поговорим об этом вечером. Хотя, боюсь, разговора не выйдет — мне придется срочно убираться с глаз твоих долой, чтобы не напоминать тебе… об этом обо всем. — Я не стыжусь. — Это пока, — Брок отстранился за секунду до того, как открылась дверь, и на пороге появился Тони со знакомым им обоим ошейником в руках. — Меры предосторожности, — объявил он. — Рамлоу, твои позорные колодки. Брок молча подставил шею. Крепкую, ладную шею, на которой Стив знал каждый рубец и шрам. И вот они стоят друг напротив друга в полупустой лаборатории Тони и смотрят друг на друга как сквозь стекло. Стив не верил, что что-то изменится — настолько правильно ощущался Брок частью него самого. Будто они были вместе всю жизнь. — Готовы? Ванда? Ванда вышла из-за стены голографических экранов, бледная и решительная, как тогда, в Лагосе, и Стив вдруг вспомнил ее слова: «Мы все хотим тебя обратно. Именно тебя, такого, к которому привыкли». Сейчас по всему выходило, что вот таким он им не нужен. Со смещенным фокусом, ослепленный первым, очень личным чувством к другому человеку. Готовый ради него если не на все, то на очень, очень многое. Когда все успело так поменяться? — Прости, это будет неприятно, — предупредила Ванда, и Стив инстинктивно потянулся к Броку, чтобы его уберечь. Раньше, чем успел об этом подумать. Она странно на него взглянула, но, тряхнув длинными волосами, снова стала бесстрастной. — Поехали, — скомандовал Тони, и Стива скрутило от острой, мучительной боли. Он будто вернулся в камеру для облучения вита-лучами, в тот день, когда его сделали, обесточив половину города. Будто снова чувствовал, как сыворотка раздирает его изнутри, дробит и заново сращивает кости, вытягивает жилы, рвет легкие. Только если сыворотка действовала изнутри, то тут от него будто по живому отрывали куски, счищали мясо с костей тупым ножом. Наверное, он кричал, но не слышал ничего, кроме такого же отчаянного крика Брока, и не мог пошевелиться, чтобы помочь ему, чтобы хоть как-то это остановить. Он не хотел отпускать, но, чувствуя, как выстывает изнутри, как гаснет в нем тот самый жаркий огонь, которым был для него Брок, он, наконец, потерял сознание. *** Приходил он в себя медленно. Болело, казалось, все. Кровоточила внутри пустота, и он чувствовал себя заброшенным очагом, в котором не осталось даже золы. По привычке потянувшись к той части себя, которая принадлежала Броку, он опять наткнулся на пустоту. Будто его выскребли изнутри, оставив пустую оболочку. Идеально выверенную, отвечающую всем сложным параметрам нравственности и человечности. Он ковырялся в себе, как в свежей ране ржавым гвоздем, пытаясь анализировать, что в нем изменилось, и не мог понять ничего, кроме того, что несчастен. Пуст, как кокон, из которого выпорхнула яркая бабочка. — Наконец-то, — произнесли слева, и Стив узнал голос мисс Смолдолл, главного медика базы. — Сколько… — с трудом прохрипел Стив. — Сутки. — Брок? — Мистера Рамлоу увезли в… Стив с трудом открыл глаза и, ухватившись за борт койки, напряг все свои немалые силы, чтобы подняться. — Лежите, лежите, или я буду вынуждена ввести вам успокоительное. — Брок. — В соседней палате. — Хочу. Видеть. Убедиться. — У меня нет привычки лгать… да что же вы делаете, мистер Роджерс?! Стив упрямо поднялся на разъезжающиеся ноги и, придерживая рукой полыхающий изнутри живот, поплелся к двери. — Введете снотворное — пеняйте на себя, — прохрипел он, и врач вздохнула. — Подождите, я прикачу коляску. Стив, едва увидев Брока — непривычно бледного, будто мертвого, бросился к нему, не думая о том, как это выглядит со стороны. С трудом дошел до его кровати, обхватил его ладонь и снова потянулся изо всех сил к тому месту внутри себя, что сейчас зияло болезненной пустотой. Он будто слышал гулкое эхо, как в колодце, но упорно звал, тянулся всем существом, пока не почувствовал знакомый жар, едва ощутимый, как от прикрученного на минимум фитиля керосиновой лампы за плотным стеклом колпака. Он принялся раздувать это пламя, одновременно целуя знакомую ладонь, и вскоре писк кардиомонитора чуть изменил тональность, Стиву даже почудились бодрые нотки в его размеренном плаче. А еще через две минуты Брок открыл глаза, перекатил голову по подушке и, дернув уголком рта, рванулся ему навстречу, привычно заполняя своим теплом. — Привет, — тихо сказал Стив. — Я же обещал. — Настырная фригидная головная боль, — прохрипел Брок и снова закрыл глаза. Стив улыбнулся. Теперь он знал, что огонь внутри него — Брока. А вот чувства к нему — его собственные. — Что происходит? — на пороге появился встрепанный Тони и, едва взглянув на экран, застонал. — Черти бы вас взяли. Опять? Стив осторожно выпустил ладонь Брока и с усилием рассоединился с ним. Будто отдирал присоску от гладкой влажной поверхности. — О, — произнес Тони. — О. Отлично. И… — Я его не отдам, — просто сказал Стив. — Ни по какой программе защиты свидетелей ни в какую глушь. Буду благодарен, если ты не станешь вмешиваться. — Мне тоже не вмешиваться? — просипел Брок. — Роджерс, что ты за человек такой? Кто дал тебе право… — Думаешь, тебя отпустят? Брок погладил его по запястью и снова ухмыльнулся. — А общение со мной несколько изгадило твою картину мира, да? Есть вещи, которые назад не склеишь. — Если я нужен кому-то только образом с плаката, то… — Прости меня, — Ванда вышагнула из-за спины Тони, привычно кутаясь в толстый свитер. — Я жалею о том, что сказала тогда. И знаю, как никто, что такое жить после того, как по живому отрезали половину. Я бы не согласилась на разъединение, если бы ты сказал мне. Если бы я сама увидела что-то еще, кроме боли. — Вы должны понимать, что… — начал Тони, но Стив его перебил: — Я пока понимаю, что любому человеку, которому обещана защита по программе, предлагают несколько вариантов на выбор. И хочу, чтобы среди них был подходящий. — Вот как, — осторожно заметил Тони. — Видишь ли, Кэп, у меня определенные обязательства перед Советом, как у главы Мстителей. По договоренности… слушай, не хочу рушить твое семейное счастье, но, — он достал пульт от ошейника, все еще бывшего на Броке, но ничего сделать не успел — тот вспыхнул знакомым алым пламенем, а Ванда не совсем искренне произнесла «Упс». — Понятно. Я в меньшинстве, — Тони выбросил ненужный пульт и посмотрел на Ванду. — Надеюсь, ты понимаешь, что… — Я ничего не делала, — Ванда продемонстрировала засунутые в рукава ладони. — Во всяком случае, сейчас. Тони тяжело опустился на подъехавший робостул и сжал пальцами переносицу. — Хорошо. Это меняет дело. Я… черт, зря я в это ввязался, я еще пожалею, да? — Неоднократно, — честно признался Стив. — Я собираюсь искать Баки. — Так. Все. Не говори мне ничего. Хватит пока с меня этого цирка. Будем решать проблемы по мере их возникновения. Совет давит на меня с Соглашением, Капитан Америка — почти женатый на преступнике гей… пойду выпью кофе. — Он отойдет, — спокойно заметила Наташа, присутствие которой все заметили только сейчас. — Рамлоу, ты правда сжег тот ошейник? — Понятия не имею, как так вышло. — Это было легко, — Ванда посмотрела на Стива своими потрясающими, все еще заплаканными глазами и продолжила: — Огонь любит его. Я лишь дала ему разгореться. Эпилог. — Помнишь меня? — спросил Стив и почти физически почувствовал, как засевший на крыше Брок закатил глаза. Баки смотрел на него растерянно и с вызовом, от него фонило страхом, огорчением и тем самым оттенком стыда, который до недавнего времени испытывал он сам, стоило ему не оправдать чьих-то надежд. Брок быстро отучил его брать на себя ответственность за все на свете. — Кэп, они оцепляют квартал, — сообщил Сэм. — Сладкий, хватай своего дружка под мышку и вали оттуда. Старк обещал не вмешиваться, только если мы не попадемся. Шевели своей прекрасной задницей. — Пойдем со мной, — попросил Стив и протянул Баки руку. Тот огляделся по сторонам, будто оценивая огневые точки, выломал кусок пола, достав оттуда рюкзак, и выпрыгнул в открытое окно. — Поймал, — сообщил Сэм. — Кэп, скажи ему не дергаться, уроню ведь. — Я задурю головы трем снайперам, а вы уходите по плану В, — тихо сказала Ванда, и Стив с легким сердцем перепрыгнул на соседнюю крышу. В наушнике тихо выдохнул Брок. Кольцо из серьезно настроенных людей в форме сжималось, но мышеловка уже была пуста. Баки был с ним. Он все ему объяснит, как только они найдут спокойное место, чтобы поговорить. Рядом приземлился Брок и, срезав парашют для сверхнизкой высоты, легко побежал рядом. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — задал Стив «их» вопрос. — Да. Ну и пошлятина у тебя в голове. Но сначала выберемся. Что-то мне не нравится весь этот замут с убийством того типа, Зимний Солдат не действовал бы так топорно. — Тони проанализировал данные и тоже пришел к такому выводу, — Стив перепрыгнул с крыши на крышу и, закинув щит в чехол, спокойно спустился по лестнице и перед выходом на улицу взял Брока за руку. Они сейчас напоминали двух музыкантов — тарелки и гитара в чехлах за спиной, в чуть потрепанной одежде. Люди будто смотрели мимо них, замечая, что они держатся за руки, и не глядя в лицо. Это было удобно. — Все будет хорошо, — уверенно сказал Стив, подставляя лицо неяркому солнцу. — Баки жив, ты со мной. — А то, что я должен носить дурацкий костюм и прыгать за тобой из горящих зданий в самые глубокие жопы по всему миру? — Цена любви высока, — пафосно произнес Стив, зная, что Брок фыркнет и рассмеется. — Но я готов ее платить. — Из моего кармана, — отсмеявшись, заметил Брок, ненавязчиво отслеживая все подозрительные перемещения в пределах видимости. — Поехали. Кто последний — тот… готовит ужин на всю сумасшедшую семейку. Ванда хотела паприкаш. — Я тебя сделаю, — пообещал Стив, снимая с подножки свой байк. — Паприкаш — это аргумент. Правила не нарушать. Они понеслись по людной улице к точке сбора, чувствуя друг друга даже через десяток метров, отделявших их. «Все будет хорошо», — пришло по связи чередой приятных отвлекающих образов, и Стив выжал газ. Иначе и быть не могло.