БЕЗУМНО влюбленный!

      Ключи от квартиры словно приросли к моим пальцам; ноги были тяжелы, как если бы несокрушимые бетонные корни, берущие начало в ступенях, до колен опутали их.       — Здравствуй, Кирен, — как ни в чем не бывало улыбнулся Джастин, и мои брови нахмурились сами собой. — Неожиданно, что ты не один…       Я обернулся на Клауса. Его тело не было излишне напряжено, в отличие от моего. Лицо — восковая маска. Не двигаясь, не моргая, он безэмоционально глядел на моего бывшего парня, и в эти непростые для нас обоих мгновения я от всей души позавидовал его способности полностью скрывать свои чувства.       Я был бы рад гневно воспылать, продолжить с того, на чем мы с Джастином закончили тогда, много месяцев назад. Обезумев от боли, как раненый зверь, я был готов поджечь одежду на нем, лишь бы выпустить на волю хотя бы толику обиды и ослепляющей ярости. «Поджечь»… Клаусу бы это явно не понравилось… Я не простил измену Джастина, оставленная его предательством рана все еще была свежа: она и не собиралась затягиваться. И сейчас внутри закровоточившего сердца разворачивалась зияющая пустота — черная дыра, засасывающая радость, удовлетворение, все светлые воспоминания одно за другим.       Молчание, похоже, наскучило непрошеному гостю, и Джастин поднял левую руку: со средней фаланги указательного пальца на пол падали скупые алые капли.       — Я поранился — позволишь хотя бы рану промыть?       Каменные путы треснули, и я подошел к двери, чувствуя присутствие Клауса даже через разделяющий нас холодный воздух. Я должен впустить Джастина… Я не могу оказаться бесчувственным скотом в глазах Клауса, не хочу — страшусь его разочарования… Только не когда между нами наконец-то начали исчезать непонимание и мои обиды…       В квартиру, на кухню, первым вошел я, следом прямиком к раковине устремился Джастин. Клаус переступил порог последним и притянул за собой дверь. Его темные глаза, не транслирующие неприязнь или раздражение, сканировали Джастина, не упускали ни единого его движения. Зашумела вода. Я сел за стол, устало откинувшись на деревянную спинку, Клаус тенью проскользнул за мою спину и замер где-то у стены, чудесным образом сливаясь с нею. Мне было больно наблюдать, за тем, как Джастин хозяйничает на моей кухне: как промокает рану куском бумажного полотенца, быстро находит аптечку в верхнем шкафчике, дезинфицирующее средство и пластырь. Параллельно с этим я видел мутное солнечное воспоминание о том, как он готовил мне завтрак, стоя у плиты в одних трусах, правдоподобно распалялся, что этот рецепт яичницы с мясом и овощами он узнал от самого Хоффмана лет пять назад — а я, сидящий на том же самом месте, что и сейчас, влюбленно улыбался и верил каждой его блядской байке…       Щелкнула крышка аптечки, и белая коробенка спряталась на свое место, за дверцу настенного шкафа. С красивой ностальгической улыбкой Джастин подошел к столу и сел напротив. Его руки соединились в артистичном замке, поверх которого он положил подбородок.       — Мне правда жаль, как все сложилось… — мрачно сказал он, но мои натянутые струны не дрогнули. — Я многое понял после того инцидента… Можно сказать, стал другим человеком. Вдали от тебя я осознал, насколько сильно ты отличаешься от всех парней, которых я встречал, — нельзя было упускать тебя. Ты всегда был особенным, Кирен, но я был слишком увлечен собой, чтобы это заметить… А теперь кусаю локти… Я был бы благодарен за еще один шанс.       Мерно тикал механизм. Собственное дыхание казалось мне оглушительным, падение песчинок во внутренних часах коробило — едва заметно подрагивали руки, прочно сплетенные на груди.       — Меня… искренне тронули твои слова… Кто их тебе написал? Урвал шматок реплик из сценария мыльной оперы, роль в которой опять не получил? Ты подзабыл, наверное: мы, блять, жили вместе! — я могу отличить твою пародию на актерскую игру от куцых мыслей, способных зародиться в «светлой» голове. Но раз ты заявился поговорить по душам — ладно! Может, только этого случая я и ждал. Ты — лживый бесталанный эгоист, существующий лишь для того, чтобы паразитировать на других людях, надменно привязывать их к себе и свободно распоряжаться любыми их ресурсами от финансов до полезных связей. Желаешь продолжить разбор полетов? Я вот идиот, раз тебе верил, а ты — паразит. По-моему, вполне определились с тем, как относимся друг к другу.       От глубокой тоски Джастина не осталось и следа. Суженные холодные глаза буравили мой череп, тонкие губы светлели, нижняя челюсть озлобленно перетирала воздух. Усмехнувшись, он встал из-за стола.       — Зря ты так: я ж к тебе по-доброму…       — Я не верю в такую доброту. И попрошу больше ко мне не приходить, вообще не приближаться. Потому что все то твое блядство… Нет, — уверенно мотнул я головой. — Нет. Я. Достоин. Лучшего. Чем это.       Склонившись над столом, Джастин повернул единственную фотографию ко мне лицом.       — С чего ты взял? — бессердечно проговорил он. — Чего вообще может быть достоин шалавин сын?       Я задохнулся, застреленный в упор. Воздух обратился в камень прямо в горле. От боли, пронзившей легкие и сердце, навернулись слезы.       Позади скрипнул пол — и только тогда мы с Джастином вспомнили, что Клаус все еще здесь. Ненавидя себя за подчинившую меня беспомощность, я проводил его, подходящего к столу, взглядом. Джастин браво выпрямился, пыжась доминировать позой и ничтожным превосходством в росте, но Клаус не обратил на его ужимки никакого внимания: его больше занимал собственный правый ботинок. Выскользнув из него, Клаус ловко подкинул ботинок носком прямо в руки и с невозмутимостью показал его Джастину со всех сторон, как продавец в обувном. Впервые мы с Джастином делили одну настолько чистую эмоцию на двоих — недоумение.       — Не так уж и давно, — начал Клаус тоном университетского лектора, — вступаясь за честь своей дамы, мужчины хамов вызывали на дуэль при помощи перчатки. Но проблема в том, что у меня сейчас перчаток нет. А ремень снимать я не хочу.       Еще больший шок отпечатался на лице Джастина — вместе с подошвой ботинка. Отшатнувшись, актеришка расселся на полу с грязным покрасневшим следом на щеке. В следующее же мгновение камень в моем горле благополучно исчез: я громко хохотал сквозь слезы, тщетно прикрывая ладонями рот, пока Клаус ступал в брошенный обратно на пол ботинок.       — Ты что, совсем, блять, ебанутый?! — истерически выкрикнул Джастин и подскочил на ноги.       — Пойдем-ка поговорим, — направился Клаус к двери. Сыпящий матом Джастин семенил за ним. Фиолетовый шарф развевался как оборванный пеньковый галстук.       Остаться в квартире, вдали от очередного сумасшествия Клауса, я бы не смог, даже если б захотел! Сорвавшись с места, я помчался за «дуэлянтами». Неорганизованной группкой мы спустились по лестнице и вышли наружу. Глядя на Джастина, Клаус медленно отходил спиной к стене.       — Так уж и быть, — развел он руками. — Я нанес твоей загримированной мордашке оскорбление, так что право первого удара за тобой. Но у тебя также есть возможность признать свое поражение и, стоя на коленях, извиниться перед Киреном…       — Еще чего!..       — …В любом случае, к окончанию «дуэли» ты будешь касаться коленями земли, поверь.       Спиной Клаус уперся в стену — отступать больше было некуда. Джастин закинул конец шарфа через плечо и выкатил грудь. Не уверен, что он способен увидеть разницу между происходящим после команды режиссера и событиями реальной жизни.       — Ты вообще умеешь драться? — вопросительно наклонил голову Клаус, и не думая поднимать кулаки. — Геи дерутся? Ты — актер, и будет плохо, если повредишь лицо или руки. Как ты сам это сделал, — кивнул он на обмотанный пластырем палец Джастина. — Рана ровная, неглубокая, никаких ссадин вокруг — какая удача. Это ж что нужно на улице сделать, чтобы заиметь почти хирургический надрез…       — Заебал пиздеть! — выпалил Джастин.       — …идеальный для того, чтобы попасть в дом бывшего, надавив на жалость, правда же? В дом того самого бывшего, у которого наметился карьерный взлет и стали появляться звездные клиенты. И про которого напечатали малюсенькое упоминание в журнале о знаменитостях, что тебе присылают каждую неделю вот уже почти месяц.       — ЗАКРОЙ ЕБАЛЬНИК, БЛЯТЬ!       Я был готов приложить все усилия, чтобы разнять драку, но это не потребовалось. Клаус уклонился влево, и неопытный кулак Джастина со всего размаху встретился со стеной. Закричав, непутевый боец упал на колени и обхватил поврежденную руку; на стене осталась кровь.       — Ну я же говорил тебе: и про руки, и про колени. Сложно было вытащить голову из задницы и внять предупреждениям? Больница справа, в двух кварталах. Надейся, что твоя страховка все покроет. — Оставив воющего на земле Джастина, Клаус мягко коснулся моего плеча и развернул меня в сторону двери. — Не стоит оставаться здесь, иначе Ваша добросердечность возьмет верх над обоснованной обидой.       — Ты с самого начала не планировал с ним драться? — спросил я, поднимаясь по лестнице.       — Мордобой вульгарен. Я победил его стратегией — это почетнее, не находите?       Как знакомо… Когда-то Клаус уже говорил мне нечто подобное — и тогда я испытал то же немое восхищение, что и сейчас…       Клаус вновь закрыл дверь в квартиру, только уже на замок. Я, как и пять минут назад, присел на стул. Джастин ушел из моей жизни — теперь уже, верю, навсегда. Однако пустота и боль, опять оставленные им, не канули в лету. Клаус все слышал… Все… Оперевшись предплечьем на край стола, я смотрел себе под ноги, где медленно расширялась бездна отчаяния…       Тихие шаги Клауса сотрясали сердце. Опустившись передо мной на одно колено, он неотрывно смотрел мне в глаза, точно видел в них бегущую строку. Так близко — и так далеко… Я детально мог разглядеть узоры на его темной радужке, но…       — …я даже прикасаться к тебе не имею права… Ты слышал его… Это было… не просто обзывательство: доверившись ему когда-то очень-очень давно, я совершил неимоверную глупость и рассказал, на какую тропу толкнуло мою мать отсутствие какой-либо поддержки… На оплату детского сада, квартиры, одежды, игрушек, еды — на все это моя мать зарабатывала своим телом… Я — здесь, живой и здоровый, только потому, что она отдавалась незнакомцам за гроши!..       — И я благодарен Вашей матери за это, — внезапно ответил Клаус. — За то, что она делала все, что могла, чтобы Вы сейчас были здесь. Живой и здоровый.       С громким стоном-всхлипом, подавить который не смог, я зажал рот ладонью и отвел взгляд подальше от затягивающих черных глаз. В поле зрения попал мамин снимок, и от давящих в груди рыданий стало невыносимо…       — И что дальше?! Насколько твоей мании хватит? — По щеке покатилась слеза. — Отпрыск из баснословно богатой семьи — и сын проститутки… Ты серьезно?.. Блять…       — Кирен, я знаю точное количество пломб, которые Вам делали в детстве. Вы и правда полагаете, что о заработке Вашей матери я мог не знать? В нашу первую встречу Вы сидели в кафе с разбитым сердцем — и было понятно, что это так, по одному только взгляду на Вас. Вы захватили меня жалостью, которую я по отношению к Вам испытал: классическая «дама в беде». И Ваше происхождение позже лишь подлило масла в огонь. Моя мания — это помощь. Жалость. Забота. Но отчего-то я уже достаточно долго не жалею Вас. Я не вижу поводов Вам помогать и ради этого находиться рядом — Вы и сами прекрасно со всем справляетесь. Это не мания, Кирен. Это уже что-то совершенно иное… — Его уверенные руки захватили мои влажные от слез ладони и притянули к своим щекам. — Если бы я так не считал, стал бы я признаваться в любви? О, это было бы глупо: я ведь сохранил критичность мышления — прекрасно осознаю, насколько в некоторых аспектах ненормален. Мания — это мания… а любовь — это любовь. Так что Вы можете прикасаться ко мне сколько душе угодно. По сути, я весь Ваш.       — Ложь, — с сожалением выдохнул я. Из-за слез все перед глазами размывалось.       — Я никогда Вам не лгу.       — Но прямо сейчас ты это делаешь. Нельзя быть чьим-то и иметь тотальный секрет. Я не могу поверить всем твоим «люблю», пока ощущаю недоверие. Почему ты видишь огонь? С чего все началось? В чем причина?       — Вы действительно хотите знать?       — Да, раз спрашиваю.       — Это не то знание, которое может привнести спокойствие в Вашу жизнь.       — А сейчас ты видишь спокойствие в моей жизни? — усмехнулся я, утирая слезы. — Меня похитили, увезли в лес в багажнике, «изнасиловали» в угнанном такси, а на стене моего дома теперь кровь изменщика-бывшего. С тобой спокойствие невозможно!..       …однако, вероятно, я уже начал примиряться с этой мыслью…       — Вы уверены, что хотите знать? Обратной дороги не будет. Когда Вы догадаетесь, переменится все.       — Ты же знаешь. Должен знать и я.       Клаус привстал и, бережно сжав мою голову, поцеловал в лоб.       — Ваша взяла, Кирен. Но правила Вам известны: Вы поймете все сами, прямо я ничего не скажу.