Ветер в голове

      Накахарская рука скользит по члену, оглаживая большим пальцем головку. Ему мешается виляющий туда-сюда хвост, который хочется уже вырвать, ибо это не лезет ни в какие ворота. Чуя понимает, этот мудак счастлив, ему приятно и все такое, но можно же остановить свой сраный лодочный моторчик. Ох уж этот пес!       Как нам известно, собаки — лучшие друзья человека. Они верны своим хозяевам, чертовски умны и готовы на все ради своего человека. Чуя никогда не воспринимал это «все» в буквальном смысле до сейчас.       — Да перестань ты им вертеть! — недовольно бурчит рыжий, кусая Осаму за плечо. Ему только что пришла идея, чудесная идея о том, что сделать с вертящимся хвостом. «Моторчик» мафиози запихивает себе между ног, теперь ему ничего не мешает, а шея и плечи в сантиметровой доступности.       — П-прости, Ч-Чуя… — лепечет Осаму, облизывая влажные губы языком и снова их кусая. — Я н-не могу к-контролиров-вать его…       Ни первого, ни второго ни капли не смущает, что процесс подготовки очеловеченного животного к сексу происходит на озере, за какими-то камышовыми зарослями или че это вообще такое. Накахара, огладив грудную клетку, норовит пробраться к голой заднице и пробирается, больно щипая за ягодицу и одновременно с этим ставя засос на шее.       Осаму выгибается, толкаясь в руку бедрами, и скулит слишком соблазнительно, что его рыжеволосый хозяин срывается к чертям дазаевским собачьим, резко отстраняясь на шаг. Ноги тонут в мягком прибрежном песке, из-за чего двигаться не шибко легко, но кого это волнует? Чуя снимает плавки, выбрасывая их на берег, все равно это местечко окружено кустами и никто ничего не увидит.       — Шлюшка растянула себя перед прогулкой? — шепчет на ухо он, водя уже давно стоящим членом меж ягодиц. В ответ на это ему лишь быстро кивают, шепча быстрое «д-да». По лицу ползет улыбка, когда слышится тихое оханье. Парень нарочно не вошел, лишь немного надавив головкой на уже не такое тугое (практики у них было много) кольцо мышц и проскользнув опять между двумя половинками тощего зада. — Да чтоб тебя, сейчас при мне на песочке себя пальцами трахать будешь, если не успокоишь свой обрубок!       С толчком слышится очередной стон, полный удовольствия. «Правильно, что не сдерживается, » — думает Накахара, медленно входя. Хоть вода и являлась неким подобием смазки, она все равно не давала того скольжения, как настоящий лубрикант, вот и приходится быть таким, каким он не любит, — аккуратным.       Осаму чувствует, что готов потонуть в этом удовольствии. Толчки медленные, чертовски медленные, они дразнят, не дают окончательно опуститься на дно наслаждения и захлебнуться тягучей негой.       — Б-быстрее… — шепотом просит он, срываясь на очередной стон. Секундами ранее ему пришлось развернуться к Чуе лицом, чтобы входить было удобнее. Пес обхватывает руками шею, кусая острыми зубами накахарское плечо, и выгибается, когда одна из рук оглаживает его по пояснице.       Рыжий чувствует, как о живот трется сочащийся смазкой член, и лишь усмехается. Он приподнимает того, держась за его ягодицы, и намеревается немного сменить локацию.       Падать на песок немного больно. Осаму морщится, но тут же стонет, стоит головке при грубом толчке задеть простату. Входить Накахара стал грубо и резко, чувствуя, что сейчас уже можно не жалеть этого шлюховатого пса.       — Н-нет… Ч-Чуя, верни… — хнычет тот, когда мафиози выходит. Но вместо ласки или чего-то подобного его резко переворачивают на живот, благо, он успевает встать на колени, чтобы не замараться в песке. Звонкий шлепок мокрой рукой по заднице из-за прилипших к коже песчинок отдается болью, но черт с ним, ведь Чуя вновь вошел, на сей раз грубо давя рукой нижнему на шею.       — Скажи, когда будешь готов кончить, — говорит рыжий, больно кусая за плечо. Ему не стыдно слышать шлепки кожи о кожу, не стыдно трахать пса на берегу озера. Он не чувствует жалости, когда кусает плечи и шею до крови, когда ногтями царапает спину и даже когда Осаму так жалобно скулит при болючих шлепках.       — Я… Я б-близок… — шепчет Осаму на выдохе, чувствуя, что еще от нескольких толчков кончит на чертов песок. Но случается все в точности наоборот. Чуя толкается дважды особенно грубо, остается еще один толчок, сам шатен чувствует щекочущее чувство и жар, все это свидетельствует о том, что еще совсем-совсем немного оставалось до оргазма.       — Вымойся от песка, и одевайся, — хмыкает рыжий, когда выходит. Он напоследок шлепает огорченно стонущего питомца.       — Н-нет… Ты не можешь… Эт-то жестоко… — он еле поднимается на дрожащих ногах и с красными от врезавшегося в кожу песка коленями идет к воде.       — Ошибаешься. Я могу. Если ты сейчас посмеешь кончить, то неделю будешь ходить с вибратором в заднице без возможности потрогать себя, — фыркает Накахара, садясь в машину. — Давай, побыстрее заканчивай принимать ванну и садись в машину, дома доиграем.