Ветер в голове

      — Очей моих очарованье, ты точно с книги сошел, — насмешливым голосом мурлычет мужчина, смотря на вошедшего в комнату партнера. — Ну, что же ты так медлишь, дорогуша? Туфельки жмут? — на его устах кривая, полная ехидства улыбка, а в голубых омутах плещется такое теплое наслаждение от того, что месть, наконец-то, была совершена.       — Не издевайся надо мной, иначе я этими туфельками по головке твоей постучу, — шипит вошедший. Его ноги, обутые в белые лаковые туфли на шпильке, были такими тяжелыми. Каждый шаг как блядская пытка, хоть вскрывайся прямо тут, у входа, лишь бы не идти к этому черту, что манит его пальцем.       — Ты? По головке? Разве что горлышком постучишь, — фыркает манящий, поднимаясь с места и подходя к своей кривоногой даме с сюрпризом под юбкой. — Или язычком ее потрешь. Но туфельки точно останутся на твоих ножках все то время, пока я буду трахать тебя в рот и задницу, — говорит это таким голосом, будто о буханке хлеба в магазине, слишком обычно.       — Постыдился бы такое даме говорить, обмудок! — фыркает «дама», с трудом переставляя ноги и уже радостно смотря на край кровати. Фух, пережил.       — Постыдилась бы дама говорить такие вещи. На колени, давай, давай, у тебя, вообще-то, сраные чулки до середины бедра, за отсутствие синяков ручаюсь, — рыжий отпускает руки переодетого партнера и с предвкушением плюхается на кровать, расставляя ноги в стороны. — За тебя никто язычком не поработает, поторопись. А то как трепаться направо и налево о том, что нагнул меня, так ты первый, а как сам стать нагнутым, так сразу в норку прячешься. Давай, Дазай, иначе это будет блядское изнасилование тебя в рот.       Осаму нехотя устраивается меж ног рыжего, чуть подтягивая колготки и расправляя юбку светлого голубого платья, которое так ему, по словам Чуи, шло. На самом деле он с ума сходил от такого Чуи. Такого властного, чтоб его, Чуи… Ему помогают при спуске штанов, а еще помогают взять в рот, грубо вцепившись в волосы и с силой надавлявая на макушку.       — И аккуратнее с зубками, персик, не то по полу их собирать будешь, — Дазай сосет искусно. За несколько лет их сексуальных отношений несложно научиться сосать правильно: особое внимание уделить головке, потерев ее языком и после чуть пососав, дальше, плотно обхватив член губами, насаживаться ртом до основания, утыкаясь носом в жестковатые лобковые волосы.       Чуя, со временем, начинает порыкивать и постанывать, больно оттягивая темные волосы вниз и вынуждая сосущего запрокинуть голову. Он сам встает с дивана, беря весь процесс в свои руки, а точнее бедра. Накахара толкается в такой жаркий и мокрый рот, слушает изредка раздаваемое чавканье и частое мычание, и становится еще более грубым, не просто трахая, а уже наглейшим образом ебя детектива в рот. Грубый толчок — член проскальзывает немного в гортань; второй — головку сжимают стенки горла, так как мычащий как телка на пастбище Осаму сглатывает, зная, как сейчас рыжему хорошо; на третий, вжав носом предателя-любовника в свой пах, кончает, грязно приговаривая: «глотай, шлюхам положено глотать».       В горло ударяет горячая струя накахарского семени. На вкус мафиози солоноват, есть вкусные сладковатые нотки, надо это признать. Спасибо Чуе, что следит за питанием с таким усердием, иначе отсасывать было бы не так приятно. Но тут ему в лицо — еб твою налево, Накахара! — ударяет конечная струя, заливая губы, попадая на щеки и волосы.       — Гха… — в последний момент Чуя выходит изо рта, кончая на дазаевское личико, измулеванное косметикой. Кстати, только сейчас до рыжеволосого доминанта доходит — с этой шлюшьей помадой минет сразу приобретает яркие краски. — Х-хороший мальчик…       Дазай не может ответить ему ничего, в горле неприятной пленкой стояло густоватое семя, которое почему-то напоминало сраный кисель, только вот на вкус было… Повкуснее. Да, он, Осаму Дазай, или же, как забит в телефоне у Чуи, Сосаму Дающий, любит делать минет этому рыжему ублюдку, которому иногда хочется кое-что откусить, например, сейчас, только вспоминать об этом было уже поздно — его зовут к себе на колени свистом и похлопыванием по бедрам.       — Ну же, Дазай, иди к папочке, мы же не виделись… Месяц, кажется? Я знаю, ты развлекался без меня игрушками, но я-то лучше, — хрипло мурлычет Накахара, окончательно скидывая с себя штаны. У него опять, мать твою, стояло. Неужели он правда никого не подцепил во время месячной командировки?       — А т-ты сегодня полон с-сил, как я погляжу… — скидывая туфли и подходя к креслу, бормочет шатен и облизывает губы. — Н-неужели ты не нашел для с-себя мальчика в чужой стране?..       Его по-хозяйски поглаживают по бедрам и тянут к себе за талию, призывая усесться на колени. К губам же подставляют тонкие пальцы со всегда стриженными и чистыми ногтями, и Осаму покорно берет их в рот, усаживаясь на отведенное ему сейчас место.       — Очень жаль, что я не смог найти еще большую суку, чем ты, так что ответ отрицателен, — пальцы вытаскиваются скоро, и без всяких нежных обводов вокруг напряженного кольца пихаются внутрь сразу парой. Дазай не девочка, которая сама себя не растягивает (хотя сейчас уже многие школьницы в шестнадцать могут похвастаться собственной Марианской впадиной), он взрослый мужчина, который нуждается в сексе и проникновении даже тогда, когда рыжего, готового присунуть тому по первой своей и не своей просьбе, нет рядом. Естественно, он пользуется разными интересными штуками, но, как показывала практика, с Чуей все-таки всегда лучше.       — Только, я тебя умоляю, сними с меня рубашку или расстегни ее, она стоит больше целого тебя, а ты ее непременно обкончаешь, — бурчит Накахара, разрабатывая чуть туговатое отверстие. Видимо, последнюю неделю или полторы, а может, две тот не играл с собой, как полагается.       — З-забот-тишься о своей сраной рубашке, а о м-моем удовольствии н-нет?.. Ка-Ах!.к. Грубо…