bittersweet

Про таких, как Пак Чимин, обычно говорят, что в его омутах черти, пожалуй, топятся. Не красавец, но полшколы успешно носится за ним хвостом. Не отличник, но преподаватель всегда рекомендует в качестве старосты. Не самый стильный, но все тренды в одежде младших классов задает он. Улыбается слаще сладкого, но всегда стоит на раздаче дегтя каждому в его бочку с медом. Далеко не глупый, но домашку почти никогда сам не делает. С последним пунктом вообще тупо немного вышло: домашку за Пак Чимина делает Ким Тэхен. Не только он, конечно. Еще несколько бедолаг из разных классов, преуспевающих в том или ином предмете. Но только Тэхен, пожалуй, понимает, почему это так тупо. Понимает, а прекратить не может. — Ой, спасибо, я уже думал, получу «неуд» за эту тему, — мило расплывается Чимин в улыбке, принимая из рук Тэхена свою тетрадь по тригонометрии. «Неуд» за эту тему получит Тэхен, который полночи делал задания за Чимина и вырубился прямо за столом, позабыв сделать свою собственную работу. Из-за этого самого Чимина, по которому явно плачет где-то в далекой Англии один Слизерин. Из-за того самого Чимина, который не красавец, но заставляет Тэхена вздрагивать при взгляде на его благодарную улыбку. Даже если благодарности в нем на самом деле нет и малой толики, потому что, Тэхен уверен, Пак Чимин едва ли помнит, как его зовут. — Да, извини, что поздно принес, — произносит он негромко, потому что при Чимине никогда не может заставить себя разговаривать нормальным тоном. Может, слишком боится, что тогда тот заметит в нем что-то кроме принесенной домашки. Нет, правда, порой Тэхен чувствует, что резко обзаводится сбоем сердечных ритмов, стоит Чимину посмотреть в его глаза, так что большее взаимодействие, вероятно, может привести и к летальному исходу на почве сердца, упавшего Чимину к ногам. А без сердца Тэхен явно не справится. Чимин не отличник, но преподаватели любят его. Домашка у Чимина всегда в срок сдана и сделана удивительно хорошо. На уроках он похуже отвечает, конечно, но принято негласно считать, что это все от природного стеснения. — Ну, ладненько, в следующий раз не подведи, — Чимин выдувает ярко-розовый пузырь из жвачки, и лопается тот также оглушительно, как бьется набатом в голове Тэхена это «не подведи, не подведи, не…». — Да, конечно, — выдыхает он, справившись со сбившимся дыханием, но к тому времени невысокая фигура Пак Чимина уже скрывается за дверью класса. Раздается звонок на урок. У Тэхена нет своей домашки и нет сил справиться со своей жалкой влюбленностью в очередной раз. Он прогуливает урок, сидя под деревом во дворе и пережидая, пока тиски, сдавившие грудь, отпустят его. Не отпускают, конечно же. Про таких, как Мин Юнги, обычно говорят, что… ни хрена не говорят, на самом-то деле. — Ну… он неделю назад перевелся, кажется, — вспоминает с трудом Хосок под пристальным взглядом Чимина. Они сидят во дворе, время обеда, так что перед обоими стоит по коробке с лапшой. Лапша очень промасленная и жирная, Хосок уминает ее с удовольствием, разбрызгивая соус по столу. Чимин находит это отвратительным, но, естественно, молчит. Пресловутый Юнги, которого Чимин приметил сегодня впервые, на другом конце газона, пристроившись на широкой каменной ограде, что-то строчит в своей тетради. У него прямые черные волосы и нижняя губа проколота в двух местах. В противовес Чимину, всегда одетому в пастельные тона и носящему пепельный оттенок на волосах, Юнги выглядит, как предел мечтаний младшеклассниц, помешанных на образе трушного бэдбоя. Чимин чувствует с новеньким иррациональное родство. — Так, а это еще кто? — прищуривается Чимин вдруг, когда к Юнги неспешно подходит и плюхается рядом долговязый парень в фиолетовом объемном худи и с темными кудрями, спадающими на лоб. Юнги отрывает взгляд от конспектов, легко улыбается, заставляя Чимина непроизвольно вздохнуть, и жмет присевшему парню руку. — Это? Позор тебе, Чимин-а, — раздается со стороны Хосока, не удосужившегося прожевать, прежде чем ответить. Чимин вздыхает вновь, уже тяжелее, — Это Ким Тэхен, и он таскает тебе дз по тригонометрии уже месяц точно. Хоть бы лицо его запомнил. — Ой, слушай, еще я буду лица их запоминать, — фыркает Чимин, но в глубине души все же чувствует укор. Да, он довольно безалаберный и невнимательный, но он и не виноват в том, что эти ребята бегают за ним, он ведь никого не принуждал насильно выполнять за него задания. Если им так хочется — пусть делают, Чимин благосклонно позволит, тем более что времени у него и так не слишком много, и тратить его на домашку никогда не хочется. — Что, считаешь меня мудаком? — замечает он скептический взгляд Хосока. Тот усмехается. — Ты мой друг. Так что даже если ты и мудак, пусть это будет проблемой других. Чимин смеется, вновь возвращаясь взглядом к Юнги, который теперь спокойно беседует с… э, Тэхеном? Так его, кажется? Хосок опять разбрызгивает соус с лапши, это все еще немного омерзительно, но Чимин молчит. Хосок все еще его друг. Про таких, как Ким Тэхен, обычно говорят, мол, человек-оркестр. Учится на отлично, в конкурсах научных имя школы зарекомендовывает на постоянной основе, волонтерской работой не гнушается, играет в школьном оркестре на клавишных и за символическую плату — в кафе в центре города по вечерам, когда душа под красивый закат и стопку соджу требует музыки. Правда, этого всего Чимин не знал буквально до вчерашнего вечера. Все время «до» Ким Тэхен для него — симпатичный тихий пацан, который шарит в тригонометрии. И явно неровно дышит к Чимину, раз благодушно по этой тригонометрии делает за него домашку. Сегодня Тэхен в очередной раз поджидает Чимина у кабинета, чтобы отдать тетрадь. Сегодня он интересен Чимину немного более, чем обычно. Или даже не сам Тэхен, его гениальный ум, благородное сердце и музыкальные способности. В основном — его давнее знакомство с новеньким. — Держи, — произносит Тэхен своим низким голосом в привычно тихой манере и уже собирается уйти прочь, когда Чимин кладет ему руку на плечо. И может поклясться, тот едва заметно вздрогнул. Забавно. — Спасибочки, — тянет Чимин с улыбкой, глядя напрягшемуся Тэхену в глаза. На секунду удивляется — тот не отводит ожидаемо взгляд, как положено всем смущенно-влюбленным, смотрит в ответ, похоже, собрав в кулак всю свою выдержку, — Слу-ушай, Джехен… — Тэхен, — прерывает тот, и мысленно Чимин хочет дать себе по морде. Все-таки иногда он и правда тот еще мудак, за что и расплачивается сейчас. И правда стоит начать хотя бы запоминать имена тех, кто ему помогает, а то рано или поздно помощников у него не останется. А кто хочет делать кучу домашки сам? Точно не Чимин. — Конечно, Тэхен, — смеется он, — Я пытался пошутить. Ха-ха, как неловко… Юмор не моя сильная сторона. Судя по взгляду, Тэхен ему ни на секунду не верит, но только хмыкает в ответ и, похоже, не злится. — Так вот, Тэхен-а, я очень благодарен тебе, что помогаешь мне с тригонометрией, правда, — доверительным голосом продолжает Чимин, все еще держа свою руку у Тэхена на плече. Тому в свою очередь кажется, что прижигает чужая ладонь адски даже сквозь ткань толстовки, что по законам физики, вообще-то, невозможно, но законами Тэхен в последнее время пренебрегает. Законами логики в частности. Теми, которые талдычат о том, что влюбляться в таких хитрых и самоуверенных придурков, как Пак Чимин — идея, заранее обреченная на провал. И страдания, — Так что я буду очень рад, если ты придешь в субботу на вечеринку дома у моего друга, Чон Хосока. Знаешь его? Тэхен замирает. Что? На секунду кажется, что на почве безответной влюбленности у него поехала крыша и начались слуховые галлюцинации. Тэхен слышал, что такое вполне может быть. А вот в том, что Пак Чимин, его глупая, безнадежная любовь Пак Чимин говорит ему эти вещи на самом деле, Тэхен был совсем не уверен. Говорят, умные люди сходят с ума гораздо чаще, подтверждает статистика. Тэхен был умным. А может, и нет. Он ведь делал за Чимина домашку столько времени. — Хосок… да, помню. Ты хочешь, чтобы я пришел на его вечеринку? — переспросил Тэхен на всякий случай. — Ага. И можешь привести друга, с друзьями всегда комфортней в новом месте, да? Чимин продолжал наседать, и все меньше Тэхен испытывал по этому поводу радости. Он не был тупым. — Хорошо. — Ой, супер! — Чимин радуется, кажется, вполне себе искренне. Тэхен смотрит на его подсвеченное улыбкой лицо и говорит себе не обманываться, — Кого приведешь? Ненадолго Тэхен задумывается. Было бы логично взять кого-то из школы, чтобы не тащить незнакомцев. Из здешних Тэхен близко дружил только, пожалуй, с Юнги. — Мой друг классом старше, Мин Юнги, — произносит он, хотя очень не хочет. Потому что вчера, сидя с Юнги на обеденном перерыве, он, привычно исподтишка наблюдавший за Чимином, заметил, какими взглядами одаривал Чимин его друга. — Ну все, договорились! — восклицает Чимин с явным удовлетворением, даже хлопает Тэхена слегка по плечу на радостях. Тот только вздыхает. Вот оно что. Интуиция Тэхена редко подводит, и в этот раз сработала «на ура» тоже. Хотя лучше бы не. Тиски на сердце сжимаются с двойной силой, и ни на какую субботнюю вечеринку Тэхен идти с Юнги уже не хочет, — До встречи тогда! — Ага… до встречи. Тэхен, как и всегда, провожает удаляющегося почти вприпрыжку Чимина взглядом, и идет прогуливать урок. На синусы и косинусы у него совершенно нет настроения. Если что-то и можно о Мин Юнги сказать точно, это то, что он и правда хороший друг. — Он ваще не стоит того, чтобы ты по нему так горел, — коротко отзывается Юнги, выслушав историю о том, как их двоих пригласили на вечеринку. — А то я не в курсе, — огрызается Тэхен, но тут же прикусывает губу: ему точно не стоит грубить человеку, который ради того, чтобы поговорить с ним, ушел с урока, на котором нужно было писать итоговый срез знаний, — Я как-то вообще не могу это контролировать. Они сидят на давно облюбованной широкой каменной изгороди во дворе школы, Тэхен запивает свое горе чаем, Юнги — пивом в термосе с единорогом. Забрал у младшей сестры, чтобы скрасить школьные будни. Боже, он и правда был эталоном бэдбойности. Или идиотизма. — Хуйня, — глубокомысленно подводит итог Юнги, отхлебывая пиво, — Ты это, пойми, мелкий, если такой классный пацан как ты будет растрачивать себя на такое дерьмо, как этот Пак, то трепетное твое сердечко в конце концов… — Юнги изобразил пространный жест руками и невнятно то ли крякнул, то ли цыкнул. Но посыл Тэхену был ясен. — Да это понятно. Но я же не могу просто сказать себе «не люби его больше», чтобы это прошло. У меня при взгляде на него, ну, понимаешь… бабочки? — А у меня несварение. Серьезно, он такой приторно-сладкий, что хочется запить. Тэхен не выдерживает и смеется, откинувшись назад. Юнги невыносим, но нельзя отрицать тот факт, что он как никто другой умел поднять Тэхену настроение. Даже если и такими речами. — Ты предвзят к нему, хен, — выдыхает Тэхен негромко, отсмеявшись, — Он не всегда так плох. — Ты влюблен в него, мелкий, — отзывается тот, — И если он плох по отношению к тебе, то это хуйня. И правда хуйня, думает Тэхен. Но ничего с собой не может поделать. О Чимине в школе говорили много чего, и все услышанное Юнги в корне не нравилось. Чимин был бесцеремонным. И для того, чтобы это понять, не было необходимости вызнавать, какие слухи о нем водятся. Это Юнги понял, стоило Чимину настигнуть его в библиотеке за выполнением отработки по английскому. Прогулы все же порой выходили Юнги боком. — Привет, я присяду? — произносит Чимин, в наличии у него неизменная приторная улыбка, модельная укладка и пушистый голубой свитер. — Ты уже присел, — Юнги смеривает его взглядом, задумчиво прогрызая дырку в колпачке шариковой ручки, — Что-то нужно? — Ага. Меня зовут Пак Чимин, я знакомый твоего друга, Тэхена. — Окей. Так что нужно? Изначально Юнги не хотел вести себя грубо. Так или иначе, Чимин был важной фигурой на шахматной доске школы, с ним следовало дружить, а не воевать. Юнги был пусть и не шибко умным парнем, но понимать такие вещи у него ума хватало. Но Чимин заставлял страдать его друга. Это все в корне меняло. — Решил познакомиться ближе, — Чимина словно ни капли не смущало отчуждение в голосе Юнги и его холодность. Он все также продолжал светиться радушием и даже не скрывал заинтересованности во взгляде, — Я пригласил Тэхена и тебя на вечеринку к своему другу, так что решил, что было бы неплохо хотя бы знать тебя лично. Хоть бы друга этого с собой позвал, подумал Юнги устало. — А, то есть ты делаешь это не потому, что пытаешься подкатить ко мне яйца? Юнги мог поклясться, за секунду вся краска отхлынула от лица Чимина, и многих усилий Юнги стоило не расплыться в довольной ухмылке. Еще с первых дней здесь, когда стало примерно ясно, что из себя представляет одна из наиболее известных персон школы, Юнги понял, что между ними было нечто общее. В их характерах и манере поведения. А значит, Юнги мог предполагать, куда стоило бить, чтобы заставить Чимина чувствовать себя некомфортно. Конечно, Тэхен бы страшно обиделся на него за это. Но Тэхена здесь не было. Нужно отдать должное Чимину, взял в руки он себя относительно быстро. — А ты против? — вновь улыбнулся он, уже несколько менее уверенно. Одна отчетливая мысль вдруг формируется в голове Юнги, и он, право слово, уже не может себя остановить. — Слушай, Пак Джемин, — Чимин поправляет его, но Юнги отмахивается, — Я бы с радостью с тобой поболтал, но… — Но? Юнги кивает на тетради перед собой. — И так не успеваю сделать отработку по английскому, а на разговоры тем более времени нихера. Вот если бы кто-то помог… — Я с радостью! — восклицает Чимин неожиданно даже для самого себя, — У меня всегда с английским хорошо было, так что не проблема. С чем у тебя трудности? Юнги становится даже немного смешно — так просто это было. — Вот тут, короче, четыре задания дали на выполнение, а я нихуя не шарю, че и как тут вставлять. Чимин бегло осматривает распечатки и бодро кивает. — А, я тут знаю все, проще простого. — Ну круть, — Юнги поднимается с места, улыбается широко, прекрасно зная, как его улыбка действует на людей. Чимин невольно улыбается ему в ответ, совершенно не уловив, что только что попался на крючок, — Тогда вернусь к тебе через часик. Чимин, возможно, порывается его окликнуть, но Юнги бодрым шагом удаляется, закинув за спину рюкзак и чуть ли не насвистывая. За выполнением чужой отработки Чимина застает Хосок. — По всей школе тебя искал, а ты тут заныкался, — плюхается он на стул рядом, — Че делаешь? Мысленно Чимин сравнивает то, как просторечья звучат в словах Хосока и Юнги, и не может ответить себе, почему в случае Юнги это вызывает в нем какой-то неопределенно-фанатский трепет. — Английский, — отзывается он, не отрываясь от письма. — А, — кивает Хосок понятливо. Молчит секунд тридцать, но все же не удерживается, — Ты просил побольше про новенького узнать. Ну я узнал. — О, серьезно? — Чимин тут же поднимает голову, глядя на друга. Тот самодовольно улыбается, прежде чем начать делиться выведанной информацией. — Короче, его со скандалом выперли из предыдущей школы прикинь за что? Младшеклассница с синдромом фанатки внутри Чимина заинтересованно навостряет уши. Это и правда привлекало его: вся та херня, которую могли позволить себе выкинуть парни вроде Юнги. Потому что самому Чимину на подобное смелости никогда не хватало. Он всегда был из тех, кто вытворял херню исподтишка, не выходя за масштабы адекватного. Хотя порой очень даже хотелось. — Ну? — Этот твой Юнги барыжил пивом среди младшеклассников. Проносил его в термосе и толкал школьникам по завышенным ценам в толчке, пока однажды один из его «клиентов» не пропалился перед родителями. Пиздец. Чимин ржет так, что библиотекарь поднимается со своего места и угрожающе шикает на них. Она не подходит, потому что, конечно же, знает Чимина и его репутацию, но с недовольным лицом наблюдает за ним, давящимся смехом теперь уже в ладонь, еще пару минут. — Да ты гонишь, — произносит он, отсмеявшись, — Я ожидал что-то вроде драки или травли ботаников… — Зуб даю, — Хосок, довольный реакцией друга, толкает его в плечо, — Но это еще не самое интересное. Короче, это была школа вообще в Англии, какая-то престижная, за которую его родители кучу бабла отваливали. Чимин замирает. — Что? В Англии? — Ага. Типа, он там шесть лет жил, потому что родители хотели для него самую крутую школу. Но когда его выперли, они вернули его сюда и в наказание отправили к нам. Его вообще приняли с такими заслугами только потому, что он теперь обязан от лица школы во всяких конкурсах на знание английского участвовать. На секунду Чимину кажется, что земля уходит у него из-под ног, но он, вообще-то все еще сидит на стуле, так что даже не может драматично упасть. Хотя ему хотелось бы. Даже не просто упасть, а чтобы земля разверзлась под ногами, и его утащило в саму адову пучину — гореть о негодования, стыда и обиды. Чимин смотрит на часы на своей руке, смотрит на распечатки перед собой, и просит Хосока оставить его ненадолго, потому что он кое-кого ждет. У него так сильно вдруг стискивает грудь, что становится трудно дышать. И чувство это Чимин испытывает впервые. Вскоре Юнги возвращается, и в одной руке у него — розовый термос с единорогом, в другой — стаканчик с кофе. — На, тебе, — кофе с негромким стуком оказывается перед Чимином. Чимином, который даже не может заставить себя поднять на Юнги глаза. — Зачем? — только и спрашивает он, упорно высматривая что-то в сложенных перед ним стопочкой распечатках. Юнги усаживается перед ним и со скучающим видом подпирает руками подбородок. — Ну. Ты мне помог. Благодарность, слышал про такую штуку? — лениво тянет он. Чимин вскипает. — Я не про кофе, — он все же поднимает на Юнги глаза, о чем мгновенно жалеет, и чувствует, как приливает жар к щекам. И от обиды, и от стыда, и от взгляда этого пристального. Юнги ему и правда нравился, — Зачем ты так поступил? — Типа, зачем заставил тебя делать за меня английский? — смекает тот сразу. — Да, притом, что у тебя с ним никаких сложностей. Юнги цыкает и ухмыляется, отпивая из своего термоса. Когда ставит его обратно на стол, не закрывает крышкой, и Чимин по запаху может понять, какое у него наполнение. Правильно говорят, некоторые люди не меняются даже под гнетом последствий. — Хотел поставить тебя на место. Жаль, ты откуда-то узнал про английский, — произносит он наконец, — Ты перегибаешь, парень. Я, конечно, вообще мимокрокодил, которому по большей части похуй, как ты эксплуатируешь школьников, но я пиздец как не люблю, когда моих друзей заставляют страдать такие как ты. — Как я? — Самоуверенные мудилы, которые используют других как им вздумается, и в рот они ебали, что люди из-за них чувствуют. Чимин не выдерживает, хлопнув ладонями по столу и подавшись вперед: — Если ты про своего дружка Тэхена, то я его ничего делать не заставлял! — выпаливает он, — Я его не прессую и ничего не требую, он сам все делает… — Потому что влюблен в тебя, — резко прерывает его Юнги, — И ты прекрасно это осознаешь. Что так сильно нравишься ему, что тебе и не нужно требовать. И спокойно пользуешься. — А ты, значит, мораль мне решил зачитать? Я и без тебя знаю, что правильно, а что нет. — Если знаешь, то нахрена поступать, как говно? Чимин поджимает губы, не найдясь с ответом. Он поступает как говно? Может, и поступает, но разве это кому-то вредит? Юнги сказал, его друг страдает из-за Чимина. Его другу стоило об этом сказать. Или не говорить. Просто ничего не делать. Уйти и не носить ему домашку каждый вторник, среду и пятницу. Почему Чимина должно было заботить, что парень к нему что-то испытывает? Чимин страшно бесится, когда вдруг понимает, что чужие чувства накладывали на него ответственность. Что с ними нельзя поступать по-свински. Возможно, он осознавал это все время, но от подобных мыслей проще отмахнуться и продолжить жить со всеми удобствами, беспокоясь только о себе и тех, кто близок. Чужие люди — кто они ему, чтобы волноваться о их состоянии. Это было его политикой: не беспокоиться о том, что его не касается. Влюбленный в него Ким Тэхен, который раз за разом таскал ему тригонометрию и попутно разбирал себя по кусочкам до сырого фундамента, с целью, может, влюбленность из себя выкорчевать. Влюбленный в него Ким Тэхен. В него. Влюбленный. Как стремно. Чимин вынужденно отвел от Юнги глаза. Это касалось его напрямую. И теперь заставляло чувствовать гири вины, оттягивающие сердце. — Я пойду, — Чимин быстро поднялся, покидал в рюкзак ручки с учебниками и, провожаемый пристальным взглядом Юнги, покинул библиотеку. Уроки у него по расписанию уже окончились, но домой идти желания как-то не было. Стремительным шагом пересекая двор, Чимин страшно бесится буквально со всего: солнце палит ему в лицо и слепит глаза, рюкзак оттягивает больно плечо, прихваченный стаканчик с кофе сминается, когда он сжимает кулак, и напиток обжигает пальцы. Ким Тэхен страдает по его вине, и от этого чувства уже не отделаешься. Чимин издает какой-то нечленораздельный полный раздражения звук, когда останавливается возле лавки во дворе школы. Со злостью отправляет злосчастный стаканчик в мусорку, остервенело трет пальцы влажной салфеткой. Бесится-бесится-бесится. И, что самое стремное, не на солнце, рюкзак, стаканчик. Не на Ким Тэхена. На себя, потому что мудак, а мудаком быть не очень приятно. Можно сказать про себя в шутку, мол «вот я мудила». А если ты и правда, ну, мудила? Уже как-то не комильфо. «Ким Тэхен влюблен в тебя, а ты как свинья этим пользуешься» — висит над ним дамокловым мечом. И ясно как день, конечно, что не только Ким Тэхен влюблен, что не только им Чимин пользуется, но бесит, ужасно бесит, что именно на нем перемкнуло все, и встрял Юнги. Ким Тэхен в него влюблен, а он этим пользовался. Ой, блять. Ким Тэхен неловко пристраивается слева, заставляя Чимина отнять руки от лица и удивленно замереть. — А… Тэхен? — неуверенно произносит Чимин. Он все еще ужасно злится. Но вдруг понимает — на себя, на ситуацию, на тупого Юнги с его моралью, а на Ким Тэхена — не-а. Тот неловко улыбается. Надо же, имя запомнил. — Мой друг Юнги, вроде как, сказал мне, что он немного обидел тебя, и я подумал, что стоит извиниться. — Чего? — у Чимина аж лицо вытягивается, когда он это слышит, — Ты извиняться собрался? — Ну, — Тэхен дергано проходится рукой по своим кудрявым волосам, — Типа того. Он наверняка нагрубил тебе, я знаю, он иногда перегибает, так что… «Ты перегибаешь, парень» — вспоминает Чимин тут же. — Э, нет, стой, молчи, — восклицает он, — Твой Юнги, конечно, козел, но мы с ним просто повздорили. И вообще, он был прав. И вообще, это ты меня прости. — Я? — Тэхен смотрит ему в глаза, как всегда, спокойно, но теперь Чимин отдает себе отчет в том, что за этим «спокойно» может скрываться буря. — Ты. Я вел себя хуево по отношению к тебе. То есть… не только к тебе, — Чимин неловко чешет нос, отворачиваясь, чтобы скрыть смущение, — Но перед тобой больше всех хочу извиниться. Прости. Тэхен долго смотрит на него, опустившего голову, покрасневшего, и непонятно, конечно, откуда это все взялось… но бабочки, чертовы бабочки. Это кажется даже слегка неуместным — чувствовать к Чимину столько всего одновременно, что не выходит сконцентрироваться на его словах. Что, он просит прощения? Видел бы это Юнги, который все еще считает Чимина мудилой. В глубине души Тэхен с этим никогда не соглашался: он не был в высшей степени мазохистом, чтобы влюбляться в Чимина, будь тот полным придурком. «Ты предвзят к нему, хен, — выдыхает Тэхен негромко, отсмеявшись, — Он не всегда так плох.» Нет, правда. Тэхен знает, Тэхен помнит. Тэхен видел, как рьяно защищал Чимин своего друга Хосока, когда тот только перевелся сюда, и к нему повадился цепляться местный укротитель ботанов. Не то чтобы Хосок был ботаном, но доебываться до него с чего-то все же начали. И закончили, когда Чимин перед всей школой кинулся в драку с обидчиком, получил в нос от того, а потом снял с родителями побои и заставил ублюдка перевестись в другую школу, угрожая судом. Чимин не зря был так или иначе популярен среди всех слоев школьников, а те, с кем ему приходилось вступать в конфликт, заканчивали тем, что становились по всей школе персоной нон-грата. При этом, в конфликтности его никто и никогда не мог упрекнуть: по морде физически или морально получали только те, кто пытался докопаться до его близких. Друзей, вроде Хосока, отца, который, будучи прокурором, вел громкие дела и зачастую мог стать объектом обсуждений в их небольшом городе. И прочих — Тэхен знал, что за своих близких Чимин вставал горой. Так что он не влюблялся, когда Чимин обращался с ним по-свински. Тэхен влюблялся, когда видел, как заботливо тот обходился с другими. Этого он не мог объяснить Юнги. Потому что, возможно, и сам не до конца понимал природу своих чувств. Но чувства были, и никуда не собирались уходить. Чувства были, а обиды на Чимина — нет. Тэхен улыбнулся, вздохнул. — Все в порядке, Чимин-а. Твои извинения, за что бы они ни были, принимаются. Чимин только потерянно покачал головой. Очуметь, Тэхен даже не понял, в чем Чимин виноват. Было ли это ему на руку или нет, он пока не знал. Он закусил губы, раздумывая, как ему стоит Тэхену все это объяснить. — Хочешь сходить куда-нибудь вместе? — вдруг вырывается у него, и уходит секунд тридцать на то, чтобы по ошарашенному лицу напротив понять, что именно он сказал. По отношению ко многим людям Чимин вел себя как настоящий придурок, это так. Но при всем при этом глупое сердце Тэхена все еще страшно желало, чтобы сам Тэхен стал Чимину кем-то, о ком тот всегда будет помнить и заботиться. Кажется, теперь, когда Юнги заставил Чимина кое-что осознать, у Тэхена были все шансы.