История одного актёра

POV Натали Мы стояли, как всегда, на Астрономической Башне… и целовались. Время близилось к концу, а Джордж всё не хотел отпускать меня. В груди что-то кольнуло и я задрожала, но не от холода. Необъяснимое чувство заставляло дрожать от страха. Я пыталась уйти под предлогом, что мне холодно, а он лишь прижимал меня к себе. — Кстати, свитер забери, — ещё один предлог, чтобы Джордж «отлип» от меня. Мне не были противны его нежности, даже наоборот… и всё же ощущения чего-то не давало мне покоя. — Оставь себе, он тебе идёт больше, — он усмехнулся. — А буква «Д» тогда что значит? — ответная ухмылка. — Ммм, — он потёр подбородок с умным видом, изображая из себя, что старательно думает. — Дефс! — Я не могу, — я всё же стала расстегивать пальто. Неловкое чувство и смущение всё твердили отдать ему свитер. Он лишь закатил глаза. — Считай, это подарком на день рождения! — До него ещё не скоро! — Ты, правда, думаешь, что мне не всё равно? — вновь ухмылка и я сдалась. Сложив руки на груди, я надулась и отвернулась от него. Его руки легли мне на талию и он, убрав мои волосы, поцеловал меня в шею. По спине пробежали мурашки, а он стал подниматься выше к уху. — Натали, — прошептал Джордж, я промычала в ответ, — давай встречаться, — предложил он. Я резко развернулась к нему лицом, ударив его кончиками волос. На его лице была довольная улыбка, словно у кота объевшегося сметаной. Он был похож на ребёнка… такого радостного и задорного рыжего мальчугана с конопатым лицом. — Тайно, если хочешь… Я с небывалым шоком посмотрела в его искрящиеся надеждой глаза. Согласия я не дала, но и отказываться тоже поспешно не стала. Сказав, что подумаю, я поспешила скрыться с его поля зрения, плотнее кутаясь в его же свитер. У меня никогда не было таких вещей. Свитер был мягкий и тёплый. Он на всю пропах Джорджем, таким солнечным запахом, если так можно выразиться. Ну или домом, где царит уют и спокойствие.

***

В субботу вновь был матч ГРИФФИНДОР — ХАФФЛПАФФ и барсучки победили с перевесом всего лишь в десять очков. В выходные я старалась не пересекаться с Джорджем, а вот Ренард, который был уже в курсе всего, наоборот, старался свести нас вместе и подгонял меня с решением. Я грозилась обидеться, чтобы он не давил на меня, а он, лукаво улыбаясь, говорил: «Мы оба знаем твоё решение! Милая моя, не мучай бедного парня!» В понедельник утром в Большом зале сов было больше, чем обычно. Все с нетерпением ждали свежего номера «Ежедневного пророка»: почти всем не терпелось узнать новости о сбежавших Пожирателях смерти, которые, несмотря на многочисленные сообщения людей, якобы видевших их в разных местах, до сих пор не были пойманы. Мой взгляд разбежался за огромным количеством сов, которые осели возле Гарри Поттера. И почему же я не удивлена? Вот одна сова прилетела, как еще три, четыре, пять сов сели на стол рядом с ней и принялись теснить друг друга, наступая в масло и опрокидывая солонки: каждой хотелось вручить свое послание раньше других. Все гриффиндорцы, да и не только, обернулись посмотреть, что происходит, и тут на стол, ухая и хлопая крыльями, опустились еще семь летучих почтальонов. Вот к ним подсела Полумна Лавгуд, к которой Ренард питал исключительно тёплые чувства. Она привлекала его своей неординарностью и с моей стороны по этому поводу он слышал много насмешек. И вот Руди, вытаскивая меня за руку из-за стола, повёл к Гарри: посмотреть, что там такого интересного. — Что такое? — Бодрячком спросил Ренард, растрепав волосы Полумны. — Письма читателей, — потусторонне произнесла блондинка. — Каких читателей? — вставила я своё слово и Джордж, дернувшись, посмотрел на меня. К щекам прилила кровь и я постаралась не отводить взгляд от Поттера, который стал мне что-то объяснять. Вот Ренард, присвистнув, подсел за гриффиндорский стол и тоже начал вскрывать письма «читателей». Фред специально отодвинулся от Джорджа и похлопал рукой по промежутку между ними. Села, кинув на них беглый взгляд. Щеки ещё больше вспыхнули, как только Джордж взял мою руку под столом. Мысли перемешались в одну кучу, и когда я подумала, что нужно вырвать руку, я переплела пальцы. Все они читали письма и я слышала задорный смех Руди, словно через невидимую стену. Он вроде тут, а вроде и нет. Ноги ниже пояса будто стали ватными или их и вовсе не было. — Что здесь происходит? — раздался позади тонкий, фальшиво-приторный голосок. Я подняла взгляд. За Фредом и Полумной стояла профессор Амбридж — ее жабьи глаза навыкате озирали разгром, учиненный совами на столе перед Гарри. Позади нее была толпа жадно наблюдающих за ними учеников. Я невольно отпустила руку Джорджа. — Кто это прислал вам столько писем, мистер Поттер? — вкрадчиво спросила Амбридж. — А что, разве это преступление — получать письма? — громко осведомился Фред. — Поосторожнее, мистер Уизли, не то останетесь после уроков, — предупредила Амбридж. - Ну, мистер Поттер? — Люди пишут мне, потому что я дал интервью, — сказал Гарри. — О том, что случилось со мной в прошлом июне. — Интервью? — повторила Амбридж еще более тонким и мерзким голосом, чем обычно. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду, что репортер задавала мне вопросы, а я на них отвечал, — сказал Гарри. — Вот… И он кинул ей номер «Придиры» (мне о нём Ренард рассказывал, говорит, что этот журнал выпускает отец Полумны). Она поймала его и уставилась на обложку. На ее бледном, рыхлом лице проступили отвратительные фиолетовые пятна. Я мельком успела заметить: робко ухмыляющееся с обложки лицо Поттера, а поперек фотографии большими красными буквами шла надпись. Её, увы, разглядеть я не успела. — Когда вы это сделали? — спросила она чуть севшим голосом. — В последний выходной в Хогсмиде, — сказал Гарри. Она посмотрела на него, вне себя от ярости; журнал дрожал в ее коротких толстых пальцах. — Больше у вас не будет выходных в Хогсмиде, мистер Поттер, — прошептала она. — Как вы осмелились… как вы могли… — она сделала глубокий вдох. — Я снова и снова пыталась отучить вас лгать. Видимо, вы до сих пор не усвоили моего урока. Минус пятьдесят очков Гриффиндору и еще неделя штрафных занятий. Она зашагала прочь, прижимая «Придиру» к груди, и многие ученики проводили ее взглядом. Не прошло и часа, как по всей школе расклеили гигантские объявления — они появились не только на факультетских стендах, но и в коридорах, и в классных комнатах. Новый «Декрет об образовании» гласил: «Любой учащийся, уличенный в хранении журнала «Придира», будет немедленно исключен». Тем временем профессор Амбридж курсировала по школе, останавливая учеников на выбор и заставляя их вынимать из сумок книжки и выворачивать карманы; и я знала, что она ищет запрещенный номер «Придиры», но ученики всегда на несколько шагов опережали ее. Они успевали заколдовать страницы с интервью так, что любой посторонний видел в них только выдержки из учебников, или волшебным образом превращали их в чистые, снимая заклятие лишь тогда, когда им хотелось перечитать статью снова. И бедняжка Руди попался под её зоркий глаз. — Мистер Ренард, — гадко улыбнувшись, обратилась она к Руди, — прошу, вывернуть сумку и карманы! Сверкнув глазами, Ренард спокойно перевернул вверх ногами сумку, и все содержимое стало вылетать перед ногами Амбридж. Карточки от шоколадных лягушек, которые сверху донизу забивали сумку, повалились из всяких потайных карманов. Исписанные пергаменты и другой прочий мусор на пару с учебниками посыпались на пол. Перья разлетелись по коридору, а склянка с чернилами упала перед ногами Амбридж и раскололась на куски, замарав розовые туфли. По сторонам послышался шёпот и тихий смех. Я сама не удержалась, да прыснула, отвернувшись от грозного взгляда «жабы». — Упс, — без тени сожаления осип Руди. — Репаро, — он направил палочку на склянку, и та восстановилась, а затем, — Тергео, — и чернила втянулись в волшебную палочку.

***

Прошёл день, а Джордж стал ещё больше «чернее тучи». Он увядал на лицо. Шутки шутками, а глаза его выдавали с головой. Сколько бы он не подкалывал мимо проходящих людей и не смеялся, я видела, что ему плохо. И чувствовала, что к этому причастна, но заговорить с ним не решалась. Как и говорил Руди, для себя я всё решила и знала, каков будет мой выбор, но продолжала медлить, оттягивая время. Джордж тоже не старался со мной заговорить… Может, он подумал, что мой ответ отрицателен и решил не вмешиваться или того хуже «забить»? Мерлин! Почему он вообще должен так решить? Хотя, разве это не я игнорирую его взгляд? Бегаю от него по всей школе? На собраниях ОД только с Руди? Банши мне явись! Как можно быть такой дурой? — Прости! — я врезалась в какого-то парня и вещи, что он держал в руках, разлетелись по коридору. Как-то на автомате, не взглянув на парня, я стала поднимать упавшие по моей вине вещи… Да что со мной?! С каких пор я помогаю людям, столкнувшихся со мной в коридоре? Раньше я не то чтобы не помогла, я даже бы нагнала на него! — Ничего, — удивлённо пробормотал парень со знакомым голосом. Поднявшись на ноги, я, всё ещё держа кучу пергаментов в руках, посмотрела на… Стронга! Взгляд сменился с рассеянного на надменный и пергаменты, что держала в руках, я кинула на пол, и они вновь разлетелись по коридору. Его взгляд стал грозным, а я, лишь хмыкнув, прошла мимо.

***

Выйдя из гостиной Слизерина, я направилась на ужин. Ренарда ждать бессмысленно: он ушел раньше обычного, что для него странно. Он всё время опаздывает! А из-за него опаздываю и я! Например, когда мы идём на урок и даже успеваем (до звонка десять минут), как ему приспичит зайти в туалет, а иногда оказывается, что он забыл учебник по этому предмету! Я услышала какой-то невнятный шум, доносящийся из вестибюля. Где-то надо мной вскрикнула женщина. Вздрогнув, я двинулась на выход из подземелий, как на пути мне попался декан с Поттером. — Профессор… — Снейп остановил меня взмахом руки. Декан шагнул к двери, держа палочку наготове, и скрылся из виду. Гарри немного помедлил, затем двинулся следом и я за ним. Крики и впрямь доносились из вестибюля; подбегая к каменной лестнице, ведущей из подземелья, их можно было отчетливее слышать. Выскочив наверх, я обнаружила, что в вестибюле полно народу — взбудораженные ученики кучей вывалили туда из Большого зала, где еще не кончился ужин, и на мраморной лестнице тоже стояла плотная толпа. Гарри протолкался через компанию высоких слизеринцев, а я вслед за ним. Ученики образовали в середине огромный круг — у кого-то были взволнованные лица, а у кого-то даже испуганные. Прямо напротив себя, с другой стороны вестибюля, я заметила профессора МакГонагалл; она выглядела так, словно сцена, открывшаяся ее глазам, вызывала у нее легкую дурноту. Посреди вестибюля, с палочкой в одной руке и пустой бутылкой из-под хереса в другой, стояла профессор Трелони, и вид у нее был абсолютно сумасшедший. Волосы ее встали дыбом, очки перекосились, так что левый глаз казался больше правого, а бесчисленные шали и шарфы хаотически свисали с плеч, создавая впечатление, что она расползается по швам. На полу рядом с прорицательницей лежали два огромных чемодана. Один был вверх ногами — похоже было, что его спустили по лестнице вслед за ней. Профессор Трелони в ужасе смотрела на кого-то, находившегося у подножия лестницы, но скрытого от меня. — Нет! — выкрикнула она. - Нет! Это невозможно… так нельзя… я отказываюсь в это верить! — Вы не знали, что все к этому шло? — сказал тонкий голосок, в котором слышалось жестокое удовлетворение, и я, чуть сместившись влево, увидела, что человек, повергший Трелони в такой ужас, — никто иной, как профессор Амбридж. — Хоть вы и не в силах предсказать даже погоду на завтра, вы, конечно же, не могли не понимать, что ваш убогий стиль работы и неодобрение, которое я ясно продемонстрировала вам во время моих инспекций, делают ваше увольнение неизбежным! — Вы н-не можете! — взвыла профессор Трелони; из-под ее огромных очков струились слезы. — Вы… н-не можете меня уволить! Я п-провела здесь шестнадцать лет! Х-хогвартс — м-мой родной д-дом! — Он был вашим домом, — сказала профессор Амбридж, и я с отвращением заметила, что ее жабье лицо растянулось в злорадной усмешке при виде того, как профессор Трелони, безудержно рыдая, рухнула на один из чемоданов, —но перестал им быть час назад, когда министр магии подписал приказ о вашем увольнении. А теперь будьте добры покинуть замок, вы нам мешаете. С жадным наслаждением она смотрела, как профессор Трелони содрогается и стонет, в приступе отчаяния раскачиваясь на своем чемодане взад и вперед. Не сказать, что я испытывала хоть какие намёки на симпатию по отношению прорицательницы, но так ведь нельзя! Когда она сказала, что Хогвартс её дом, я сама чуть не расплакалась! Для каждого ученика и преподавателя Хогвартс является даже большим, чем просто домом! И вот так запросто выгнать её отсюда, туда, где магглов на улицах кишмя кишит? Отделившись от зрителей, профессор МакГонагалл подошла к Трелони и стала утешать прорицательницу, легонько похлопывая ее по спине и одновременно вынимая из складок мантии большой носовой платок. — Ну-ну, Сивилла… успокойся… вот, вытри слезы… все не так плохо, как ты думаешь… тебе не придется покидать Хогвартс… — Неужели, профессор МакГонагалл? — ледяным тоном осведомилась Амбридж, сделав несколько шагов вперед. — И кто же уполномочил вас сделать подобное… — Я, — раздался звучный голос. Дубовые парадные двери распахнулись. Стоявшие рядом с ними ученики посторонились, освобождая путь Дамблдору, только что появившемуся на пороге. Я понятия не имела, что на ночь глядя понадобилось директору под открытым небом, но его фигура на фоне туманных сумерек казалась весьма внушительной. Оставив двери широко распахнутыми, он двинулся через ряды зрителей к заплаканной, дрожащей Трелони, которая по-прежнему сидела на чемодане, и замершей около нее МакГонагалл. — Вы, профессор Дамблдор? — спросила Амбридж с каким-то особенно неприятным коротким смешком. — Боюсь, вы не понимаете ситуации. У меня имеется, — и она вытащила из складок мантии свиток пергамента, — приказ об увольнении, подписанный мною и министром магии. Согласно Декрету об образовании номер двадцать три, генеральный инспектор Хогвартса обладает правом присутствовать на занятиях, назначать испытательные сроки, а также увольнять любого преподавателя, чьи методы работы она — то есть я — сочтет не соответствующими нормам, установленным Министерством магии. Я решила, что профессор Трелони профессионально некомпетентна. Я освободила ее от должности. К огромному удивлению, Дамблдор продолжал улыбаться. Он опустил взгляд на профессора Трелони, которая все еще бурно всхлипывала, сидя на чемодане, и сказал: — Разумеется, вы совершенно правы, профессор Амбридж. Как генеральный инспектор, вы имеете полное право увольнять моих преподавателей. Однако у вас нет права выгонять их из замка. Боюсь, — продолжал он с коротким вежливым поклоном, — что подобные решения по-прежнему находятся во власти директора, и мне угодно, чтобы профессор Трелони осталась жить в Хогвартсе. При этих словах профессор Трелони не то икнула, не то истерически хихикнула: — Н-нет, я п… пойду, Дамблдор! Я ос… оставлю Хогвартс и п… поищу счастья ещ… еще где-нибудь… — Нет, — отрезал Дамблдор. — Мне угодно, чтобы вы остались, Сивилла, — он повернулся к МакГонагалл. — Могу я попросить вас проводить Сивиллу обратно наверх, профессор МакГонагалл? — Конечно, — ответила та. — Поднимайся, Сивилла… Из толпы поспешно вышла профессор Стебль и взяла Трелони под другой локоть. Вместе они провели ее мимо Амбридж и двинулись вверх по мраморной лестнице. За ними суетливо побежал профессор Флитвик; вынув по дороге палочку, он скомандовал: «Локомотор, Чемоданы!» — и багаж профессора Трелони, всплыв в воздух, тронулся вслед за ней. Сам Флитвик замыкал процессию. Профессор Амбридж застыла на месте, не сводя глаз с Дамблдора, который по-прежнему благожелательно улыбался. — И что, — сказала она шепотом, разнесшимся по всему вестибюлю, — что вы будете с ней делать, когда я назначу нового учителя прорицаний, и ему понадобится ее комната? — Это не проблема, — вежливо ответил Дамблдор. — Видите ли, я уже нашел нового учителя прорицаний, а он предпочитает жить на первом этаже. — Вы нашли? — пронзительно воскликнула Амбридж. - Вы? Позвольте напомнить вам, Дамблдор, что, согласно Декрету номер двадцать два… — Министерство имеет право утвердить подходящего кандидата в том — и только в том — случае, если директор не сумеет найти такового, — сказал Дамблдор. — Но я рад сообщить вам, что в данном случае мне это удалось. Позвольте представить… Он повернулся к раскрытым входным дверям, в которые затекала легкая ночная дымка. Послышался стук копыт. В толпе учеников раздалось встревоженное шушуканье, и те, кто был ближе всех к дверям, торопливо попятились. Некоторые даже споткнулись, стремясь как можно скорее очистить дорогу новому преподавателю. В туманной дымке появилось лицо, белые волосы и поразительной синевы глаза, голова и торс человека на теле пегой лошади. — Это Флоренц, — с беспечной улыбкой сказал Дамблдор остолбенелой Амбридж. — Надеюсь, он вас устроит. Половина девушек Хогвартса восхищёнными глазами посмотрели на кентавра… и, как бы унизительно это ни звучало, я тоже… Вот мимо меня двинулись конопатые близнецы и, видимо, не заметив меня, они прошли мимо. — Эй, — «обратилась» я к Джорджу. Ноль внимания с его стороны и он продолжил идти прямо, попутно беседуя с Фредом и Ли. — Уизли! — догнав его, я злостно развернула его к себе лицом. На его лице было так и написано большими буквами «равнодушие». Взгляд его был холодный, настолько, что им можно было бы резать металл! Фред с Ли остановились и последний кинул мне особо жгучий взгляд ненависти. Дыхание участилось и я в необъяснимой мне панике отпустила руку Джорджа. — Ты что-то хотела? — бровь выгнулась в привычном мне — но никак не ему! — жесте. Сглотнув болезненный ком в горле, я тихо сказала: - Да. Уточнять, что именно значило «да» смысла не было… Глаза заслезились и я поспешила в Большой Зал. Где-то позади меня окликнул Руди, но мне было не до него — голову разрывал вопрос: «Не поздно ли?».