Кафедральный Собор / The Cathedral

Билли шёл по сырой земле. Было раннее утро, около пяти часов утра. Из-за тумана было сложно что-то разобрать кроме выблекшей серо-зеленой травы под ногами. Казалось, что где-то рядом находился водоём - скорее всего, крошечная река, но её не было видно. Ногам было холодно. Билли ускорил шаг. Изо рта шёл пар, сливаясь с туманом и паром, исходящим от земли. Вокруг пахло болотом и тиной. Наконец, Билли наткнулся на небольшой холмик, из которого торчала грязная, заросшая плющом каменная плита. Армстронг осторожно опустился на колени и провёл рукой по камню, смахивая мох. На плите было выскрежено: "Билли Джо Армстронг, 1972 - [неразборчивая дата]. Билли огляделся. Туман рассеялся, открывая мили тускло-зеленой травы, покрытые тысячями каменных плит. Уже тысячи лет сюда попадает каждый; каждый в жизни пытался обойти это место, найти лазейку. Он и сам пытался. Выкладывался в жизни на полную, сводил с ума миллионы, и в какой-то момент и правда полагал, что несмотря на то, что тысячи лет подряд его предки заканчивали здесь, сам он никогда не пройдет по этой сырой земле. Билли посмотрел на свои руки. Они были покрыты серой, пергаментной кожей, словно крылья дряхлого мотылька. И зачем все было? Для чего были огромные стадионы, которые они собирали? Каждый с этого стадиона сейчас тоже здесь, разбросаны в милях друг от друга. Для чего были попытки пресечь срывы, для чего он столько раз вытаскивал себя со дна? Зачем строил отношения со своей женой? Зачем был хорошим товарищем? Билли снова огляделся. Ничего из этого не было видно. Мили земли, и разрезающая их чёрная река, о берег которой билась старая прогнившая деревянная лодка. "Неизбежность", мелькнуло в его голове. Тысячи раз за свою жизнь произносишь это слово, но никогда не задумываешься, что оно значит на самом деле. А значит оно пришествие сюда, которого нельзя избежать. - Это белая горячка? Что с ним? Что с ним? - Бриттни Кейд кинулась на колени перед кроватью. - Не похоже... - Майк провел мокрой тряпкой по лицу Билли, в частности по сухим приоткрытым губам. - Почему в номере оказался коньяк? - сокрушался Тре. - Где ебаный врач? Майк упал на кресло рядом с кроватью, сжимая голову руками. - Это моя вина. Это я не доглядел. Я думал, он вылечился. Даже предложил ему вчера вино... Тре посмотрел на товарища. Глаза Билли были закрыты, но глазные яблоки учащенно двигались, как будто он видел какой-то сон. - И правда, не похоже на белочку... - задумчиво произнёс Тре. - А что если... Вы когда-нибудь слышали про летаргический сон? - Тре, завали хлебало, ради Бога! - крикнул Майк, вскочив с кресла. - Он выжрал три четверти бутылки. Он не пил последние четыре года. Его просто вынесло, через пару часов придет в себя. Серебрянная девушка сидела на кухне подруги Грейс, прислонив голову к стене. Её взгляд казался стеклянным, и был устремлен куда-то сквозь дверь. - И что, мне пожалеть тебя? - грустно усмехнулась Грейс. - Сказать, что я удивлена, что он так поступил с тобой? Солгать, что мне жаль? Серебрянная девушка полузакрыла глаза. - Ты прощала ему ужасные вещи, но не смогла простить измену. Я бы снова сказала, что это о тебе говорит, но... - Грейс посмотрела на Серебрянную девушку. - Мне уже всё равно. Всё равно на тебя. Два месяца назад я сходила с ума, рыдала ночами, не понимала, как ты могла так поступить. А сейчас... Как-то хочется тебя ненавидеть, но мне так безразлично. Серебрянная девушка снова открыла глаза, устремив застекленевший взгляд сквозь пространство. Её лицо выражало звенящее "ничего", и Грейс почувствовала сожаление, глядя на её затихшую фигурку. - Не придавай этому большого значения, - сказала Грейс. - Всё равно мы не вечно живем. Какое значение это будет иметь через сто лет? Билли знал всё. Именно сейчас, за секунду до того, как его тело рассыпется над землей, он был всемогущим. Он знал, что будет с Майком, Тре, Бриттни, видел, как в какой-то момент они так же будут идти вдоль чёрной реки, и как в какую-то секунду так же почувствуют себя всесильными, всезнающими. Тайна, которую тысячи лет пыталось разгадать человечество, и которую можно познать только здесь, стоя на этом самом месте, станет им известна так же, как ему сейчас. И если всю жизнь им удавалось отталкивать это осознание, не принимать его, избегать его, то сейчас его принятие было неизбежным. Нет здесь ничего. И ничего нельзя изменить. Билли закрыл глаза и втянул носом воздух. Место вокруг него никуда не исчезло: под ногами была всё та же сырая земля, а воздух всё так же пах тиной. Билли было десять. Это был первый раз, когда он испытал ни с чем не сравнимую боль, когда однажды утром проснулся, чтобы узнать, что его отец умер этой ночью. Он помнил свое состояние, как будто это произошло вчера: горькая, вязкая, щемящая пустота внутри. Он что-то крикнул матери, а потом побежал наверх, в свою комнату, хлопнул дверью и забился в угол. Билли закрыл лицо руками и начал плакать. В этот момент, на долю секунды, перед его глазами встала картина: мили сырой земли, покрытой блёклой травой, чёрная блестящая река и грузный человек, идущий вдоль неё. Маленький Билли вскочил и кинулся вниз. - Мама! Мама! Из кухни вышла Олли Армстронг. - Билли, что случилось? Билли кинулся к матери и вцепился руками в её юбку. Олли посмотрела на сына: мальчик был чем-то смертельно напуган, как будто увидел мертвеца или что-то такое. - Билли, что стряслось? Билли не ответил, а только крепче сжал юбку матери. Ужас начал отступать, и снова осталось только ощущение бесконечной горечи от утраты. Через несколько лет это Билли навсегда забудет эту картинку из своей головы. Билли подошёл к реке и опустился на колени. Он протянул дряблую руку к чёрной воде, но не смог дотянуться. Так просто. Все было предрешено, написано по сценарию, последняя страница которого была одинаковой для всех: чёрная река посреди сырой земли. И не важно, сколько ты страдал в жизни, скольких вдохновил, насколько хорошим человеком был. В голове Билли мелькнула безумная мысль: настолько безумная, насколько это вообще было возможным в подавлённом сознании. Если нет возможности что-то изменить, то нужно создать что-то, что ужаснёт даже мироздание. Сотворить в воображении невероятную, нечеловеческую жестокость, которая до этого была неизвестна людям. И в качестве апофеоза нужно было сотворить это с собой. Покончить с кругом страданий, доведя его до абсолютной кульминации. Прекратить противостоять неизбежности, а встать рядом с ней и идти плечо к плечу.