Свободный лоублад

У каждого зверя — своё логово. Своя надёжная, тайная берлога, где можно схорониться, зализать раны и переждать грозу. И чем старше зверь, тем тщательнее и внимательнее он выбирает себе такую берлогу и тем чаще меняет её. Вот подходит срок покинуть и эту тихую бухту на крохотном, не отмеченном на картах южном островке, но ещё пару дней Майндфэнг и её временная маленькая лодка останутся здесь. Команду капитан предусмотрительно распустила на законный отдых, прежде чем залечь на дно. В начале следующего сезона, когда подберёт план дальнейших действий, она непременно пошлёт им весточку и соберёт снова. Сейчас же, хотя она и потеряла своё знаменитое восьмеричное зрение, Майндфэнг была уверена: магический биток раз за разом выдавал бы «ОПАСНОСТЬ» на её вопросы о будущем. Никакой магии не требовалось, чтобы знать, что удача не может быть вечной. Подтверждение этому пришло сегодня утром вместе с лучом рассвета. Оно прилетело на крыльях одного молодого тролля, быстрого как ветер и лёгкого как туман над лагуной в сумеречное время года. Едва услышав негромкий стук шагов прямо по крыше капитанской рубки, Маркиза мгновенно оторвалась от разложенных на столе карт и записей, её губы расплылись в улыбке. Она скучала. Дьявольски. Лазурнокровая подхватила со стула камзол и выскочила наружу, вскидывая голову. Её взгляд метнулся к мачте, перекладине, где он обычно, кривляясь и дразня её, сидел, свесив ноги. Однако вопреки ожиданиям она никого не увидела. Майндфэнг хотела окликнуть его, но не успела. Одна ладонь, избавленная от перчатки, легла на единственный её здоровый глаз, а вторая — на талию. Дождавшись её рассерженного рыка, Призыватель оскалился и повернул свою Маркизу лицом к себе. Ну естественно. Глупая шутка. Опять демонстрирует, что он моложе, быстрее, может передвигаться абсолютно бесшумно и, ко всему прочему, полностью непредсказуем. Но она так хотела увидеть его снова, что забыла рассердиться. От тёплых касаний и горячего шепота по телу пробежали мурашки. Арррргх. Вот она, неподдельная страсть, такая, что может возникнуть только между хайбладом и лоубладом. Тупице Дуалскару, презрительно кривящемуся при упоминании низшекровых, такое и не снилось. — Попалась. — Ну что поделать, стара. — Майндфэнг кокетливо изогнулась в объятиях, не отвечая на поцелуи, только позволяя себя целовать. Давай, мальчишка. Покажи, как ты усвоил уроки своего красного квадранта. Это ведь она, Маркиза, научила его всему. Теперь пусть старается, распаляет её. Она не расскажет, сколько ночей она провела, лаская себя и мечтая о нём. Нет, пусть он не знает, насколько она сошла с ума по этому своему подарку от удачи к концу жизни. — Бангаранг, ну просто ходячая древность. Вон, песок сыплется. — Призыватель облизнулся и стянул вторую перчатку, пальцами обеих рук захватил и немного потянул волнистые волосы возлюбленной. Она знала, что, хотя он вечно норовит вставить шпильку, когда говорит с ней, это скорее для того, чтобы прикрыть неловкость, смущение. Он восхищён ей не меньше, чем она им. Или, может быть, даже больше. Мальчишкам свойственно любить безумно, всё правильно. Но вот почему она сама задыхается от одного его взгляда, пошлых намёков, шуток, за которые любой другой нахал — да зачем далеко ходить, тот же её кисмезис, — давно схлопотал бы в челюсть. Хотя нет. Это всё не одно и то же. Когда заигрывал Дуалскар, она чувствовала, будто к ней прикасается что-то холодное и липкое, хотелось оттолкнуть, чтобы не испачкаться. Долороза… Ох, та, чьё лицо милосердная память постепенно стирает из сердца, целовала, как капли первого осеннего дождя, так же обречённо, печально. А Призыватель совсем другой, горячий, живой, ласковый, как дикий кот. Как же причудливо сплетаются эти нити! Как выйдет так, что ты убьёшь меня, мой дорогой мальчик? — Это не песок, это пыль. — О бобже. Самое время сделать уборку! — выпутался крылатый плут и нащупал застёжки на её блузке. — Нет, стой, нет. — Она с трудом остановила его, схватив за запястья, хотя по телу пробежала сладкая дрожь. Ей так давно его хотелось, всего-то неделя разлуки, а изголодалась неимоверно. Но сперва дела. — Где мои посылки? — Я их выбросил, они были тяжёлые, — проурчал Призыватель, не отступая и предпринимая теперь попытку расстегнуть ей ремень брюк. — Что?! Клянусь, я тебя сейчас вышвырну за борт, если ты не шутишь, идиот! — Маркиза разозлилась, и это помогло ей отвлечься от зыбкой пелены инстинктов. Она несильно толкнула любовника в грудь. — Немедленно покажи мне, куда ты дел ебучие конверты. Быстрее. — Ты стерва. Глупая синекровая стерва. — Отвергнутый Призыватель демонстрировал обиду и оскорблённую невинность, но недолго. Ему никогда не хватало терпения, чтобы вызвать жалость. Майндфэнг считала это восхитительным. — Я в последний момент передумал и выловил их из морской пены. Маркиза уже увидела. Конверты и пакеты были закреплены прищепками на бельевой верёвке, которую она протянула прямо на верхней палубе, аккурат между её нижним бельём и вывернутыми наизнанку сапогами. — Дурак, сумасшедший дурак! — разъярённо шипела Майндфэнг, снимая абсолютно сухие послания, которые она просила своего возлюбленного забрать у доверенного лица, и тут же их вскрывая. Большую часть она, почти не глядя, сбрасывала в общую кучу, это были либо счета за многочисленные увеселительные заведения, что она содержала, либо информация об некоторых ценных грузах и морских путях, либо доклады из сфер её влияния. А вот на подписанном почти каллиграфическим почерком конверте с ярко-фиолетовой печатью в виде до боли знакомого герба Маркиза задержалась. Помяни кисмезиса — и вот он уже вонзает нож тебе в спину. Она нетерпеливо сорвала сургуч и впилась в строчки взглядом. Призыватель уныло побродил вокруг неё и ушёл в каюту. В конце концов, он почти шесть часов летел сюда с материка и хотел спать, а тут ещё и плодов любви не обломилось. Тем временем Майндфэнг словно забыла о том, где находится. Её трясло от злости. Надменный ублюдок в своей неизменно презрительной высокомерной манере, только что сообщил ей о том, что прерывает их кисмезис и присоединяется к Большой охоте за ней. «да будет тебе известно, млоя дорогая недалмьновидная ДУРА, что за тебя назначена такая награда, что даже млне, по идее, долмжно быть интересно её полмучить. однако, вмлесто того, чтобы сейчас же бросаться за тобой в погоню, посколмьку млне как никомлу известны все твои слмабости и привычки, и млои шансы поймлать тебя и заработать авторитет у велмикого высшекровки и её прекрасного снисходителмьства 8ЕЛМИКИ как ни у кого другого, я предлмагаю тебе просто сдать своего гнилмокрового дружка и свалмить на другой конец алмьтернии. поверь, тамл тоже найдётся, кого грабить и трахать. а болмьше ничего ты не умлеешь и не хочешь. к сожалмению, я СЛМИШКОМЛ поздно это понялм, гораздо позже, чемл потратилм столмько времлени на 8РАЖДУ с тобой. впрочемл, пока я ещё достаточно блмагороден, чтобы дать тебе пару сотен часов форы, а еслми ты хорошенько раскаешься и попросишь прощения, я даже попробую опять, как в юности, вытащить твою толмстую задницу. у тебя СЕРЬЁЗНЫЕ неприятности, сучка, советую хорошо подумлать, прежде чемл отказываться от помлощи.» К письму прилагалось два сложенных вчетверо объявления о розыске. Она и Призыватель. С ним всё понятно — оно уже цикл гуляет из рук в руки у охотников за головами. А вот цена за неё саму… Цифра была невероятно щедрая, кроме того, поймавшему обещали титул, как за государственную преступницу. А… О… Так она теперь и есть государственная преступница? Маркиза вчиталась и выматерилась от души. Кроме разбоя и похищений с шантажом её теперь обвиняют в пособничестве мятежникам. А это уже совершенно другая статья. К тому же… Снизу была жирная печать цвета индиго. Это значит, лично Высшекровка хочет выпустить ей кишки. Иметь во врагах могущественного и сильного тролля всегда… неприятно. Даже более чем. Но что произошло, почему? Почему и на объявлении о розыске её Призывателя такая же печать, клеймо смерти? И эта неожиданная уверенность в своих силах змеи Осиротителя? Неужто Кондесс ответила на его красные чувства?.. Или что вообще происходит у этих ноблей? Она порвала послание на мелкие части и выбросила в море. Не хватало ещё, чтобы Призыватель увидел это и насторожился. Кстати, почти рассвело, нельзя долго находиться под солнечными лучами, да и с делами-то покончено, надо проверить, не заснул ли он.

***

— Что это? — спросила Маркиза, проводя пальцами по свежему рубцу, перечеркнувшему татуировку с её именем на плече у Призывателя. К ней только-только вернулась способность соображать после красных безумств, и она стала лениво изучать то, что было прямо перед ней — его гибкое, длинное тело, рельефную грудь, тонкую кожу, такую, какая бывает только у совсем молодых троллей. Сколько ему, десять, одиннадцать циклов? Ребёнок. Маленький мальчик в царстве взрослых. Бобже, мальчик, неужели ты ещё не понял, что здесь все с тобой только играют? А что с тобой будет, если они вдруг начнут воспринимать всё всерьёз? И, кажется, это уже не за горами. — Поцарапался. Об ветку, — сонно отозвался её любовник и потянулся, устраиваясь поудобнее. Майндфэнг нахмурилась. Сбегает от ответа. У него больше нет практически ни одного шрама. Он очень осторожен. Знает, что в прямом столкновении с врагами у него мало шансов. Его сила — как раз в умении не давать себя достать. Не теряет ли он бдительность? Или тут кое-что… гораздо хуже. То, чего она боялась всегда и от чего его предостерегала. Отношения с Высшекровкой. Как можно враждовать с тем, кто не знает меры и контроля? Да, может быть, для этого крылатого безумца, что вечно ищет достойного соперника, хитрого капкана, идеальной ловушки, завести этот чёрный роман — чертовски заманчиво, но так безнадёжно рисковать… — Слушай, — проговорила она, наконец, после долгого молчания. — Может, хрен с ним, со всем этим? Махнём на юг. Там, говорят, тоже тролли живут. И Кондесс там не особенно сильна. И… Тут Майндфэнг поняла что Призыватель крепко спит. Крылья, которые он неосторожно подмял под себя, шуршали, дрожа. Маркиза поднялась и поцеловала его в лоб и щёку, после чего прошла к столу, освещённому лунным светом, вскрыла тайник и достала свой бортовой журнал, а точнее, дневник, в котором она прилежно вела записи абсолютно обо всём. К сожалению, она слишком мало успела спросить у битка, прежде чем потеряла способность видеть его ответы и пришлось оставить его у Дарклиира, поэтому не знала, зачем так важно оставить потомку эту информацию в подробностях, но, может, оно и к лучшему. Открыв страницу, одну из уже подклеенных, Майндфэнг набросала несколько строк на полях: «Мой дорогой Призы8атель, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.»

***

Она проснётся, когда солнце уже заденет краем диска горизонт, удивлённо обнаружит, что совсем одна в постели, под одеялом из шкуры белого кенгуру, его подарком. Расстроится, да, ведь он обещал остаться на несколько дней. Но он просто не смог. Она такая рассеянная, была бы чуть внимательнее — заметила бы, что сургуч переклеен, а конверт — из обычной бумаги, не гербовой, в которой обычно присылает свои гаденькие письма рыбоголовый. Призыватель вскрыл письмо. Вот просто, из любопытства. И в отличие от любовницы прекрасно понял, на что намекал этот скользкий тип. Что нет никакой загадки. Просто Высшекровка объявил вендетту всему, что Призыватель любит. И, к несчастью, он знал о Маркизе. Об этом уязвимом месте в раскалённом железном сердце божественного Призывателя, героя-Призывателя. Нет. В сердце того тролля, что под этим сверкающим доспехом, того, у которого когда-то было короткое нежное имя, такое же яркое, как это палящее полуденное солнце, под которым он, не жалея себя, чтобы успеть до полуночи, отправился в путь. А как иначе, если проснулся в холодном поту от кошмара, в котором Высшекровка старательно выводил на стене лазурной кровью что-то вроде «ТЫ СЛЕДУЮЩИЙ МАТЬ ТВОЮ». «прост1 меня. я должен всё 1справ1ть.»

***

— Я так рада, что ты поддерживаешь меня в эти нелёгкие дни. Высшекровка хмыкнул, но не пошевелился. Он уже даже почти привык к этому трону, высеченному из цельного камня специально для него, с абсолютно прямой спинкой, неудобному, большому и грубому, как и он сам. Кондесс, такая кроткая, обманчиво, конечно же, стояла прямо перед ним, на том самом месте, с которого отсюда ежедневно оттаскивали трупы. Характер Высшекровки за эту пару сотен часов испортился настолько, что терпения не хватало, чтобы дотащить приговорённого до комнаты с Радугами. Ну и, если честно, иногда не хватало даже времени, чтобы толком к чему-то несчастных приговорить — желание убивать вспыхивало всегда резко и неконтролируемо. — А где Осиротитель? Высшекровка снова хотел было промолчать, потом всё же нехотя прорычал: — Он мне надоел, мать его. Я бы разорвал его пополам от, мать вашу, омерзения, если бы этот ёбаный кусок мяса не был так полезен. Но, хонк, Дуалскар-то, мать его, об этом не знает. И так охуительно смешно сматывается всякий раз, когда я начинаю злиться, хонк. Императрица ничего не ответила, не проявив никакого интереса к судьбе своего ухажёра. Она снова оставила право решать за своим воспитанником. Последние несколько месяцев она не навещала его вообще. Как и всё своё остальное, бунтующее, раздираемое на части, государство. Где её носило — одним Богам Дальнего Круга известно. Впрочем, Высшекровка сразу понял, что её исчезновения — не временное явление, а наметившаяся система. Она готовится… уйти насовсем? Но… как, зачем, почему именно сейчас, когда всё так неясно, когда самому Сабджаггалатору она нужна, кто, если не она, распустит этот тугой узел, в который постепенно стягивался его рассудок? Да, да, да, да, он на неё злился, ЗЛИЛСЯ, ОЧЕНЬ. Ведь она обещала. Обида, злоба теперь уже не на Призывателя, которому, в общем-то, сама Мать-Личинка велела быть лживым лицемерным предателем-лоубладом, а на ту, что была ближе всех многие циклы до этого, воскресила разум Высшекровки, не дала помешаться, утонуть в собственной ярости. Если Кондесс нет рядом, нужно было взять всё в собственные руки. Никто не осмелился перечить, когда Высшекровка сам, лично, пожелал взять командование над армиями на себя. Пусть опыта у него было мало, зато энтузиазма и сил — хоть отбавляй. Тем более когда у врага есть лицо, ненавистное лицо Призывателя. И да, Маркиза. Ох, её он ненавидел без единой капли жалости, такую дрянь, что встала между ним и его лоубладом. Да, об этом Высшекровка тоже думал, все эти длинные дни, пока биение ярости в крови не давало уснуть. Выход нашёлся, когда он подстегнул обещанием награды охотников за головами. Теперь за каждым углом лидера повстанцев и его любовницу ждали вооружённые до зубов головорезы, и рано или поздно их доставят ему, Высшекровке. А может, просто загонят до полусмерти, и Высшекровка сам найдёт их. Хонк, даже выбрать сложно, какой вариант развития событий предпочтительнее. Но финал будет один — Высшекровка сделает так, что они будут вместе навсегда. Как ты и хотел, мой ненавистный ржавокровый друг. Губы сами собой разошлись в жутком оскале. Кондесс нахмурилась, но ни один мускул не дрогнул на точёном личике. Всё же она оставалась опаснейшим троллем на Альтернии, и даже без крыльев она была сильнее всех фальшивых богов вместе взятых. В тот день, когда она испугается своего Гранда, он потеряет смысл существования, это точно. — Ты холоден. Что с тобой? — Что-то не припомню, чтобы я когда-то был разъебуче пламенно-нежным, хонк. И не думаю, что когда-то это тебя волновало. Да, нужно поговорить с ней сейчас обо всём. Слишком долго уже он скрывал свои мысли, а она игнорировала те сигналы с просьбой о помощи, что он посылал ей через их ментальную связь мойрейла. А сегодня она, наконец, обратила внимание. Видимо, разум её мейтспирита угасает от постоянного напряжения и слишком долгой для лоублада жизни, а с ним угасает и её увлечение им, возвращается трезвость рассудка. Или просто дело в том, что ненависть так обновила его, что это сразу бросилось в глаза? — На что ты намекаешь? — её голос всё так же ласков, хотя и с ноткой тревоги. Проклятая притворщица! — На то, что ты постоянно бросаешь меня. — Высшекровка угрожающе поднялся на ноги, выпрямился во весь рост. Впервые он хотел, чтобы она увидела его таким, каким видят все остальные — безжалостным чудовищем, монстром, слепо идущим на поводу у своих извращённых желаний. И как ей это понравится? — Ты говоришь, что любишь меня. Но что ты, блять, знаешь обо мне? Думаешь, что всё, да, хонк?.. Последнее он прорычал ей почти прямо в лицо, и замер, пытаясь унять срывающегося зверя под коркой мозга. Вот он, момент истины. Сейчас она разъярится и захочет поставить его на место. А ей проиграть не стыдно… О БОБЖЕ. О чём он только думает? Высшекровка зажмурился. Из всех троллей он не смог бы ударить только одну её. Ту, что подарила ему такую жизнь, какую он заслужил. Все другие варианты были бы куда хуже. Холодная ладонь легла ему на щеку, нежно провела по выступающей скуле, краю губ. — Бедный мой Гранд… — В сердце пусто, — уже совсем спокойно проурчал Высшекровка, с удовольствием подставляясь под прикосновения тонких сильных рук. Хотя, если честно, это была уже не совсем правда. Пустота медленно наполнялась тёплой патокой.

***

Она сказала, что он лучший, и в этот раз он ей поверил. Кондесс говорила, что в тот день, когда они встретились, она с первого взгляда поняла, что все эти циклы искала его одного, прирождённого сабджаггалатора. Такие появляются на свет лишь от искренних, чернейших кисмезисов. Самый сильный, единственный в своём роде, мессия Тёмного Карнавала, верный друг Её Снисхождения. Такие, как он, рассказала она, фактически и не заполняли вовсе свои квадранты и были освобождены от этой повинности, как и Императрица. Так что она даже не может вспомнить тролля, что делил бы свой символ с Высшекровкой. И Кондесс верила, что её воспитаннику так же не придётся вникать в эту сторону жизни простых троллей. И уж точно не думала, что он попадётся в жестокие сети безответного чувства. Высшекровка спросил тогда, как же она любила своего лоублада? И она ответила, что не такая уж простая вещь — любовь к низкокровому. О да, они могут быть красивыми, умными, пленительно-беспечными и яркими, простыми и естественными. Но никогда нельзя дать им понять, что они могут быть тебе равны, и тем паче — думать так на самом деле. Лоублады живут мгновением, самоуверенны, неучтивы, так привыкли вредить своим хозяевам, что, даже если дать им желанную свободу, просто не будут знать, что с ней делать. Единственно возможный вариант — постоянно ставить их на место, ломать, держать в страхе. Но Высшекровка всё равно был в замешательстве. Майндфэнг? Что же она? Почему он всегда возвращается к ней? На этот вопрос она улыбнулась, как будто неразумной личинке, притянула его голову к себе за длинные, торчащие чёрные локоны, и сказала ему, какая тайна держит любовников Маркизы рядом с ней, отчего его глаза опасно сощурились, а из горла вырвался разъярённый рык. Когда Императрица снова вернулась в море, она была довольна своим мойрейлом, крепким сегодня, как никогда. Злым, жаждущим крови её Гранд нравился ей больше. Да и, что греха таить, таким он и проживёт дольше, и пользу ещё может принести.

***

Следующие три-четыре часа Высшекровка провёл, прямо скажем, нелепо. Эмоции дали ему море энергии, требующей выхода, и он, едва проводив взглядом скрывшийся за скалой фрегат Её Снисхождения, просто побежал вдоль берега, по мелководью, не оставляя следов. Через пару миль, почти не сбив дыхания, остановился и, прищурившись, посмотрел на луны, понемногу начинающие стареть. Прислушался. Кроме лёгкого шума прибоя в гавани и ночных птичьих криков из-за находящегося совсем неподалёку края тропических зарослей, он ничего не слышал, но кожей чувствовал внимательный взгляд, и не один. Маленькие твари. Вероятнее всего, это лузусы погибших лоубладов, они охотно помогают восставшим. Хотя, возможно, это звери-друзья одного очень конкретного жнеца-кавалериста. На этих мыслях Высшекровка облизнулся в предвкушении. Сегодня он хотел видеть этого ублюдка, он подсознательно нарочно так далеко убежал от дворца и Исполнителей, которые могли бы его прикрыть. Сегодня ему было, что сказать Призывателю. Спасибо тебе, Кондесс. Немного повалявшись на всё ещё тёплом после палящего дня песке, Высшекровка размялся, потянул мышцы, — кости неприятно хрустели с непривычки к нагрузкам. Слишком долго большой зверь прятался в конуре. После он отправился прямо в джунгли, казалось, нисколько не беспокоясь о слежке. Это на самом деле было опасно, один против неизвестного количества обезумевших от жажды мести лузусов, даже сабджаггалатор в такой ситуации имеет все шансы если не погибнуть, то серьёзно пострадать. Но он почему-то чувствовал, знал наверняка, что это не обычная засада. Это судьба. «Хонк, интересно, буду ли я настолько благороден, чтобы дать ему ещё один шанс? Что, если он за этим и пришёл? Каким я буду сегодня?» С такими мыслями, кстати, невероятно приятными, вызывающими тянущее чувство внизу живота, он крался по тропе дальше, по запаху какого-то важного открытия. Во всяком случае, ему так казалось. Высшекровка не пытался скрываться и безжалостно ломал преграждающие путь ветки и свисающие лианы, как будто пробуя силы. Крылатый ублюдок не имеет права не найти его теперь. Нарастающий шум привёл его на небольшую прогалину с прозрачным лесным омутом, в который отвесно падали струи небольшого водопада, а потом вода покидала его множеством ручьёв. Недолго подумав, Сабджаггалатор скинул безрукавку и зашёл в воду, погружаясь с головой, взбивая песок на дне, остужая разгорячённое долгой дорогой тело. Высшекровка любил воду и хорошо плавал, хотя и панически боялся глубины, как любой наземный тролль. Впрочем, пускай морские пучины принадлежат её Снисхождению, а ему достаточно власти над сушей. Так что, спустившись на девять футов и коснувшись рукой белого песка, он вынырнул, хватая воздух ртом. Плоский камень на берегу теперь занимала тощая крылатая тень. Скрестив ноги, Призыватель сводил и разводил крылья, как будто держа их в тонусе и готовясь в каждую минуту взвиться в воздух. Трус проклятый. И не отрывает взгляда, как смеет? Как смеет опять делать тело горячее воды? И что опять происходит? Безумие какое-то. Нужно сделать, как она говорила. Схватить, унизить, заставить ненавидеть так же сильно, как Высшекровка сам ненавидит всё, что связано с этой ебучей историей. Так почему же это так трудно? Раньше ему не то что не составляло труда делать это с другими, он получал удовольствие. Почему теперь — не хочется, а почему-то жизненно важно узнать, что скажет этот недоумок, сам отказавшийся от долгой счастливой, сытой жизни? Ну вот, опять от этой мысли больно, и это невыносимо ЗЛИТ, ПРОСТО БЕСИТ. Сабджаггалатор медленно приближался к явно ожидающему этого Призывателю. По правую руку от того лежало его турнирное копьё, а у Высшекровки не было совершенно никакого оружия, кроме собственной силы, разумеется. Это может быть проблемой, если лоублад всё-таки окажется достаточно туп, чтобы напасть. Но тогда нужно просто макнуть его в воду, чтобы крылья намокли. Хахах, какой же он слабый и глупый. Высшекровка остановился буквально в паре футов, напротив своего врага. Вода щекотала, стекая миллионом капель с длинных густых волос. — На что выпялился, Самми, хонк? — наконец, нарушил молчание высокий тролль. Тот как будто дрогнул, выходя из оцепенения: — Как обычно. Язык отнялся от твоей неземной красоты. Блять. БЛЯ. Почему, хотя Высшекровка прекрасно знает, насколько пусты и дешёвы эти слова, которыми Призыватель наверняка разбрасывается, как мусором, внутри сразу потеплело и на лицо выползла ухмылка?! Ну ничего, хонк. Сегодня у него есть преимущества. Все они. Эта мысль позволила собраться и язвительно заметить: — Да что ты, твою мать. В самом деле, какой же я прекрасный. Только вот жалко, что тупой. Да, Самми? — В самом деле, очень жаль. Но для кое-чего у тебя хватило ума, — Призыватель медленно, без резких движений, продолжая следить за Высшекровкой, достал из-за пазухи мятое объявление о поимке Майндфэнг. — Спиннерет. Зачем? — Захотелось мне так. — Пока ты на моей территории, отвечай на мои вопросы, бангаранг. О, да он волнуется. Да, да, да, да, ДА. Пригрозить смертью паршивой суке было действительно хорошей идеей! — На какой-такой-ебучей, мать твою, территории? Если ты, твою мать, как животное, живёшь в ёбаных норах, питаешься ёбаным сырым мясом и болтаешь только с ёбаными дикими зверями, хозяином леса, блять, ты от этого не становишься. Всё тут принадлежит Её Снисхождению. И ты сам должен служить ей, мать твою, капитаном пушечного мяса. Как ни странно, всё это Призыватель проглотил, не поморщившись. Высшекровка даже испугался – всё ли с ним в порядке, хонк? — Призыватель?.. — Допустим, — крылатый поменял позу и спустил ноги в воду. — Так или иначе, теперь уже мне нечего терять. Давай поговорим, детка. Я хочу предложить кое-что, — тут он замолк. Высшекровка тоже ничего не говорил, опустившись на колени в воде и с нарастающим любопытством ожидая продолжения. — Если ты откажешься, я просто уйду и всё останется, как было. — Ну, что, твою мать? Что ты можешь мне предложить? — нетерпеливо прорычал Сабджаггалатор. Он уже и забыл контролировать эмоции. К чему всё это, блять, если всё так непредсказуемо? — Я готов сдаться, если ты отпустишь Спиннерет. Восстание без меня быстро рассеется само собой. Но это только если ты обещаешь… — Заткнись. ЗАМОЛЧИ, БЛЯТЬ. Высшекровка с утробным рыком прыгнул на камень, Призыватель отпорхнул в самый последний момент. — Эээй! Я всего лишь предложил, ты, идиот!.. — Я поймаю и её, и, твою мать, тебя, и выдавлю ей её ёбаные глаза, пока ты будешь оплакивать то, что останется от твоих крыльев и ног!! — когти Высшекровки пропахали на камне четыре борозды. Сам он едва дышал от стыда и ненависти. Почему?! Почему, мать вашу, он думает, что единственное, что нужно Высшекровке — его ёбаное тело? Хотелось рыдать от того, что он так представляет себе его чувство. И эта интонация… С которой он произносит «Спиннерет», сразу чувствуется, что он любит этот ёбаный набор звуков. И обладательницу этого имени, настолько, что готов перечеркнуть собственную жизнь… — Беги, блять. Улетай, мать твою, так быстро, как только можешь. Хватай свою драную суку, мать её, и бегите оба, не оборачиваясь, чтобы я, блять, забыл про тебя, чтобы я тебя никогда больше не видел. Иначе, я клянусь, хонк, вы оба будете страдать, мать вашу, так долго, и умрёте в муках… — Высшекровка раздосадованно утёр со щёк выглядящие чёрными в сумерках слёзы. Плевать уже. Неужели, единственный и последний раз в жизни полюбив, он не может побыть слабым? Да, он потом будет жалеть и презирать себя, но это потом, а сейчас нет ничего, ни сил, ни ярости, ни злобы, чтобы сопротивляться этой разъедающей боли в груди. И все слова, что заготовил, все аргументы растворились в том одном простом воспоминании о том, какие его крылья приятные на ощупь, как туго натянутый шёлк. Когда узкие, сильные ладони Призывателя легли ему на влажные, спутанные волосы, Высшекровка чисто машинально их перехватил за запястья, и только потом понял, что безоружный, беззащитный лоублад стоит прямо перед ним и пытается… успокоить? Как можно ещё трактовать этот жест?.. Высшекровка смотрел в лицо своего персонального проклятия и пытался встретиться с тем взглядом, но тот отвёл свой. Они так давно не прикасались друг к другу, и вполне логично было бы думать, что время их близости в прошлом. Зачем он опять трогал, вашу мать? Зачем опять потушил это сумасшедшее пламя обиды, которое должно было выжечь все чувства дотла… — Я думал, ты меня ненавидишь, — наконец, выдавил крылатый. — Тогда это ты тупой, а не я, хонк. Призыватель коротко усмехнулся, как хорошей шутке, но быстро сник, снова задумавшись, а Сабджаггалатор всё не отводил взгляд, жадно ловил все малейшие изменения в любимом лице. Да, да, ДА, вашу мать. Любимом. Всевозможные блоки и убеждения, что он возводил вокруг этого тролля, рушились сейчас, как карточные домики, обнажая суть — Высшекровка просто страдал от неразделённости. И теперь опять зависел от ёбаного лоублада, от того, что он скажет сейчас! Аргх! Неет, он просто не выдержит, не вынесет, если этот идиот скажет ещё какую-нибудь глупость, которая отравит и уничтожит свежие наивные ростки доверия, которые снова показались из, казалось бы, выжженной дотла любви, и… Аах. Да, просто поцелуй, без слов — это лучшее, что он мог сделать. Хонк.

***

Лоублад свободный — лоублад дикий. Опасный, бесполезный. Как же ты была права, Кондесс. Лоублад должен быть покорным, он создан принадлежать. Хороший лоублад — сломленный лоублад. Но вот в чём проблема. Лёжа обнажённым на влажном синем мху, контрастно холодным по сравнению с живым, пламенным телом в объятиях, Высшекровка не хотел, чтобы его роковой лоублад делал только то, что от него хотят. Нет, пожалуйста, пускай Призыватель сам срывает с себя остатки одежды, не отрываясь от губ, сам вжимает в землю и вырывается из рук: «Дай, я… Не мешай, я хочу…» Пускай сам спускается ниже, оставляя на груди и животе тёмные пятна, бесстыдно впивается губами в пах, лаская длинным шершавым языком окончание выкручивающегося отростка, подцепляет его губами и тянет, помогая вытащить его наружу. Его рога такие длинные, вечно ему мешают, но никогда, нет, Высшекровка не станет хватать его за них, управлять этим ёбаным источником наслаждения. По той же причине по которой больше никогда не спросит о квадранте. Только свободный Призыватель — настоящий, и, как не парадоксально, только выпустив из когтей сверкающие в лунном свете крылья можно заставить его вернуться. Да, когда он так пошло улыбается, вытирая подбородок от совершенно определённой жидкости и, неестественно выгнув шею, проникает в своего любовника языком, прекрасно осознавая, насколько это пронзающе-приятно, чувствуется, что он считает себя хозяином. Но ярость так подавлена животным желанием, что стерпеть эту наглость, облизать пересохшие губы и остаться расслабленным и открытым — не так сложно, как обычно. Природа заботится о них, создаёт совершенно особую химию, сглаживает их углы, чтобы этот акт состоялся. Только наедине с Призывателем он думает об таких глупых вещах. Может, просто попадает в его мир, такой же влажный и тёплый, где нет Тёмного Карнавала, другая тьма, скорее, темнота. Мир, где Высшекровка не властен, где всё, что у него есть — не имеет ценности. И поэтому ему здесь не место. Он тут только ради своего красного чувства. Точно так же, как Призыватель когда-то навещал его. Удовольствие поступает в кровь как-то толчками, постепенно наращивая темп. И как сказать бесстыдному мудаку, что всё уже готово, что уже хочется большего? Нет, не так. Ничего не может быть больше, чем то, что уже происходит, удовольствие тела, сплетающиеся, как виноградные плети, отростки, лихорадка спаривающихся тел — в общем-то, ничто по сравнению со сцепившимися в обожании друг друга мыслями, доверием. Это то, что есть у алого квадранта, и больше ни у одного другого. Наконец, глупый ржавокровка поднимается, но почему-то никуда не торопится, только как-то неуверенно-нежно поглаживая тыльной стороной ладони внутреннюю сторону бедра. Высшекровка встречается с ним взглядом, догадывается и неожиданно перекатывает замешкавшегося крылатого на спину, прижимая: — Сейчас же забудь о ней, твою мать. Призыватель, сперва инстинктивно рванувшийся из-под пугающе огромного нависшего над ним тела, недоуменно вскинул бровь. — Хэй. Сабби, думаешь, я... Ты ревнуешь? — Иди нахуй. Нет, стой, погоди, не трогай… Говори со мной, мать твою. Посмотри на меня, ублюдок. Что ты видишь? Призыватель мягко, словно поглаживая, прикоснулся взглядом к скулам огромного тролля, сверкающим страстью глазам, чёрным губам, искривлённым, с морщинками-изломами в уголках. Призыватель никогда до этого не встречал троллей выше его самого. Высшекровка — особенный. Может, не красивый, нет, но особенный. Как будто созданный специально для сегодняшнего дня. — Бангаранг, не знаю, что я вижу, но если мы не закончим, я скончаюсь от сожаления, — он обхватил Высшекровку за талию и потянул на себя. — Нет, блять. Дослушай. Я тебе нужен. Я, а не она. Ты не любишь её. Она гипнотизирует тебя, дурак наивный. Вот тут Призыватель, в начале фразы раздражённо поджавший губы, действительно был удивлён. Даже крылья перестали дёргаться. Насладившись произведённым эффектом, Высшекровка продолжил, взахлёб, ведь он уже столько часов планировал и продумывал, как он скажет это: — Неужели ты только сейчас, мать твою, подумал об этом? Никогда не замечал, как часто ты думаешь о ней, хонк? Как часто, твою мать, говоришь о ней, как подражаешь ей, как рискуешь из-за ёбаной суки, как злишься сейчас, ха! Она влезла под твой череп! — Ложь. — Не перебивай, НЕ ПЕРЕБИВАЙ, БЛЯТЬ! Не будь самодовольным мудаком! Подумай! Подумай, твою мать… Больно и неожиданно впившиеся в разгорячённую кожу зубы ржавокровки заставили отшатнуться, и гибкая фигура, только бархатно задев крылом по щеке, выскользнула и дёрнулась куда-то вбок, ныряя в проём между деревьями. Скрылся. Сбежал, нервный мудоёб. Хотя, Высшекровка, на сей раз, не был раздавлен. Он перевернулся на спину, пережидая, пока уймётся неудовлетворённая плоть, успокоится сердце, зажимая рану на шее. Теперь всё иначе, Призыватель вернётся, когда осознает. И поэтому Сабджаггалатор улыбался.

***

Дуалскар вломился в тронный зал Высшекровки, цокая каблуками по полу так, как будто собирался пробить ими пол. Высшекровка лежал на троне, закинув ноги на подлокотник кресла и тихо всхлипывал, уже устав смеяться. — Он убил её! — истерически взвыл сидвеллер, приближаясь, с такой смелостью, на которую был просто не способен в спокойном состоянии. Но сейчас он был так взволнован, что периодически неконтролируемо булькал, чем вызвал у Высшекровки новый приступ веселья. — Ты обещал её мне, ты говорил, что она не умрёт! Сабджаггалатор замолк, молниеносно протянул лапу и схватил Осиротителя за шею. Потребовалось мельчайшее усилие, чтобы разорвать ему горло, и швырнуть агонизирующее тело на землю. Никто не испортит ему лучший день в жизни.