Свободный лоублад

— Повтори-ка ещё, блять, разок. — Высшекровка бесится, и Призывателя это немного смущает. Хоть он и привык к резким переменам настроения своего любовника, но на простое предложение немного размять кости он ожидал менее бурной реакции. — Ты хочешь сделать мне...МАТЬ ЕГО...СЮРПРИЗ? — Да. — Беспечный повстанец натягивает сапоги и поднимается с мощного, узловатого корня, на котором сидел, подходит к роднику и умывается от фиолетовых капель, происхождение которых не стоит уточнять. — Сюрприз, послушайте его! И для этого мне нужно будет идти грёбаные лунные сутки?! — Высшекровка громко фыркает, демонстрируя неудовольствие. — Ты не привык к таким переходам, так что подольше. И столько же назад. Натягивай штаны на свою бесценную задницу и поторапливайся. — Ржавокровный со смехом уворачивается от полетевшего в него огромного клоунского башмака, а потом, едва-едва — и от второго. — Ещё, мать твою, один приказ из твоего грязного рта, и ты труп, — рычит Высшекровка, но продолжает всё так же лениво возлежать на примятой траве. Призыватель прекрасно изучил все тонкости эмоций, доступных Верховному Сабджаггалатору. После спаривания тот всегда расслаблен и пребывает в покладистом расположении духа, а потом обычно полон энергии и игривости. Даже странно, что он так яростно противится перспективе длительной прогулки. — Тебе понравится, обещаю. — Ты всегда так, блять, говоришь. — ...И хоть бы раз я тебя обманул. Только после этого клоун, наконец, ухмыляется и поднимается с земли. — Ладно, — Высшекровка тоже наклоняется над бьющей из-под камня водой, и подставляет под неё ладони ковшиком. — Но ты будешь развлекать меня, ублюдок. — Как обычно. Призыватель наблюдает за тем, как Сабджаггалатор пьёт, прикрыв глаза. Струйка воды бежит по щеке и спускается на шею. Сегодня на нём нет грима, и при должной фантазии можно даже вообразить, что он обычный тролль, не враг и не чудовище, рождённое уничтожать. Но вот он приоткрывает глаза цвета благородного аметиста, и иллюзия пропадает. Хайблад. Повелитель суши. Его нестабильный квадрант. Призыватель был проклят и сказочно богат одновременно. — Что ты, блять, улыбаешься? Пока что мне очень скучно. — Высшекровка облизывает губы, не отрывая взгляда от лица Призывателя. — Оденься. Мне трудно думать. — Льстивый, самонадеянный мудак. Тебе трудно думать потому, что ты тупой. Может, ещё раз? — Позже. На привале. Нам далеко идти, Сабби-детка, так что шевели булками. Хайблад потягивается, заставляя мускулы гулять под обнажённой кожей и демонстрируя гибкость и мнимую беззащитность. Но Призыватель твёрд в своём решении показать Сабджаггалатору кое-что важное, так что блокирует страстный порыв повалить это тело обратно в траву. — Хуй с тобой, — урчит, наконец, хайблад и отправляется искать свою одежду. Призыватель выдыхает от облегчения. Когда он испытывал алые чувства к Маркизе (внушённые, как оказалось), то искренне считал, что нет ничего прекраснее, чем её круглые бёдра, высокая грудь, тонкая талия, запах морской соли от её волос, и нет ничего почётнее, чем обладать ею, дерзкой пираткой с солёным сердцем. Теперь, спустя циклы, всё поменялось. Он привык к другому: к силе, безумию, сквозящему во взгляде, жестах, в самом дыхании, клыкам и когтям, что могли бы порвать его в клочья, но по недоразумению лишь изредка царапающим его кожу и крылья. Раньше Бронзовый Повстанец не замечал за собой, что не может оторвать взгляда от широкой спины с рассыпанными по ней чёрными прядями спутанных волос. Теперь он не хочет никого другого, кроме как этого порочного, яростного ублюдка. — Принеси мою обувь. — Поцелуй меня в зад. — Ты наглеешь. Я, мать твою, никуда не пойду. — Ты пойдёшь. Ты побежишь. Потому что ты без ума от меня. Сабджаггалатор снова зло рычит, а смеющийся Призыватель ускользает от него в заросли. Спустя минуту за спиной слышится треск ломающихся ветвей, и он с азартом прибавляет ходу.

***

Высшекровка крадётся по тропе, тщательно принюхиваясь. Судя по всему, он потерял след во время этих безумных салок. Тёмный, зелёный тропический лес таил в себе угрозу для каждого тролля, наивно путешествующего тут в одиночку. Затаившийся среди листьев Призыватель непроизвольно облизывается. Хищнические инстинкты подстёгивают сексуальное напряжение. Выждав, когда Высшекровка окажется в лучшей позиции для проведения диверсии, Призыватель выпрыгивает на него из папоротников, стремясь оседлать. — ПРИДУРОК, ЁБ ТВОЮ МАТЬ, БЕЗМОЗГЛАЯ ЧЕРНЬ! — испуганно вскрикивает хайблад, пытаясь стряхнуть с себя хохочущего лесного дьявола. Наконец, ему удаётся поймать одно из трепещущих крыльев и стянуть Призывателя со своей спины. Он порядочно взбешён, но как только низшекровный целует его в губы, неожиданно смиряется. В отместку он лишь кусает горячий, скользкий язык, занявший его рот, и податливо расслабляет хватку. Призыватель без усилий перекатывает его на спину. — Всё, привал. — Я уж думал, блять, что не дождусь. На сей раз я тебе не позволю, твою мать, остаться в твоих ебучих лохмотьях. Жилетка Призывателя первой красочно повисает на стволе пальмы, согнувшемся над их головами.

***

Хайблад стонет, хрипло матерясь, когда пальцы лоублада в него входят, и сильнее прижимает его к себе ногами. — Быс...быстрее, дерьмоглот... Не оста... — он сдавленно охает, когда заточенные зубы Призывателя впиваются в его ногу рядом с коленом. — Я башку тебе разъебу! Он прохладный по сравнению с Призывателем, даже внутри, но контраст волнует и раздражает температурные рецепторы их обоих. Призыватель пока терпит, удовлетворяя любовника лишь рукой, но он мог бы поклясться, что убьёт любого, кто помешает ему довести дело до конца на сей раз. Сабджаггалатор ругается, скулит и просто бессловесно воет, когда лоублад кончиками пальцев достаёт до чувствительного места на передней стенке, где находится нервное окончание, отвечающее за всё половое щупальце Высшекровки, которое сейчас обвивает запястье Призывателя. От интенсивной стимуляции оно становится менее подвижным и мелко вздрагивает, словно готовясь излиться генетическим материалом. — Ст...стой, бестолочь! Достань их, СЕЙЧАС ЖЕ, БЛЯТЬ! — задыхаясь от нахлынувших ощущений, вдруг рычит Высшекровка и неуклюже взмахивает лапой, целясь когтями в лицо своего лоублада. — Ого, — Призыватель легко уворачивается, на сей раз прислушавшись, и достаёт руку из бархатистого лона. — Ты такой мокрый. Как будто я засунул руку в дыню. — Захлопнись и перестань пялиться на свою грязную лапу, — шипит Высшекровка, приподнимаясь на локтях. Его трясёт, он чувствует сладостное томление во всём половом канале. — Пр...просто возьми меня, Самми. Поработай своим огрызком, ты же этого хочешь... БЛЯ, ЧЕМ ТЫ, МАТЬ ТВОЮ, ТАМ ЗАНИМАЕШЬСЯ? Призыватель слизывает прозрачную жидкость с пальцев и обсасывает их, убедительно делая вид, что ему нет дела до изнывающего прямо перед ним Высшекровки. — А на вкус на дыню не похоже... Хочешь попр... Нога хайблада, до этого спокойно висевшая у него на плече, неожиданно обхватывает и сдавливает ему шею. Повстанец испуганно дёргается, пытаясь освободиться из хватки. Впрочем, он тут же замечает, что в глазах его возбуждённого любовника нет гнева, и злобный прищур красноватых глаз притворный. — Ау, эй, я же пошутил. Ты покупаешься на каждый подъёб, так же нельзя... — Шевели. Своим. Гнилым. Членом. Скот. Призыватель никогда не думал, что что-то может быть одновременно смешным, жутким и сексуальным. Их лица снова сближаются, и они целуются. Язык Высшекровки, сперва агрессивный, податливо подстилается под язык Призывателя, а ноги мирно обхватывают лоублада за талию. Его ладонь опускается вниз, увенчанные грандиозными жёлтыми когтями пальцы осторожно проверяют, до конца ли выкрутился наружу коричневый, извивающийся отросток. Призыватель понимает, что если бы его партнёр не захотел именно такого развития событий, то вряд ли допустил бы себя в принимающей роли. Возможно, Высшекровка и не знает, насколько Призыватель ценит принесённую ему в жертву гордость...но если и не знает, то скоро почувствует. Лоублад подхватывает его под мускулистые бёдра и опрокидывает, наклоняя под определённым углом. Грёбаная разница в росте диктует ограниченный набор поз. Но Призыватель знает, что Высшекровку не интересует вычурность и новизна. Он словно несчастный, что не пил досыта ни разу за свою многоцикловую жизнь, и теперь пытается восполнить эти вариации лишений. И сколько бы раз они этого ни делали, ему мало. Призыватель смотрит на лицо хайблада, когда сперва раскалённое окончание, а потом весь внушительный объём его полового щупальца заполняет судорожно сокращающуюся полость и растягивает широким основанием створки. — Ох, б-блять, да! — Высшекровка запрокидывает голову и жмурится, сжимая любовника ногами так, словно пытается подтолкнуть в себя глубже. — Да, вот так, не тормози, придурок! Его руки рвут траву, царапают землю под собой. Он никогда не хватает своего лоублада во время акта, как и поклялся себе в роковой час, когда их отношения обрели начало. Это Призыватель тоже теперь знает. И не признаётся, если эти ёбаные тиски мощных бёдер оставляют ему трещины на рёбрах. Он умеет быть благодарным. Взгляд хайблада мутнеет, его стоны уже неразборчивы, на каждое конвульсивное движение отростка внутри он глухо хнычет. Его собственное щупальце почти без движения лежит на животе, переполненное генетическим материалом. Призыватель медлит, почти не двигая бёдрами, позволяя отростку самостоятельно тереться внутри сдавивших его стенок влажного канала. — Я убью тебя, Самми, тупица, если ты сейчас же...ну пожалуйста, блять! — скулит Высшекровка. В принципе, этих слов Призыватель и ждал. Он начинает с оттяжкой двигать щупальце наружу и снова внутрь. Теперь его счастье от реализованных (алых? чёрных?) чувств перекрывается фейерверками плотского удовольствия, будто распространяющегося импульсами от отростка по всей системе сосудов. Лоубладу кажется, что он наслаждается даже в кончиках пальцев, прожилках крыльев и рогах. — Ты прекрасен. — Ох, сраные Мессии, заткнись... Призыватель приоткрывает глаза, чтобы взглянуть на Высшекровку, и этот вид ещё лучше, чем его тесная щёлка. Хайблад выглядит так, как будто умирает и сошёл с ума. Он вцепился в основания своих рогов, точно собирается сломать их, в приоткрытых губах поблескивают сцепленные белые клыки. Призывателю даже любопытно, может, хайблады испытывают это сильнее? Счастливые ублюдки...или... Нет, определённо, Призыватель самый счастливый ублюдок. Высшекровка покорно ложится на бок, когда лоублад укладывает его, поудобнее обхватывая одно бедро. Кажется, он уже практически без сознания. Неудивительно, что после непродолжительных толчков в этом положении он выкрикивает громкое богохульство и кончает, Призыватель ощущает его дрожь под пальцами. Свободно висящее щупальце «взрывается», исторгая обильное густое семя, остающееся, ввиду отсутствия полагающегося сосуда, бесполезной лужицей на траве и подтёками на животе хайблада. Призыватель доволен собой. Он не смог бы рассказать Высшекровке, как относится к нему, даже если бы тот стал слушать. Но вот так...вот так и без слов понятно. Призыватель замирает, обнимая ногу своего любовника, давая ему передохнуть...и неожиданно получает чувствительный толчок стопой в грудь. — Давай. Съебал из меня, быстро, — хрипло урчит Высшекровка, сдвигая колени. — Чт...что?! А что насчёт меня?! Ответом ему служит злорадное хихиканье: — Можешь сам довести дело до конца. Я посмотрю. — Ты насмехаешься надо мной?! Высшекровку пробивает новый приступ веселья, когда он видит нависающего над собой разгорячённого, взмокшего Призывателя, тёмное щупальце которого недоуменно извивается возле бедра. — Естественно, недоумок! Ты обещал развлекать меня, так с какого же, мать его, хрена я не могу захотеть, чтобы Самми-пупсик остался без сладкого? Призыватель гордо вскидывает подбородок и встаёт на ноги, демонстрируя полную незаинтересованность: — Отлично, банга-ранг. Можешь считать, что отомстил, посмотрим, как ты запоёшь, когда снова захочешь трахаться через час-другой. Высшекровка неожиданно прытко приподнимается и шлёпает лоублада по ягодицам: — ЭТО В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ СТОИЛО ТОГО, ХАХ! Видел бы ты свою ёбскую рожу!

***

Справедливости ради, через час они уже и не вспоминали о размолвке. Призыватель снова дразнил любовника, летая в недосягаемости, а тот швырял в него шишки и падалицу. Ненадолго Бронзовый Воин оставил Сабджаггалатора, чтобы подняться над кронами и разведать обстановку. Цель их путешествия, покрытая молочно-белым туманом, была ещё очень далеко. Из-за капризов Высшекровки они непростительно задержались. А ведь на востоке уже виднелся край диска смертельного, огненного альтернианского солнца. Похоже, придётся где-то остановиться на ночлег. Призыватель обследовал пару миль дороги впереди, не обнаружил ничего непредвиденного и вернулся. Высшекровка сошёл с тропы в чащу, что лоублад ему, кстати, запретил, и Призыватель потратил некоторое время, чтобы найти его. Как оказалось, это его самовольство было даже к лучшему. Высшекровка нашёл довольно тёмную и просторную пещеру с родником. Когда Призыватель его увидел, он завороженно смотрел на мерцающие грибы на стенах и хрупкие сталагнаты. — Почему, мать их, тролли не живут здесь? Нет, я помню про хуевы Пещеры Испытаний, но почему бы не строить эти сраные вонючие муравейники, а расселиться по Альтернии? В этом, мать его, лесу могли бы жить сотни, мать их, троллей и даже никогда, блять, в жизни не встречать ни одну хуеву рожу соплеменника? Неужели никому из помойнокровных не пришло это в тупую голову? — Возможно, потому что большая их часть слишком занята рабством. Высшекровка косится на Призывателя. Их взгляды встречаются и неловко расходятся. Пока они оставались просто врагами, они были в равных позициях и могли безболезненно насмехаться над происхождением друг друга...но теперь Призыватель на стороне проигравших. Повстанцы терпят поражение за поражением, совсем скоро жалкую горстку оставшихся загонят в угол и раздавят. Им нужно поговорить об этом, но Призыватель всё ещё не может заставить себя разрушить эту иллюзию хлипкого, неоправданного счастья. — Помоги мне сделать...ммм...кучу. — Ты приглашаешь, мать твою, меня в ёбаную ммм-кучу? В славный блядский ворох какого-нибудь хуева мягкого материала? Чтобы бледносовратить меня? — клыки Высшекровки блестят в темноте, оскаленные в легкомысленной ухмылке. Как обычно, Призыватель очарован этим его безапеляционным переходом от задумчивости многовекового создания к нелепому флирту недогулявшего в юности тролля. — Как ты догадлив. Вот именно. Как только ты окажешься в манящей глубине кучи, я засуну тебе...что-то во что-то, не знаю, что вы там друг другу суёте в бледном квадранте, — поддерживает он, чуть вспархивая над землёй и завязывая на шее хайблада ожерелье из орехов и семян, которые нашёл в течение их небольшого путешествия. — Плебей, в мойрейле, блять, тролли не спариваются! — хохочет Высшекровка, любовно проводя по нелепой поделке пальцами.

***

Помогать Призывателю он так и не стал. Сначала бегал по траве, валялся, устроил шуточную охоту за крыльями своего любовника, потом заявил, что слишком высох, и пошёл искать водоём для купания. Призыватель сам натаскал в пещеру пальмовых листьев, столько, чтобы им обоим, включая здоровенную тушу Сабджаггалатора, хватило места в импровизированной постели. Времени до восхода ему едва хватило, чтобы благоустроить место ночлега. В конце концов Призыватель с наслаждением разваливается на хрустящей листве, расслабляя спину и крылья. Всё-таки, он уже не так юн и вынослив. Только бы, блять, Высшекровка не догадался об этом. В пещере влажно и темно, правда, немного прохладно. Но зато на многие мили вокруг больше ни единого тролля, кроме них двоих, Призыватель обследовал эту местность вдоль и поперёк. Большинство народа Альтернии вообще считают эти леса непроходимыми. Только знание троп и языка зверей помогают Призывателю тут не плутать. Ржавокровный ждал появления Высшекровки, волнуясь, как бы тот не заблудился и не оказался под палящими утренними лучами, но всё равно невольно вздрогнул, когда нечто гладкое и влажное начало ластиться к нему со спины, а мощная лапа легла на бок. — Попался, — хрипло шепчет ему на ухо хайблад. А ведь сейчас он вполне мог бы убить Призывателя, если бы хотел. Мало ли что взбредёт в эту лохматую башку? Лоублад не шевелится. Высшекровка пальцами расправляет сверкающие в тусклом свете грибов крылья Призывателя, прижимается к ним грудью. Мокрый шершавый язык чувствительно проходится по уху лоублада, отчего оно смешно дёргается. — Спи. — А как же, мать его, совращение? — Завтра снова идти, и идти будем ещё быстрее...не кусай мои рога, на них уже и так из-за тебя куча трещин. — Самми, ты правда совсем-блять-совсем не хочешь разок спустить свой гнилой генетический материал?.. — Если ты собираешься снова меня наебать, то нет. Призыватель не двигается, хотя поцелуи в затылок и потирания широкой груди о крылья сзади приятно волнуют. Чем дольше Высшекровке что-то не достаётся, тем сильнее он этого хочет. Лоублад ухмыляется невидимо для партнёра. Что ж, он тоже может манипулировать. — Нет, Самми, на сей раз я тебя не обману... Высшекровка когтями подцепляет пряжку на ремне брюк любимого повстанца и срывает её. Призыватель хочет развернуться, но Высшекровка не позволяет ему. Он вдруг понимает, что бёдра Высшекровки плотно прижаты к его заднице. Он дёргается вперёд, но сильные руки хайблада крепко его держат за талию. Он прежде не хватал его! Высшекровка поклялся не пытаться удержать его! — Ты...ты что удумал?! — Тише, ебанат, — Высшекровка с глумливым хихиканьем кусает одно из напрягшихся, трепещущих прямо перед его лицом крыльев, которые, впрочем, ничем не могли ему помешать. Он стягивает штаны с бёдер Призывателя. Сам он и так обнажён, мокрая одежда брошена сушиться перед входом в пещеру. Призывателю неожиданно становится страшно. Он попросту не сможет отбиться, если Высшекровка и правда собирается его изнасиловать. Хайблады все невероятно сильны, и особенно его хайблад. Доигрался. — Убери от меня лапы! Высшекровка вдруг перестаёт мурлыкать и тереться пахом об крепкий зад. Он впускает пальцы в отросшие на затылке волосы лоублада и оттягивает его голову назад. — Что? — Прекратил! Быстро! — Призыватель чувствует на своей шее дыхание хайблада и нервно облизывает губы. — Я...не один из твоих рабов! Ты не можешь пользоваться мной, как только пожелаешь! — А я не твоя обкончанная подстилка, Самми, — Высшекровка отпускает волосы лоублада. Голос его звучит глухо. — Назови мне причину, ёбаный твой рот, почему я не имею права на твоё тело, такого же, как у тебя на блядское моё. Призыватель открывает рот, чтобы что-то сказать, и тут же закрывает. Прежде он точно знал ответ, но теперь, спустя многие циклы их с Высшекровкой отношений, он вдруг осознаёт, что все его прежние доводы теряют смысл. Ему больше не нужно доказывать, что он силён и свободен, — Высшекровка это знает. Больше не надо беречь себя для Маркизы — она давно мертва. Дело только в доверии, но как прикажете сказать в лицо любимому ублюдку-клоуну-убийце, что Призыватель всё ещё боится его? — Я... — Ну что, блять, что? — Я...не очень-то это умею, — неопределённо мямлит Призыватель. Лицо почему-то пылает. — Я давно этого не делал и...и раньше-то практиковал нечасто. — Чего-чего ты не делал? — Высшекровка опять расслабляется и проводит языком по подкрашенным красным бакам Призывателя. Но когда тот злобно рычит на него, опять пытаясь вырваться, неожиданно серьёзно произносит. — Я не обижу тебя, еблан. Я, твою мать, люблю тебя. Призыватель замер, рассеянно сжимая руку, обхватившую его поперёк груди. На его памяти, Высшекровка никогда не говорил этого, оставляя между ними простор для выражения как красных, так и чёрных чувств. И, если честно, Призыватель всегда боялся, что Высшекровка скажет это, введёт в их отношения определённость. Но когда, как не теперь?.. — Я тоже тебя люблю. — Тогда сними штаны.

***

К вечеру Призыватель понял, что его планам не суждено сбыться. Его крылья все измяты и обгрызаны, а при каждом шаге внутри отдаётся томной болью. Довольному Высшекровке хочется отвесить хорошего пинка. Но вместо этого, шипя и проклиная идиотские клоунские идеи, Призыватель отправляется на охоту. — Почему бы тебе, блять, просто не призвать драных белочек и птичек с помощью своей лоубладской способности? Я бы прирезал их, пока твоя потрясающая задница отдохнёт. — Я никогда так не сделаю, — немного резко отвечает Призыватель, натягивая одежду. Потом смягчается. Всё же, Высшекровка вчера как раз сделал всё от него зависящее, и за количество, наконец, полученных оргазмов Призыватель должен быть ему благодарным. — Я управляю зверьми только ради благородных стремлений и не предаю их доверия лишний раз. — Отправляешь их на смерть ради великой, мать её, идеи освобождения дерьмокровок, но чтобы просто съесть их, тебе нужны блядские танцы с бубном? — Высшекровка переворачивается на спину в куче листьев, зевая. — В войне участвовали только те звери, чьих воспитанников убили хайблады. — Их были хулиарды, злобных и бросающихся на копья. Хочешь сказать, что это не ты ими управлял? — До этого были ещё хулиарды погибших троллей. — Какая теперь, мать твою, разница, когда сдохли все? Прихрамывая, Призыватель выходит из пещеры в молчании, которое опять пугает Высшекровку. Прежде его горячий, неистовый лоублад перевёл бы всё в шутку или довёл бы Высшекровку абсурдными аргументами до бешенства. Они оба ощущают приближение конца.

***

Через час или около того Высшекровку выманил из кучи листьев сладковатый запах свежего мяса. Снаружи уже опустилась блаженная, прохладная тьма. Призыватель костяным ножом свежует тушу льволани возле пылающего костра. На нём пара свежих ран от когтей, а руки в крови цвета бургунди почти по локоть. Ещё один труп, побольше, валяется рядом. — Куда нам столько ебаланского мяса, — ворчит Высшекровка, подбирая свою одежду. Призыватель слышит его шаги за своей спиной. Вот хайблад подходит ближе и опускается на корточки позади него, осторожно проводит пальцами по крыльям лоублада. — Я...блять, я ещё никогда их тебе так твоюматьски сильно не разрывал. — Да. Заживать будет недели две. Высшекровка позади виновато сопит: — ...Придётся идти обратно? — Нет. У меня есть идея.

***

— Ты совсем охуел? — Охуел ты, когда в твою голову пришла гениальная мысль отодрать меня именно сегодня ночью. — Вот, блять, заткнись. Ты и не охуеть как сопротивлялся. Я предлагал понести тебя. — Слишком долго. И потом...помнишь, мы как-то напились... — Что-то у тебя, мать твою, все истории про «напились». — Так ты тоже там был. И сам сказал, что хотел бы полетать со мной. — Но не на ёбанном же ДРАКОНЕ! Молодой, длинношеий и длиннохвостый дракон обедает второй тушей, добытой Призывателем, и косится на спорящих троллей. Лоублад слышит, как он мысленно негодует, видя рядом с собой убийцу-сабджаггалатора. — Он под моим полным контролем. Если ты не станешь дразнить его и оскорблять, то он потерпит твоё присутствие. А ещё при нём лучше не смеяться, он думает, что смеются над ним, и злится. — Откуда ты, блять, вообще взял второго хуева дракона? Мы ведь прикончили того, бирюзовокровного... — Это один из его потомков. Пиралспрайт отложила несколько яиц, и одно из них я нашёл. Многие другие могут веками лежать в законсервированном состоянии, неизвестно где... — Всё, заткнись. — Поверь, в этом нет ничего страшного. К тому же, я буду с тобой. Вообще-то, Призыватель ожидал, что уговаривать хайблада придётся долго, но тот вскоре перестал спорить и с превеликой осторожностью, в сопровождении Призывателя, подкрался к дракону и погладил его по чешуйчатой морде. — Его зовут Мистер Кокосовый Коктейль. — Чт...блять. Мистер-мать-его-хуев-Кокосовый-Коктейль. Ты не мог, мать твою, назвать мне это имя пораньше, когда ещё можно было, блять, посмеяться?! — сдавленно рычит Высшекровка. — У драконов это считается очень таинственным именем. Отчасти даже философским и сексуальным. — Закройся, мне и так уже дышать трудно!

***

Полёт прошёл нормально, как ни странно. Сидеть на пострадавшей заднице, конечно, тоже не сладко, но преодолели весь переход они значительно быстрее. Высшекровка панически боялся высоты, и приходилось то и дело просить его не хвататься так отчаянно за хрящевой гребень Мистера Кокосового Коктейля. Когда они начали снижаться, Высшекровка занервничал. Возможно, от заложенных ушей, но, может быть, и от открывшегося им под облаками вида. Под ними проносятся гектары и гектары изумрудной горной долины. Маленькая рощица распространяет такой сильный аромат абрикосов, что достигает даже ноздрей летящих на высоте полёта птицы троллей. Чуть дальше сверкает глубокое синее озеро. Стая странных животных, похожих на буйволов, изумлённо поднимают голову, уставившись на дракона, будто никогда не видели хищников. Удивительно, как животные вообще попали сюда - плато было недоступно из-за окружавших его скал. Маленький невозможный рай. Именно его Призыватель и хотел показать Высшекровке.

***

— И как называется это опиздохуительное пространство? Они стоят на скале, с которой крутой спуск ведёт в низину. Ноздри Высшекровки трепещут, впитывая необычные запахи. — Никак. Так, как мы его назовём. Я первый тролль, который за тысячелетия ступал по этой траве. — И давно ты его обнаружил? — Цикл или два назад. Я поставил тут неподалёку шатёр и разбил лагерь. Высшекровка покусывает губы. — Что ж... Нехуйственно будет тут побегать. И повалять тебя по этой чудной блядской травке. И обследовать тут все тайные места, как ты это любишь...но, БЛЯТЬ, что за хрень, Самми? Два дня тащиться в блядское сюда, чтобы погулять? Мы, твою мать, потеряли охуительное время, которое я бы с радостью провёл, ебясь с тобой на самом хуевом обыкновенном пляже! Призыватель не сразу собирается с ответом: — Я проиграл. Высшекровка вздрагивает, как от порыва холодного ветра: — Да. — Революция окончена. Я велю своим парням рассеяться и, самое большее, слегка саботировать на фабриках и плантациях. Нужно зализать раны. Наши потомки пойдут на новый виток революции, но уже не мы. — Да. Призыватель старается быть деловым и спокойным. Только бы, о Страдалец, только бы Высшекровка не понял, как его лоублад стал стар. — Мне не будет больше места среди моих людей. Я подвёл их и больше ничем не могу помочь. — Не говори так, ТВОЮ МАТЬ, не говори! — Не перебивай. Это правда. Мне пора уходить. И лучше всего не умереть, а раствориться, исчезнуть, став легендой. — Ты будешь жить здесь? — Да. И предлагаю тебе остаться со мной. Высшекровка резко оборачивается, хмурясь. — Ты, бля, хоть понимаешь, о чём просишь? Ты помнишь, кто я? — Ты хайблад. — Я Верховный Сабджаггалатор, дубина. Моё дело... — Твоих обязанностей станет гораздо меньше, когда революция официально задохнётся. Ты больше не будешь так нужен, и ввяжешься в обычную сабджаггалаторскую грызню за верховенство и власть. Ты можешь просто уйти со мной. Жить здесь. Здесь хватит ресурсов для многих циклов. Высшекровка в раздражении отошёл от обрыва и сел на камень у самого спуска. Призыватель ещё помолчал немного и продолжил: — Мне осталось не так долго, понимаешь? То есть, нет, я постараюсь прожить ещё не меньше, чем уже...но это будет иметь смысл только вместе с тобой. Эти редкие встречи...они ничто по сравнению с тем, как часто я на самом деле хотел бы быть с тобой. Призыватель никогда не умел говорить красивых слов. Он хочет быть убедительным сейчас, но, похоже, безуспешно. Лицо Высшекровки застыло, словно каменное, и в безумный взгляд проникла горечь, а Призыватель не знает, как этому помочь. — А ты, мать твою, подумал, глупый Самми, что будет со мной после твоей, ёб её, смерти? Я останусь тут один, твою мать, один среди хуевых цветочков и ручейков. И каждая блядская травинка, каждый шорох, каждая звезда над этим местом будет напоминать мне о том, что ты когда-то, блять, жил и любил меня, уёбок. — Но ведь это будет потом. Призыватель подходит к нему ближе, осторожно обхватывает за шею. Высшекровка неожиданно зло отталкивает его. — Ты наивный, безмозглый, мечтательный... — Хайблад замолкает, разгневанно тяжело дыша, не зная, какой эпитет ещё придумать, и встряхивает головой. — Известно ли тебе, что Императрица приказала мне снести твою глупую, мать её, башку до конца перигея, и после этого ВСЕ, МАТЬ ИХ, АБСОЛЮТНО взрослые тролли покидают Альтернию? Призыватель хмурится, отступая от на шаг назад. — В каком смысле? — В прямом, ёбаном, смысле, — Высшекровка отчаянно вскидывает взгляд на Призывателя. Его глаза сверкают, и длинные волосы развевает ветер с гор. Призыватель невольно любуется им. Ну почему, почему только судьба влюбила его в самое недоступное и неподходящее существо в мире? — Как только ты попадёшься, корабли Её Снисхождения покинут атмосферу, мать её, планеты...и я, блять, в первых рядах. Это, по Её мнению, предотвратит дальнейшие революции, да и как таковой конфликт. Нависает неловкое молчание. Призыватель теребит красную ленту на своём запястье. — И что ты решил? — наконец спрашивает он. — А что, ёб твою, я должен решить, ёбозвон? Летим со мной. Настала очередь Призывателя опешить. — О чём ты? — Сдавайся. Я придумаю что-нибудь. Я заберу тебя с собой. Мы пробудем оставшиеся циклы вместе, как ты и хотел. Но нам не придётся прятаться, долбоёб, понимаешь? — Ты предлагаешь мне быть с тобой...в качестве раба? — тихо спрашивает Призыватель. Высшекровка прикусывает губу и опускает глаза. Призыватель тут же жалеет, что опять поставил гордость выше, чем бескорыстное желание быть вместе с мейтспритом. — И потом. Я не уверен, что мне будет дозволено жить после всего этого, Сабби. — А если я останусь с тобой тут, милый ублюдок, то нас не оставят в покое, пока не выследят и не убьют. Или, даже если отпустят, то жизнь здесь без тебя будет всё равно, что, мать её, смерть.

***

Они молчали несколько часов, глядя на огромную, будто наполненную волшебным светом долину. Призыватель сидел на земле, скрестив ноги, а Высшекровка верхом на камне. Повстанец не мог сказать, о чём думает его мейтсприт, но хотел верить, что тот видит то же самое, что и он — несбывшуюся надежду, мир радости, в котором им было отказано. Если бы можно было перевернуть всё с ног на голову, начать сначала, если бы их не разделяли ступени гемоспектра и сотни циклов истории, если бы только они не были самими собой... — После этого блядского заявления Кондесс я долго психовал на каждого хуева встречного-мать-его-поперечного, — глухо проговорил Высшекровка, поворачиваясь к Призывателю, и тот увидел аметистовые следы слёз на щеках Сабджаггалатора; но его рот уже снова скалился в хитрой усмешке. — И порядочно всех заебал. Так что никто из этих уёбищ-придворных не расстроится, если я исчезну на недельку-другую. Призыватель удивлённо приподнял брови, и потом оскалился в ответ. Да. Рая они, может быть, не заслужили, но у них есть маленький кусочек жизни, крохотный повод ещё немного отодвинуть неизбежное. — Шестьсот часов. Ты можешь в общей сложности выпасть из реальности на шестьсот часов? — Если только ты обещаешь развлекать меня, дерьма мешок. — Что ж... Можно начать с того, что дракона зовут Нерака. Про Мистера Кокосового Коктейля я всё придумал, для смеха. — Видать, я тебе мало палок кинул, дерзкий ты мой мудозвон.