Snakeskins

Феличиано оставался в мужском общежитии с того момента, как ему удавалось ускользнуть от осуждающих слов Элизы, и до самого утра. Он лежал на своей кровати в общежитии и плотно задёрнул занавес, словно стену, которая защищала его, или клетку, которая не позволила ему сбиться с пути. Он тоже немного поплакал. На самом деле, совсем чуть-чуть, потому что за раз его слёзы текли лишь понемногу, но даже спустя несколько часов, когда свет на факультете погас, а Малфой, Хиггс и Англия уже лежали в постели, его лицо всё ещё было мокрым. Он просто делал это очень тихо, потому что, какими бы плотными ни были шторы вокруг его кровати, они были очень тонкими, и он точно знал, что они не могут заглушить шум. Джино, однако, остался с ним. Мягкий кот был рядом, когда Джино сел, его короткие лапки лежали на мордочке, а когда он лёг, он оставался свернувшимся калачиком, прижавшись к нему носом. Он не читал и не рисовал: глаза постоянно наполнялись слезами, руки казались слишком неуклюжими, и даже если бы он физически мог справиться с чем-то одним, сосредоточиться было невозможно. Он пообещал Элизе, что они не будут ссориться. Он дал слово. Феличиано всё время возвращался к тому, что они говорили и что произошло, и это заставляло его уткнуться лицом в одеяло на кровати, потому что он не мог себя терпеть. Он больше не хотел здесь находиться, он хотел просто исчезнуть: не раствориться и перестать существовать, не так уж драматично, но он хотел просто от всего этого отстраниться и сбежать. Он хотел сойти с тротуара на многолюдной улице и стать анонимным. Он хотел слиться с толпой и исчезнуть, превратившись в нечто большее, чем просто человека с удостоверением личности и государственным номером, отказаться от всех воспоминаний и стать чем-то большим. Он хотел делать то, что делал всё лето: исчезать за стеклянными дверями корпорации, незаметно пробираться по столовой и рассматривать офисные перегородки. Он хотел разговаривать с незнакомцами, следовать за ними в ресторан на лёгкий обед, а затем растворяться, чтобы общаться с кем-то из другой сферы жизни, кто был бы так же рад встрече, приветствию, помощи в переносе тяжелых продуктов или поиску мелочи на кассе. Феличиано хотел оставить в покое личность Феличиано Варгаса и сесть на первый же поезд куда угодно, чтобы Северный Италия мог расслабиться и восстановить связь с окружающим миром. Но он не мог этого сделать, потому что был здесь и ему было стыдно. Он был так зол, так ослеплён и взбешен, что каким-то образом сумел полностью отстраниться от своих действий. Он видел себя в том облике, который был вынужден носить, растерзанным на куски, чувствовал запах крови, с которой умер и из которой возродился, и видел, как она отравляет комнату, где почти тридцать детей-иностранцев наблюдали за происходящим и кричали от ужаса. Это было похоже на то, как будто он смотрел, как горит его флаг, или слышал требование выкупа у своего народа. Это ранило так же сильно, как критика внутренних проблем со стороны иностранцев и игнорирование внутренних конфликтов внешними силами, которые считали их незначительными или неважными. Это ощущалось как нападение на то, кто он есть, и зачем он здесь, и это причиняло такую боль, что когда Северный Италия не смог вырваться из тисков цепи на его шее, Феличиано вместо этого обрушился с критикой. Он даже не мог представить, что бы случилось, если бы его убила змея, прокусившая ему горло. Его разум не мог осмыслить, что бы это значило: как он не смог бы это объяснить, как бы Ловино был вынужден отреагировать, как бы отреагировал он сам, потому что нет. Одного раза было достаточно, одного раза по неосторожности и случайности было более чем достаточно. Если бы Англии каким-то образом удалось снова уничтожить Северного Италию, и на этот раз средь белого дня, это была бы катастрофа. Это означало бы привлечение других стран, а не только Франции, который заявил, что у него есть благословение Ловино, и Шотландии, если не их прямую просьбу приехать в Хогвартс и попытаться выступить посредником. Это означало бы, что Германию, Америку и Россию пришлось бы отвлечь от работы, чтобы разобраться во всём. Это означало бы полную капитуляцию над расследованием, потому что теперь в воздухе витало нечто большее, чем оскорбления и обиды, больше, чем плохие чувства и недоверие. С их начальством бы посоветовались, если не вызвали бы их немедленно. Союзники оказались бы в положении посредников и смогли бы выдвинуть им требования, и эти требования были бы весьма существенными. Феличиано не был идиотом: он знал, какое место занимает Италия по отношению к Артуру, Англии, поэтому оставалось лишь горькое, гневное осознание того, что как более слабая нация, он должен был нести основную тяжесть последствий. Ответственность легла бы на жертву, потому что жертва была экономически меньше, культурно слабее и в военном отношении своего нападающего. Это не обязательно должно было быть справедливо, это была политика: Америка в любой день выбрал бы Англию, а не Италию, и никто бы не стал за это оспаривать. Кто были славными соперниками Америки? Никто из них не стал бы предавать себя в руки международного трибунала. Большее количество союзников ничего не значило, если одна из трёх великих держав мира уже была против тебя. Чтобы остановить Америку, нужно было заручиться поддержкой России или Китая, чтобы заставить его задуматься о происходящем. Любое другое решение, кроме как столкнуть сверхдержавы друг с другом, означало быть раздавленными государствами. Если бы Артур убил Феличиано, весь мир посмотрел бы на Италию и сказал: это ваша вина, что ты не сдался раньше. Это была политика. К счастью, до этого не дошло. Феличиано укусила змея, которую Криви так быстро развеял, что она не успела причинить и половины того вреда, который могла бы нанести, а Англия либо не догадался, либо не знал, как призвать ядовитую змею. Он был ранен, но повреждения тканей начали заживать немедленно… Но он всё равно нарушил своё слово. Он всё ещё позволял отрезанной и удалённой части себя попытаться проявиться, и наградой ему стала болезненная рана на затылке и груди, где висела цепочка. Нижняя рубашка не защитила его, и рана уже медленно заживала, но Северный Италия так упорно боролся за то, чтобы вырваться наружу под действием заклинания, что когда он увидел, как его снова убивают, это вызвало неестественную боль в его проклятом теле. Поэтому весь вечер пролежал в постели, в конце концов, заснув хотя бы раз и проснувшись задолго до отмены комендантского часа, когда он выйти с факультета. Когда он осторожно приоткрыл шторы, света с поверхности озера ещё не было, но точно сказать было трудно, поскольку и Англия, и Чарли тоже задёрнули шторы. В мягком зелёном свечении своей кровати Феличиано переоделся из школьной формы, в которой заснул, и попытался проверить время, пройдя босиком мимо двух кроватей к окну. Нет, если рассвет и был близок, то он его ещё не заметил. На всякий случай он прокрался наверх в общую комнату, где студентам и так разрешалось задерживаться. Она была совершенно пуста: ни одного занятого стула или места, а от каминов остался лишь тёплый свет, едва достигающий середины стен. Каменные часы, высеченные в одной из стен, со стрелками в виде змеиных хвостов, показывали половину пятого утра, и, поскольку он сомневался, что сможет снова заснуть, Феличиано вернулся в мужскую комнату, чтобы взять одежду и полотенце, чтобы искупаться и одеться в тишине. Он только что нашел в ящиках новый жилет Слизерина, когда одна из других кроватей позади него замерцала. Испугавшись, Феличиано оглянулся, но все четыре были тёмными: его собственная кровать перестала светиться, как только он встал с неё, и от остальных трёх света не исходило. Тем не менее, он затаил дыхание и сосредоточил внимание на кровати Чарли. Он спал так чутко, что не было никакой гарантии, что Феличиано случайно его не разбудил, но когда вспышка повторилась, она дважды вспыхнула с кровати Англии, прежде чем снова погаснуть. Ему показалось, что он услышал шорох простыней или увидел, как задёрнулась занавеска вокруг кровати Англии, но темнота снова накрыла его, и Феличиано просто расправил плечи и проигнорировал это. Он взял свою одежду и прокрался в мужскую ванную.

Не можешь…

Ты не можешь…

Принимать душ было слишком шумно, так как под школой находилось общежитие, и все спали, поэтому Феличиано вместо этого погрузился в одну из зелёных ванн. Вода в них была постоянно горячей, поэтому ему не нужно было беспокоиться о её растрате. Он намылил волосы зелёным мылом, задержал дыхание и погрузился в слегка ароматизированную воду, чтобы отмыть их в мягком течении. К тому времени, как он умылся и оделся, было уже около пяти, но завтрак был только в восемь, и Феличиано не был уверен, что Скорпиус и Чарли умеют просыпаться раньше половины восьмого. Он как раз проходил через общежитие, чтобы найти свою сумку и подняться наверх, когда кровать Англии снова вспыхнула и остановила его. Это было похоже на лампочку, которая вот-вот перегорит или с трудом загорается. Мерцание сопровождалось волшебным гулом, который то усиливался, то ослабевал слишком быстро, чтобы стабилизироваться, и это заставило его усомниться в том, что сама кровать неисправна. Но когда он проходил мимо, то услышал слабый стон, донёсшийся от Англии по другую сторону занавески, и кровать снова замерцала, прежде чем змеиные глаза так же быстро погасли. Уставившись на кровать, с мантией и сумкой, перекинутыми через одну руку, и футляром для волшебной палочки в другой, Феличиано ждал, когда это повторится, и не был разочарован. Кровать Англии не просто засветилась: раздался испуганный вздох и яростные пинки и удары руками, пытавшимся вырваться наружу, прежде чем змеиные глаза обрели своё естественное свечение и полностью стабилизировались. Феличиано бросил к его ногам заклинание тишины и сбежал из общежития, прежде чем Англия успел распахнуть занавески и понять, что услышал тот кошмар, который его разбудил. Он почти посочувствовал ему, но на самом деле: если кто и заслуживал страшного пробуждения, так это определённо Англия. Комендантский час начинался в девять вечера и заканчивался в семь утра, поэтому, когда Феличиано в пять утра вбежал наверх, ему оставалось лишь занять тихое место в тёплом углу общей комнаты, устроившись на широком зелёном стуле с домашним заданием. Ему нужно было найти сегодня задание по астрономии, которое он пропустил вчера на уроке, потому что это был тот самый урок, который они с Англией не посетили, но он сидел там со своей книгой по истории магии и пытался заставить себя прочитать задание и перепроверить ответы. Он прошёл половину, прежде чем переключиться на схему, которую нарисовал для курса гербологии, поскольку им нужно было составить карту различных представителей семейства мухоловковых, но как только он заметил, что слишком много тратит на затенение и детализацию цветов на человекоеде марсианском, он отложил и её и углубился в свою книгу, чтобы найти себе занятие получше. Наконец он купил скетчбук. Просто дешевый красный блокнот на спиральном переплёте, купленный за евро в Риме перед поездкой в аэропорт, но в нём было пятьдесят листов плотной бумаги, и он открыл его у себя на коленях. Он уже подобрал небольшой столик, чтобы поставить туда баночку с чёрными чернилами, но затем достал остальные цвета и аккуратно открыл их колпачки: красный, зелёный, синий и фиолетовый. После этого он достал сломанное перо, которое профессор Паркинсон назвала недостойным, завёрнутое в испачканный чернилами кусочек хлопка и сначала обмакнув его в чёрные чернила, чтобы начать рисовать. Джино был первым, кто появился из общежития, и кот достаточно хорошо знал его привычки, чтобы Феличиано просто сменил позу, в которой сидел на стуле, положив плечи на спинку. Джино попытался сесть на блокнот для рисования, вместо того чтобы вести себя как положено, но в конце концов, нежно мурлыча, улёгся у Феличиано на шее, чтобы уснуть на его плече. Он не рисовал ничего конкретного, только петли и дуги из цветов пейсли вдоль края страницы. Когда ему это надоедало, он проводил пальцами по перу зелёными чернилами и тренировался рисовать круги и направляющие линии, рассеянно вспоминая картину, которую он начал тем летом, но не успел закончить после моря, неба и пейзажа. Поэтому он рисовал фигуры, но не целые тела: скелеты с мягкими кругами вместо голов и рук. Один, зелёный, получился со скрещенной перед собой рукой и высоко поднятой в поклоне кистью, но он забыл как следует укоротить туловище, поэтому оставил его без правой ноги, прежде чем начать рисовать фиолетовую фигуру с поднятыми руками и одним коленом, поднятым в пируэте. Поскольку Феличиано был вынужден вспомнить, насколько ужасным был вчерашний день, он сделал следующий рисунок больше и шире в плечах, обведя торс плавными линиями и выдвинув одну ногу вперёд, чтобы укрепить вес и придать бёдрам наклон. Он добавил волшебную палочку и зелёный воротник к мантии, которую ещё не нарисовал, а затем снова обмакнул перо в чёрную краску. Он придумал другую фигуру, но на этот раз он нарисовал крыло, остановившись, чтобы внимательно рассмотреть разорванную половину пера, прежде чем отказаться от неудачного ракурса и попробовать снова. На этот раз он всё прорисовал правильно: направляющие перья и подшерсток, соединение, которое идеально подходило друг к другу. Когда он понял, что изобразил форму морды сипухи на теле рогатой совы, он тихо вздохнул и перевернул страницу. Вместо того чтобы что-то ещё набросать, Феличиано заметил стоящую перед ним серую фигуру и быстро поднял взгляд. Это было похоже на срывание пластыря: нужно было сделать это быстро, иначе было бы слишком больно. Перед ним стоял Англия, слабое свечение ламп над ними заглушалось красными оттенками угасающих костров справа от Феличиано, заливая общую комнату жаром. Контраст цветов делал это таким странным: его волосы всё ещё были ярко-зелёными, но холодное свечение распространялось и по его голове, делая кожу натянутой, как голый череп, и затеняя под густыми бровями, так что он выглядел измождённым. Но он также был обращен к тёплому свету, поэтому серая толстовка и брюки были покрыты оранжевыми и красными пятнами, а щёки были размыты жаром, так что он выглядел обгоревшим на солнце или покрасневшим. Феличиано не нравится вид зелёных глаз Англии, когда в них вспыхивал красный свет. Возможно, это было связано с тем, что завоевательные дни Англии были более успешными, чем времена Феличиано, поэтому он распространял больше огня и развязывал больше войн, или же дело сводилось к простой эстетике. Зелёные глаза, как у Англии, плохо сочетались с золотым и оранжевым: это делало сам зелёный цвет ярче, в то время как красный всё равно сильно заглушал его. Феличиано лишь до мельчайших деталей понял, что не весь красный цвет — от огня, потому что края его глаз были опухшими, а белые участки воспалились. Англия тоже выглядел так, будто не мог сделать ни одного вдоха, он слегка дрожал, просто пытаясь устоять на ногах. Феличиано перебивал сломанное перо между пальцами и прижал его вдоль бумаги, показывая, что не собирается игнорировать Англию и продолжать рисовать, даже если тот сначала откажется говорить. Джино перестал мурлыкать, как только Феличиано поднял голову. - … С рукой всё в порядке?- тихо спросил Англия, примерно так, как будто ему пришлось бы медленно выдвинуть ногу на тонкий лёд. - Да,- Англия наверняка понимал, что это странный вопрос, ведь Феличиано прекрасно пользовался своей рукой на встречах летом.- Я полностью выздоровел. - А что с горлом?- а, вот почему он начал с руки. Это также оправдывало то, как резко опустился взгляд Англии, а затем пронзил его взглядом, который не отрывался от него.- После вчерашнего дня… - Оно...- он не проверял с момента пробуждения, так что это, вероятно, означало… на самом деле нет. На всякий случай Феличино поднял руку и пощупал воротник школьной формы, игнорируя галстук Слизерина, завязанный на шее. Он почувствовал тупую боль, но кровоточащие раны затянулись благодаря магии Малфоя, и негативная реакция, с которой Феличиано боролся после этого, утихла во сне. Он не чувствовал ничего плохого, когда двигал рукой или головой, так что:- Всё в порядке. - Хорошо,- Феличиано чуть было не спросил, что случилось: что же на самом деле случилось?- Это хорошо,- но он не стал. Вместо этого он наблюдал, как Англия повернулся и посмотрел на каменные часы, где змеиные хвосты показывали почти шесть. Когда он снова повернулся, Феличиано не хотел говорить, что тот выглядел взволнованным, но...- Как давно ты не спишь? - Час или два, я думаю,- он знал, он дал расплывчатый ответ.- Я пришел сюда около половины пятого,- на самом деле нет, но Англия наверняка посмотрел бы на часы, и если бы Феличиано не хотел спрашивать, о чём был кошмар, то он не хотел, чтобы Англия знал, что он это слышал. Он ведь ничего не сказал и не разбудил Чарли. - О,- это становилось невыносимо больно.- Ладно. Увидимся за завтраком. Они были друзьями, хорошими друзьями, и то, как Англия притворялся, что это всё, что он хотел сказать, заставило Феличиано задохнуться от волнения, пытаясь позвать его обратно. Его смутило желание назвать его Англией, а не Артуром, и прежде чем Феличиано мог выпрямить язык и произнести это, Англия снова исчез вниз по лестнице в мужскую спальню, оставив его одного в общей комнате. Общая комната была такой же пустой и тихой, как и час назад, когда он сюда прокрался. Взглянув на чистый лист бумаги перед собой, Феличиано почувствовал холод в пальцах и не понимал, откуда у него взялась хоть какая-то сосредоточенность, чтобы начать рисовать. Он захлопнул блокнот и… а потом просто… Он просто бросил всё это на пол, вместе с пером, лишь бы избавиться от них. Он почувствовал, как Джино нежно воркует у него над ухом, и кот, словно тёплый комок шерсти, скользнул по его руке, пытаясь добраться до колен, но Феличиано вместо этого закинул ноги на стул, подтянул колени к лицу и обнял их. Некоторые из этих стульев уже казались ему большими, конечности всё ещё были короткими, но уже не настолько короткими, чтобы свернуться в крошечный клубок. Разочарование от того, что он находится где-то посередине между двумя этими состояниями, причинит ему столько же боли, сколько и само наложение проклятия. Однако кот был настойчив. Джино позволил ему немного поворчать, а затем, как только Феличиано глубоко вздохнул и снова поднял голову, кот тут же втиснулся между ног и груди Феличиано, лапами на узелке галстука на его носу, пытаясь дотянуться до его лица, чтобы получить мягкое прикосновение и тёплый толчок сверху. Этого было достаточно, чтобы заставить его скрестить руки на стуле и обнять это плюшевое, тёплое, дружелюбное существо, которое было с ним дольше, чем он хотел бы вспоминать. - Со мной всё будет хорошо,- прошептал он, чувствуя вибрации глубокого, непрерывного мурлыканья Джино у него на носу и во рту, когда он опустил лицо и обнял кота. С закрытыми глазами он чувствовал себя не так одиноко.- Обещаю, со мной всё будет хорошо. И, возможно, на этот раз он сдержит своё обещание. *** Артур ужасно спал и был не в настроении обсуждать это с кем-либо причины своего беспокойства. Не то чтобы хоть один слизеринец хоть слово об этом сказал, но он бы и не счёл нужным ответить, даже если они бы попытались! Он также решил оставить свою причёску именно такой, какая она есть, потому что, чёрт возьми, ему было совершенно наплевать на то, что о них думают! Он же Англия, ей-богу, и он носил бы свои волосы зелёными, если бы захотел! Артур вышел со Слизерина ровно в семь часов, чтобы избежать холодного отношения, которое к нему и Италии проявляли остальные четверокурсники и большинство старшекурсников. Он не собирался это терпеть! Вместо этого он отправился в библиотеку и, напористо переписав домашнее задание по нумерологии, начал читать дальше по главе, пытаясь вслепую игнорировать свой неутолимый голод. Он не ел с обеда предыдущего дня, и это, в сочетании с плохим сном, оставляло ему крайне мало терпения. Если бы ему предложили выбор между руганью и слезами, Артур с радостью выбрал бы первое, спасибо. Однако час спустя, когда пришло время садиться за стол Слизерина, ему пришлось расплачиваться за свою агрессивную позицию, потому что последствия вчерашнего отравления ещё не успели проявиться. Он вошел в зал как раз вовремя, чтобы увидеть, как Эддисон Миллер резко обернулась после разговора с Элизой, и какой ужасный взгляд она на него бросила. Нэнси Миллер и Манприт Уайт тоже были рядом и, несомненно, тоже подслушивали, потому что Артур никогда не получал такого осуждающего взгляда ни от одной из сестёр Миллер. Манприт издала презрительный звук в горле, подняла руки и, решительно, убежала от стола Слизерина, оставшись сидеть спиной к ним до конца завтрака. Артур решил, что ему больше повезёт с пуффендуйцами, потому что когтевранцы и так же уже были на высоте. Но сначала ему обязательно нужно было что-нибудь съесть, даже если для него не нашлось места на краю группы четверокурсников из-за того, что Скорпиус опрокинул флакон с чем-то зелёным, и жидкость забурлила на скамейке, а тот же пятикурсник, что и вчера вечером, угрожающе посмотрел на Италию, сидевшего по другую сторону стола, и посоветовал ему поискать место подальше от Глории. Италия нашел крошечное местечко, втиснутые в ряды третьекурсников, и, поскольку Артур не мог находиться так близко к нему, он с гордо поднятой головой прошел весь путь до того места, где первокурсники были сбиты с толку его видом. - Что ты…? - Как тебя зовут?- спросил Артур у одиннадцатилетней слизеринки с длинной чёрной косой и спине и северным акцентом, обрамляющие её полные тёмные губы.- Каур? - Джиоти Каур, да,- хорошо, а что насчёт того, вон там? - Вудворм, э-э… сэр?- пискнул рыжеволосый кудрявый парень, который почти походил на Уизли, если бы не его круглое лицо и критический взгляд, которым его карие глаза прищурились, глядя на волосы Артура.- Чем мы можем вам помочь? - Да, можете немного подвинуться и дать мне сесть. - Я думала, так могут сидеть только первокурсники?- Каур всё равно двигалась, но постоянно оглядывалась через плечо на когтевранцев позади них с таким страхом, который Артур почти забыл, покинув первый курс. Присутствие старшекурсника за столом всегда предвещало неприятности, но в данном случае всё было иначе. - Я напомню тебе об этом, когда ты перейдёшь на четвертый курс,- наконец, заняв место в самом конце стола, он обнаружил, что места там довольно много — в целом Слизерин был небольшим факультетом — но блюда с едой заканчивались там же, где и ученики.- Передашь сосиску? - Финниган,- ещё одна девушка, на этот раз с такими густыми каштановыми локонами, что Артур чуть не уронил поднос, который она ему передала, услышав это имя и узнав васильково-голубые глаза. - Финниган! Разве твои братья не на Пуффендуе? - Да, это они, и я на Слизерине,- какой неприятный оборот она придала этому заявлению:- Кстати, я Фиона Финниган, а ты Артур Кёркленд из футбольного клуба,- она произнесла это так, словно обращалась именно к нему, но кивала своим одноклассникам, которые, казалось, были удовлетворены этой информацией, как будто причёска, галстук и мантия, которые были на Артуре, не выдавали его факультет полностью. - К сожалению, после вчерашнего дня нет,- он и не думал, что будет злиться из-за потери клубных привилегий посреди этого вчерашнего дня, но был уверен, что эта тема будет всплывать всё чаще и чаще до Рождества. Способов скоротать время не так уж много, ведь всегда есть риск быть пойманным за чем-то не по-студенчески, например, разговаривать с мёртвыми картинами или донимать призраков. Вероятно, именно из-за его присутствия первокурсники почти не разговаривали друг с другом за завтраком, но Артур ел, пока его желудок не перестал так сильно болеть, и поднял глаза только тогда, когда Каур, сидевшая справа от него, начала ёрзать на своём месте и, наконец, нарушила молчание словами: - Это новый профессор? Я никогда его раньше не видела!- она со стуком положила вилку и указала на него, что заставило Артура немного отклониться назад, чтобы не загораживать от всех вид на главный стол. Он чуть не застонал и едва не забился прямо под скамью, когда узнал ухмыляющегося, разговорчивого шута, сидящего во главе стола. - Не профессор,- проворчал Артур, выбирая себе ещё одну порцию яиц, когда его рука, зацепившись за кашу и фрукты, попались на глаза Каур, и он, конечно, пропустил младшую студентку вперёд. Она украла большую часть персиков, да и Артур всё равно уже наелся.- Хотя это ужасно, если такое вообще бывает. - Он из министерства?- спросил Вудворм. - Хуже того: он француз. Либо Франция не видел его за главным столом, где он непринуждённо болтал с профессором Адриан с Пуффендуя, либо он был достаточно вежлив, чтобы не обращать на это внимания. В любом случае, прежде чем кто-либо из первокурсников успел придумать что-нибудь получше, весь зал поднял головы, услышав первый крик совы, доносившийся из окон, расположенных под стропилами, в школу. - Почта в середине недели?- спросила Фиона Финниган, но Артур лишь откусил уголок тоста и пожал плечами. Доставка в середине недели была довольно распространённым явлением, но у него и Шотландии был здоровый распорядок: рабочие документы они отправляли только по выходным. Гораздо проще было прятать папки с документами и правительственными бланками, когда все за столом с восторгом разрывали свои письма и посылки из дома. Сегодня собралась довольно большая стая сов: белые, бурые и чёрные, самых разных размеров, даже пара особенно плотных особей сталкивались друг с другом, и перья хлопали по потолку. Вудворм подхватил письмо, и небольшой синий свёрток упал в руки мисс Финниган, отчего на ней появилась первая улыбка, которую Артур когда-либо видел. - Эм… - Это для тебя?- Артура внезапно охватило чувство обречённости, когда он поднял глаза, потому что, о чудо, перед ним легла огромная стально-синяя сова, направлявшаяся прямо… - Нет! На этот раз Артуру пришлось нырнуть под стол, что оказалось гораздо сложнее, чем в первый год обучения! Раздался ужасный грохот, и он увидел, как его тарелка ударилась о пол и жалко покатилась, вилка и, к счастью, пустой кубок быстро упали вниз, а первокурсники пришли в возбуждённую суматоху. Медленно, подгоняемый жгучей яростью унижения, от которой у него подкосились ноги, Артур неуверенно поднялся обратно в поле зрения. Первое, что он увидел, конечно же, были когтевранцы, которые смотрели в их сторону, но он к этому уже привык, спасибо, и неловко повернулся, чтобы посмотреть на стол. Над его головой раздался низкий угрожающий звук, из-за пары жёлтых глаз и крючковатого белого клюва, и Артур оскалил зубы на чудовищную шотландскую сову и зарычал ей в ответ: - Ты только что опрокинул мой завтрак на пол, чего тебе ещё, чёрт возьми, надо? Гас залаял на него, издав совсем не похожий на совиный лай звук, который испугал Артура, после чего птица резко повернула голову, раскрыв глаза и снова закашлялась. - Нет…! А потом выплюнул на стол, где раньше стояла тарелка Артура, липкий, покрытый шерстью комок. Гениально. - Я тебя презираю. Мерзкая птица, словно смеясь, взмахнула своими длинными тёмными крыльями и устремилась к главному столу, с прикреплённым к лодыжке письмом. То, что существо не хотело, чтобы Артур взял записку, объяснялось ем, что, помимо этой гадости, оставил после себя Гас. - Это огромная коробка, Кёркленд,- это была действительно большая посылка, и это почти оправдывало отвратительный нрав совы и тот факт, что чудовище по умолчанию оказалось на стороне Франции за главным столе. Артур почувствовал себя оправданным, когда увидел, как Гас грубо высунул одно лапу посреди завтрака другой страны, так что, по крайней мере, это доказало, что шотландская сова была так же ужасна для друзей его брата, как и для Артура. Но вернёмся к делу. Артур нахмурился, встал и потянулся к коробке, которая сползла немного вниз по пустому краю стола. По бокам коробки были проделаны большие дыры, и, дотронувшись до неё, Артур понял, что это на самом деле очень маленький ящик, завёрнутый в коричневую бумагу. Сверху было приклеено письмо с его именем, и Артур первым делом снял его, с любопытством открывая толстую карточку. «Слышал, у тебя сейчас полоса неудач, и подумал, что это может помочь. А ещё это значит, что я прощу тебе сто фунтов, которые ты мне должен в качестве компенсации. Д.К.». Компенсация ущерба? О чём этот идиот только говорил? Артур не собирался отдавать никому сто фунтов, уж точно не Шотландии, который и так жил в своём доме и работал в Лондоне. - Что случилось, Кёркленд? Что случилось?- Вудворм буквально вибрировал с другой стороны стола, и Артура забавляло его неугасающее любопытство. Мисс Финниган тоже встала и, робко взглянув в сторону Артура, протянула руку, чтобы дотронуться до бумаги и дерева. Не подав никаких признаков того, что это неправильно, она подтащила бумагу к себе и осторожно приподняла её. - Всё это так разбалансировано!- что?- Когда его встряхиваешь, чувствуешь, как внутри что-то колышется,- как странно, но с этими дырочками в нём. Мисс Каур потянулась за посылкой, совершенно забыв о завтраке, и потащив её, поступила умно: она приложила ухо к одному из отверстий, пока Вудворм продолжал говорить: - Тебе это мама прислала? Думаешь, это что-нибудь вкусное, например, огромный торт, или просто скучный старый свитер?- он был довольно весёлым мальчиком, и Артур и вполовину не был так раздражен, как следовало бы. Он так много времени проводил среди подростков, что забыл, какими весёлыми могут быть первокурсники.- О, открывай, Кёркленд! Нечестно заставлять нас ждать! - У меня нет мамы, Вудворм, записка и сова — от моего брата. Мисс Каур ахнула и так резко вскочила, что Артур подумал, будто то, что находилось внутри, укусило её. Она закрыла рот и нос обеими руками, её карие глаза были готовы вылезти из орбит, длинные ресницы трепетали и нервно хлопали. - Открой это! Открой скорее! О, бедняжка!- бедняжка…?- Пожалуйста, Кёркленд! Пожалуйста, открой это!- боже милостивый, она выглядела такой испуганной, что Артур поспешил вытащить свою палочку, чтобы не расстраивать её ещё больше. Второкурсники наблюдали за происходящим с другого конца стола, и если слухи дойдут до четверокурсников, Артур никогда не услышит, чем это закончится. Два быстрых взмаха волшебной палочки заставили бечёвку порваться, а движение вдоль бумажного шва заставило коричневый цвет исчезнуть, обнажив деревянный ящик, вокруг которого находился контейнер, похожий на пластиковый. Отверстия были сквозными, и Артур, заметив тревогу Каур, резко спустил струю воздуха с ящика, оторвав крышку контейнера с треском пластика. - Крумпет! - О нет!- простонала Финниган. - Ну, это же чертовски жестоко, вот что это такое...- не сейчас, Вудворм! - Он трясётся! Бедняжка трясётся, что нам делать? Если бы кошки могли проливать слёзы, именно это и начал бедный, окаменевший фамильяр Артура при виде трёх незнакомых лиц плюс замаскированное лицо самого Артура, смотрящих на него сверху вниз в коробке. Пластиковый контейнер был застелен одеялом, в одном углу стояла открытая, но не тронутая банка тунца, а также пластиковая поилка с трубочкой, какие обычно вешают в клетках у кроликов. Шотландская вислоухая была крупной кошкой, слишком крупной для этого контейнера, но бедняжка свернулась в невероятно тугой комок. Длинный коричневый хвост обвивал кремово-жёлтое тело, голова была покрыта пятнами того же карамельно-коричневого цвета, а морда кошки была прижата к покатому углу контейнера. Её сложенные уши были плотно прислонены к черепу, когда Артур протянул руку и провёл ладонью по спине питомца. - Крумпет? Крумпет! Это я, всё в порядке,- о, Шотландию ждёт хорошая взбучка. Ему достанутся взбучка, пинки и проклятия, если Артуру потом придётся съесть свою собственную палочку.- Ты меня не узнаёшь? Узнала ли кошка Артура или нет, не имело значения: Крумпет не была из тех животных, которые терпели незнакомцев. Артур знал Францию веками, и Крумпет жила такой же очаровательной и полубессмертной жизнью, как Джино, но если Джино привыкал к людям ещё до того, как они входили в комнату, то Крумпет всё равно пряталась под кроватью всякий раз, когда приезжали Франция или Уэльс. Даже не стоило упоминать о человеческих коллегах Артура. Короче говоря: идиот шотландец! Крумпет не кусалась и не шипела при прикосновении, но всё животное вздрогнуло и попыталось ещё больше сжаться на дне коробки. Когда Артур проявил немного больше настойчивости, надеясь, что, возможно, ему удастся поднять фамильяра, шотландская вислоухая повернула голову, открыл рот и издал такой печальный, пронзительный, испуганный вой, что все три первокурсника в ответ издавали болезненное воркование и благоговейный трепет. - Тогда тебе следует закрыть ей крышку? - Крумпет — это он, но да, думаю, я соглашусь. - Как думаешь, он сможет остаться в общежитии? - Бедняжка, наверное, будет прятаться в моём сундуке до июня. - Разве у тебя уже нет совы? - Это проклятая сова моего брата, и я лучше её ощипаю, чем рискую отправить своего бедного кота обратно в Лондон в такой коробке! С многочисленными извинениями Артур снова закрыл контейнер, но не раньше, чем поднял взгляд на главный стол, за которым с любопытством наблюдали Франция и по меньшей мере один-два профессора. Франция держал в одной руке письмо Шотландии и, заметив, что Артур смотрит на него с преувеличенным видом, нелепо пожал плечами. Значит, он утверждал, что он невиновен, да? Артур с этим разберётся. Встав, Артур снова запер своего питомца в тёмном пластиковом ящике, с любопытством оглянулся на первокурсников и придумал кое-что, за что стоило бы пожертвовать несколькими баллами: - Вам когда-нибудь кто-нибудь показывал, как писать кричалки? Жуткая ухмылка Вудворма заставила Артура почувствовать себя ужасно от того, что он хоть раз принял его за Уизли.