Snakeskins

После ужина в Хогвартсе обычно проходило около двух часов, после чего студенты должны были вернуться в свои общежития на ночь. Вечером были распространены учебные вечеринки и чтение в библиотеке, и те, у кого были друзья за пределами общежития, обычно встречались с ними в сумерках. Сегодня вечером Артур не искал своих друзей. Иными словами, он не искал Дэвида, Финна или Яна с Пуффендуя, или Манприт, Эддисон и Нэнси с Когтеврана. Честно говоря, он бы ужасно испугался, если бы столкнулся с любой из сестёр Миллер, учитывая их связь с Элизой. Дышать было тяжело, и причина была неестественной: личные ссоры не должны были причинять вред нации, потому что она сделана из более крепкого материала. Артур не мог назвать то, что составляло его сущность, но она должна была быть, и абсолютно необходимо, быть сильнее этого. Значит, боль была неестественной: эта грубая, прерывистая боль, от которой Артур едва мог дышать. Боль, с которой он пытался справиться, обхватив одной рукой правую, прекратилась, как только он отошел достаточно далеко от общежития Слизерина, чтобы присесть на минутку и отдохнуть. Это не Артур так реагировал, это Англия пытался пробиться сквозь чары, привязанные к запястью этого идиота. Переведя дух, Артур встал и сделал несколько тяжелых, неуклюжих шагов, чтобы сдвинуться с места. Чем больше он с трудом продвигался, тем легче становилось идти по тёмному проходу. Если ему приходилось цепляться лишь за обрывки гордости и крупицы гнева из-за досадной реакции его тела на шотландскую магию, пусть так и будет. Он будет продолжать идти, и ничто не остановит, даже тот факт, что он понятия не имел, куда направляется. Он старался не думать об этом или о чём-то ещё, особенно когда дошел до труднодоступной лестницы и ему понадобилось посмотреть на пустое место на стенах, где когда-то семейство нимф пробиралось через виноградник, чтобы снова найти дорогу. Артур просто продолжал подниматься. Он вышел из лестничного пролёта на второй этаж, направился на север, и ничто его не остановило. Возможно, он и знал, куда идёт, потому что Артур, недолго думая, положил руку на дверь пустой классной комнаты в самой северо-восточной точке второго этажа. Он не постучал, просто повернул ручку и вошёл. Запасные классы в Хогвартсе ничем не отличались от запасных классов в любой другой школе: они были довольно пыльными, полными лишней или повреждённой мебели и редко посещались учениками. Из этого класса выметали пыль, паутину и жир с широких окон, занимавших две стены и открывавших чудесную панораму озера и края поля квиддича. Ночью мало что было видно, но Франция, вероятно, проведёт здесь много времени, любуясь видом. - Ну и ну, ты здесь медленно ешь, не так ли?- Франция подыграл ему, говоря по-английски, но когда дверь захлопнулась, Артур также почувствовал скрытое присутствие звуковых заклинаний и глифов тишины. Любой шум с трудом мог проникнуть в зал, даже если некоторые символы, которые Артур мельком увидел в тусклом свете фонаря, были сделаны небрежно или слегка криво из-за недостатка практики.- Не то чтобы я мог тебя винить. Я очень люблю твоего брата, мой дорогой, но вы оба одинаково отвратительны на кухне. Какая жалость… - Знаешь, можешь меня оскорблять напрямую. Это не заденет мои чувства,- Бог знает, Артур и так ощущал себя достаточно оскорблённым, так что привычная отповедь от этого французского придурка не причинит ему ещё большего вреда.- Ты тоже спишь в этой комнате?- к одной из стен была придвинута кровать, большая деревянная штука, которая казалась неуместной под доской и в данный момент держала на себе вес чёрного маггловского чемодана, на котором броско красовался французский флаг и несколько открыток с Эйфелевой башней и Французской Ривьерой. - Да, но я не думаю, что ты вернулся сюда, чтобы расспросить о моих планах, Англия,- Франция всё ещё был одет в сине-красно-белый волшебный костюм, в котором он прибыл, вероятно, потому что в комнате был немного сквозняк, и Артур не мог разглядеть ничего маггловского или волшебного, предназначенного для обогрева помещения, когда он вошел внутрь. Однако на руке Франции лежала открытая книга заклинаний, когда он отвернулся от окна, так что, возможно, он освежал свою память, когда Артур прервал его.- Ты один. - Разве Италия со мной?- очевидно, нет, потому что, хотя Франция и осмелился сохранить снисходительную улыбку, выражение постепенно исчезло, и он почти заговорил серьёзно. Когда дверь за ним захлопнулась, Франция подождал, пока воцарится тишина, прежде чем сделать глубокий вздох и сказать: - Знаешь, когда вы с Венециано начали весь этот фарс, я поспорил с Америкой, что вы безумно влюбитесь друг в друга к две тысячи двадцатому?- это было в прошлом году, и от этого намёка ему захотелось закричать. Артур вместо того, чтобы сдаться, резко ответил: - И сколько же с тебя выиграл? - Теперь он заставляет меня в разговорах «Картошка свободы»,- произнёс Франция эти слова так, будто они причиняли ему физическую боль, закрывая книгу заклинаний и откидываясь на подоконник, опершись на одну руку.- Это самое настоящее варварство. - Но очень на него похоже,- какая глупая ставка! Вероятно, условием Франции было то, чтобы Америка начал подавать на встречах только французское вино. Снова тихо, но не ужасно. Артур знал Францию дольше, чем кто-либо другой, за исключением, возможно, своих братьев, но даже тогда, за исключением Уэльса, было трудно вспомнить, с кем он столкнулся первым: с северным шотландцем или с южной лягушкой? Нельзя пройти тысячу войн, а затем стать двухсотлетними союзниками, не сблизившись… и не оказавшись слишком уж близкими друг к другу, не говоря уже о том, чтобы чувствовать себя немного комфортнее, чем Артур мог бы сказать вслух. Сам факт его присутствия здесь, по его мнению, должен был говорить больше, чем пустые слова. - Расскажи мне, каково это,- приглашения сесть не последовало, потому что ни один из стульев в комнате еще не был вытащен из-под брезента и чехлов. Вместо этого Франция скрестил лодыжки и оттолкнулся от подоконника, опустившись на пол, скрестив ноги, с книгой заклинаний, брошенной теперь слева от него. Артур шагнул вперёд, пока между ними не осталось лишь немного места, затем так же сел на деревянный пол, медленно вытянув палочку, чтобы он мог нарисовать символ тепла на досках перед собой.- Я имею в вижу самое худшее. Когда я обустрою эту комнату должным образом, вы с Венециано сможете безопасно снять свои глупые чары, но сегодня этого лучше не делать,- Артур мог с этим согласиться. Возможно, если бы в этом году ему разрешили снимать заклинание чаще, это… помогло бы. - Такое ощущение, будто тебе отрезали кончики пальцев и ступни,- тихо пробормотал он, наблюдая, как ожил глиф, а затем, сложив руки на коленях, медленно перекатывая палочку между пальцами,- он посмотрел на чёрную линию, выжженную на его палочке, и продолжил говорить, когда Франция не перебил его.- Ты всё ещё можешь хватать, держать и ходить, но больше ничего толком не чувствуешь. Уши заложены, но всё звучит прекрасно, пока ты не попытаешься заговорить. Мир устроен так, как должен быть, но по какой-то причине ты больше не можешь нормально с ним взаимодействовать. - И со временем становится не легче? - Да, но...- стало легче, потому что некоторые вещи вошли в привычку: опускать глаза, когда зовёт профессор, смеяться над комментарием, который на самом деле не казался смешным, есть больше или меньше, чем хотелось бы, спать по-другому, ходить по-другому, вести себя по-другому...- Только пока не поймёшь, насколько всё это неправильно. Да, можно ходить на ходулях, но теперь приходится кланяться и спотыкаться. Как ни старайся, просто не можешь пройти в те же двери, даже если они созданы специально для тебя. - Ты звучишь устало, Англия. - Я онемел, Франциск,- он снова поднял взгляд, раздраженный тяжестью в голове и пустотой в желудке.- Я не сонный, не потерянный и не растерянный и онемел. И, может быть, он тоже, может быть, поэтому мы больше не можем это пережить и двигаться дальше. Так трудно чувствовать что-либо ещё, что гнев — лучшая альтернатива. Я не хочу говорить, что ненавижу его: Англия совсем не ненавидит Италию! Но я больше не могу его терпеть, я даже не могу смотреть на его ужасное лицо, не думая о том, как сильно я хочу от него убежать. - Успокойся… - Даже мои собственные дети мне не доверяют, Франциск, вот насколько всё плохо!- выплюнул он эти слова, потому что ненавидел их за то, что они означали.- Есть такие, которые меня даже не любят, и я не имею в виду, что они точно могут думать обо мне лучше, чем думают, я имею в виду, что есть дети, английские дети, которые меня ненавидят! Меня! И всё это из-за этих одежд! Я — Англия, а они не видят ничего дальше бархата и серебра…! Франция, я так больше не могу! - Англия, дай мне руки. - Нет. - Да, дай мне руки,- это означало, что он должен был отложить свою палочку и положить её себе на колени, но когда Франция повторил свои слова, не повышая голоса, Англия понял, как сильно он сжимает дубовую палочку, и медленно, с трудом отпустил её. Франции пришлось пододвинуться к нему ближе, потому что его руки были не такими длинными, и он едва мог дотянуться до них, когда боль снова попыталась проникнуть ему в грудь, но как только другая нация преодолела расстояние, Артур понял, почему. Руки Франции были отвратительно большими, не потому что он сам был уродливым, а потому что руки Артура были по сравнению с ним до смешного маленькими. Даже в первый раз, когда они росли, разница в возрасте между ними никогда не была такой драматичной, и Артур смотрел на чуждую реальность: его руки были охвачены широкими ладонями и толстыми пальцами, слегка припорошенными золотистыми волосами. Он хотел немедленно вернуть свои руки в том смысле, что хотел, чтобы Франция отпустил его, и хотел вернуть свои собственные умелые, взрослые руки. Но Франция сопротивлялся, когда он пытался вырваться, и через несколько мгновений истинная причина стала ясна. - Мы с тобой союзники,- тихо пробормотал Франция, и от его прикосновения начало разливаться такое тепло, что Артур перестал так сильно сопротивляться. Он хотел… он не знал, как это назвать, но он хотел так же сильно.- Честно говоря, я тебя почти не узнаю в таком виде. У меня есть несколько сотен поводов подшутить над тобой, но в целом...- Франция сложил ладони Артура вместе, сильно прижал их, а затем нежно погладил.- Тебе холодно. Ты в порядке? - Я же тебе только что сказал, что это не так. - И я тоже это чувствую,- шепнул ему Франция, и Артуру хотелось огрызнуться, чтобы тот заговорил как следует, но он также не хотел, чтобы этот разговор был вырван из его памяти безумно.- Такое ощущение, что из тебя что-то вышло. Хотя, я полагаю, ты уже об этом говорил, не так ли? Куски отламываются, и ничто не может их заменить. - Если ты собираешься просто повторить то, что я сказал, то… - Шотландия боится за тебя,- голубые глаза Франции остановились на их руках, и другая страна подвинулась ближе, пока они не сели рядом друг с другом на холодном полу. Франция сидел справа от него, в тепле, так тепло, что холодный страх пробежал по его спине: почему он чувствовал себя таким ничтожным? Крепкая хватка на руках Артура ослабла, когда Франция притянул их к себе на колени, его запястье упёрлось в колено, а другая рука обхватила пальцы, та же, что сверху, медленно поглаживала их.- Если бы он только волновался, но он и Италия едва могли сосредоточиться на последней мировой встрече в этом месяце, и я думал, что он сойдет с ума, когда я расскажу ему, почему ты навестил меня этим летом. - Боже мой, Франция, ты мог бы сказать что угодно другое,- визит в Волшебный Париж, чтобы задать вопрос о том, в чём Италия был экспертом, и в итоге не получить абсолютно ничего. - Это цена, которую я плачу как Старший Брат Европы, не так ли?- усмехнулся Франция, и Артур не ненавидел его за это, потому что, надо отдать ему должное, тёплое, успокаивающее поглаживание его холодных пальцев и ладоней доставляло удовольствие.- Я знаю все секреты. Главное — сохранить их. - И ты действительно собираешься хранить в тайне все секреты, которые мы тебе расскажем, пока ты здесь?- тихо спросил Артур, молча наблюдая, как его левую руку слегка приподняли, а затем без комментариев положили на ногу Франции, а правую — подняли для более настойчивых прикосновений. Он знал, что Франция тянется к зелёному ремешку часов, застёгнутых на его запястье, но, как ни старался, не мог придумать ни одной причины не снять их. Он больше не хотел быть Артуром, после сегодняшнего дня он просто хотел снова быть Англией. - Мне придётся, мой дорогой, иначе как я смогу заставить вас обоих что-нибудь сказать? - Он меня ненавидит, понимаешь? - Я в это не верю. - Потому что ты здесь всего полдня,- Артур почувствовал, как наклоняется, и медленно, неохотно позволил себе это сделать, чтобы его голова могла лечь на тёплое тяжелое плечо Франции, глаза закрыты, а дыхание стало немного легче.- Он тебе покажет,- о, как он ненавидел это подростковое тело за его склонность к комфорту… - Англия, что это?- эти руки Франции расстегнули манжету белого рукава Артура и опустили его вниз; его чёрная мантия уже сползла к локтю, где Франция поддерживал конечность. Появилось ещё несколько огоньков, пока Артур открывал один глаз, наблюдая за их появлением, и ему было приятнее любоваться оттенками белого и бледно-голубого, чем отвечать на вопрос. Когда Франция пожал плечами, просто чтобы его разозлить, Артур резко развернул руку и толкнул его локтем.- Артур. - Что именно?- спросил он, угрюмый и усталый, тяжело моргнув и поняв, что Франция всё ещё крепко держит его правую руку, несмотря на слабый удар. Когда он почувствовал, как большой палец Франции надавливает на нижнюю часть его запястья и скользит вверх по руке, он перестал так сильно ныть и посмотрел.- Ох… - О, это не ответ на мой вопрос, Кролик,- цокнул Франция, немного переступая с ноги на ногу, пока не перенёс вес на одно бедро. Он также отдёрнул руку от Артура, и она мягко легла за его спину, что, если бы он был его роста, стоило бы этому франту оплеухи и приказа убрать свои грёбаные руки. Но в холодной комнате это просто согревало, и Артуру лучше было попытаться ответить как следует.- Что произошло внизу? Франция был обеспокоен тремя толстыми красными, похожими на молнии, синяками, тянущимися по руке Артура. Они не кровоточили и не были похожи на порезы, но когда Артур дотронулся до них, они показались ему затвердевшими, как рубцовая ткань, и неприятно горячими. Самый длинный из них, расположенный посередине, почти доходил до локтя, а два более тонких отростка спускались по бокам руки от запястья. Когда он перевернул руку ладонью, он почему-то не заметил ярко-красного пятна, растущего по основанию ладони. Это больше походило на татуировки или отвратительный синяк, но через несколько мгновений он понял причину: немного покрутив и потянув за ремешок часов, он увидел, что всё его запястье потемнело, словно его часы обожгли. - Я пытался стать самим собой,- тихо ответил он, снова положив голову на плечо Франции.- Или… или, может быть, я просто попытался говорить как обычно. Я хотел, чтобы они успокоились. Было столько криков… - Неужели часы настолько сильны?- Артур почувствовал тёплое прикосновение к своему плечу и снова закрыл глаза, опустив рукав, чтобы следы зажили к утру и никто их не заметил.- Неужели это действительно необходимо? - Я не какая-то маленькая микро-нация или никчёмная провинция, Франция,- конечно, она должна была быть могущественной, ведь они не могли позволить себе читать лекции или давать советы профессорам, когда сталкивались с ситуацией, когда нация знала лучше. Даже с обаянием большую часть времени было трудно сдержаться… - Тогда я беру свои вопросы обратно, неудивительно, что вы двое похожи на загнанных в клетку животных,- и действительно, неудивительно, хотя, когда Артур переступил с ноги на ногу и полностью перенёс вес на другую нацию, он не смог придумать ничего стоящего, крепко скрестив руки на груди и сжав их под мышками, чтобы согреться. Ему следовало бы наложить ещё одно заклинание, чтобы согреть комнату, но искать свою палочку было бы слишком утомительно.- Знаешь, тебе было бы теплее, если бы ты отрастил волосы, кролик. - Заткнись, лягушка,- проворчал он, и Артур спокойно принял награду в виде объятия одной рукой и тёплого поцелуя в голую макушку. Он подумает, что делать со своими волосами завтра, не сейчас. Оставлять их зелёными, отращивать, красить в серебристый цвет — ему было всё равно. Ему было всё равно. Он так же довольно долго не думал о том, чтобы снова двигаться, и Франция не счёл это нужным его будить. Было нелепо так измотаться после того, как он просто поднялся наверх, чтобы просто поговорить, но глубокий, успокаивающий сон, из которого Артура невольно вырвали, был без сновидений: именно это ему было нужно после такого ужасного дня. Единственное, чего он мог желать, это открыть глаза навстречу дневному свету, а не уши навстречу голосам: - Комендантский час для студентов ровно в девять вечера, мистер Бонфуа. - Боже мой, я беру на себя полную ответственность! Он не мог прийти ни минутой позже семи. Артур не хотел двигаться. Он не хотел садиться или делать глубокий вдох, но и переставать дышать тоже не хотел, потому что чувствовал голос Франции, пронизывающий его, и знал, что заснул на полу. Однако теперь он был повёрнут: его щека всё ещё прижималась к плечу Франции, но рука другой нации лежала на груди Артура, а не на спине, а ноги переплетены в сторону на твёрдом полу. Франция, вероятно, почувствовал перемену, как только Артур перестал слышать голос профессора Малфоя, но, по крайней мере, он сдержал стон, когда понял, что попал в беду: - … Ты позвал его сюда?- хотя, возможно, Артур не попал в беду, потому что голос профессора Малфоя понизился со вздохом, и он совсем не звучал сердито. - Я сказал им обоим, чтобы они могли поговорить со мной после ужина, этот пришел один,- пауза...- Вы их руководитель, верно? - Если вы спрашиваете о драке, которая произошла сегодня вечером в общей гостиной Слизерина: да, я о ней знаю. - От вашего сына? - От моих старост, сэр. Я стараюсь не вмешиваться в его дела. - Я хотел сказать это из лучших побуждений. - Уверен, что так и было, я...- послышалось, как профессор Малфой цокнул зубами, но Артур тихо вздохнул и снова опустился на руку, обнимавшую его.- … Я должен извиниться. Я боялся, что он снова сбежит: в общей гостиной было душно, когда я пришел, чтобы всё успокоить. Я рад, что он всё это время был здесь, в безопасности с вами. - Прошу прощения за беспокойство, которое эти двое причинили. - Боюсь, это неизбежно, хотя Кёркленд и Варгас — исключительные случаи. - Как же так? - Во-первых, мистер Кёркленд ужасно плохо притворяется спящим,- чёрт. Артур наконец-то глубоко вздохнул, так жаждавший пробуждения, немного приподнялся, одной рукой за руку Франции, чтобы немного опереться и сохранить равновесие. В помещении было гораздо теплее, чем когда он заснул, вероятно, потому что, когда Артур медленно открыл глаза и огляделся на Францию, у него на коленях лежала та же самая книга заклинаний, что и раньше, а он использовал палочку в качестве закладки. По крайней мере, он был занят чем-то полезным, пока Артур дремал… - Надеюсь, вы хорошо отдохнули, мистер Кёркленд? - Вовсе нет, сэр,- он тихо простонал, подняв взгляд. Профессор Малфой стоял посреди комнаты, между двумя странами и дверью, словно белый столб неодобрения. Его руки были скрещены, а зелёные полосы на рукавах вибрировали от напряженного раздражения. Он определённо имел в виду то, что сказал, полагая, что Артур снова сбежал в лес, хотя, честно говоря, после инцидента с боггартом сегодня днём он не был уверен, как это возможно. Потребовалось бы божественное вмешательство, чтобы вернуть его обратно между этими деревьями...- Который час?- он упомянул о нарушении комендантского часа. - Половина десятого, Кёркленд,- строго ответил Малфой, но не упомянул о потерянных очках.- Если вы пожелаете мистеру Бонфуа спокойной ночи, я провожу вас обратно в общежитие. - Не нужно,- не задумываясь, ответил Артур, потирая один глаз рукавом и пытаясь встать на ноги.- От него воняет луком, и я буду рад от него избавиться. - Мистер Кёркленд. - Мой маленький кролик, можешь в любой момент снова прийти и поплакать у меня на плече. - Я не кролик, и я не плакал,- Артур выдавил из себя самый капризный голос, на какой был способен, выпрямился, подавил зевок, отряхнул мантию и медленно поднял с пола волшебную палочку, чтобы спрятать её в рукав. - Ах да, простите!- Франция по-прежнему спокойно сидел на полу, но развернулся и снова скрестил ноги, чтобы увидеть Артура и профессора и ужасно улыбнуться.- Наш секрет,- он изобразил шепот и даже не счёл нужным сказать это по-французски. - Бонф...- начал Артур, но его прервал фыркающий профессор, стоявший позади него. - Отвечать огнём на огонь, мистер Бонфуа? Вы хорошо ладите с детьми!- как он смеет это одобрять! Франция — это Франция а Малфой — англичанин — нет! Никакой поддержки лягушки, ни в коем случае! - Только зеленоволосые хулиганы, профессор Малфой,- Артуру хотелось его пнуть.- Спокойной ночи, кролик! Конечно, увидимся в субботу. Я буду здесь, в школе, всю неделю, чтобы как следует подготовить это помещение, так что, если у тебя возникнет желание снова навестить меня, то, конечно, можешь! - Надеюсь, домашние эльфы забудут тебя покормить. - Пойдёмте, мистер Кёркленд,- Артур почувствовал прикосновение к плечу, от которого стиснул зубы, глядя в сторону Франции, который был слишком высокомерным и непринуждённым, когда он встал и проводил их из класса.- Завтрак подаётся в восемь часов, мистер Бонфуа. Добрый вечер. - А комендантский час в девять, да! Спокойной ночи, сэр. Честное слово, больше никаких ошибок не будет! - Чьё слово? - Кёркленда! И вот, с последним, раздражающим пожеланием спокойной ночи, Артура увели от Франции и медленно, бесшумно провели по тёмным коридорам обратно в подземелья. Однако это было не совсем по его желанию. Как бы Артур ни хотел нарушать молчание, именно шаг профессора Малфоя несколько раз сбивался с ритма, и когда он делал глубокий вдох и бросал взгляд на Артура, желая что-то сказать, профессор каждый раз сдавался и продолжал идти. Четверокурсники, за исключением Италии, всё ещё не спали и заняли места у одного из каминов, когда Малфой привёл Артур обратно на факультет, но никто из них ничего ему не сказал. Скорпиуса больше не интересовало, что они с отцом будут молча общаться, а у Чарли на губах появилась горькая усмешка, прежде чем он снова опустил взгляд на шахматную доску между собой и Элизой. Маргарет держала щётку и остановилась, проводя ею по чёрным волосам Глории, когда они увидели его с дивана, на котором сидели и тихо болтали, но всё это вместе взятое заставило его почувствовать себя ещё хуже, чем раньше. Профессор ушёл, и Артур спустился по лестнице в мужскую спальню, проскользнув через тяжелую каменную дверь в комнату четверокурсника. Скорпиус всегда держал кровать перед дверью, затем шел Артур, потом Италия, а в конце у зелёного окна — Чарли, мимо которого иногда проплывал Гигантский Кальмар, живущий под озером. Серебряные пологи над кроватью Италии были плотно затянуты вокруг каменного ложа, но из глаз вырезанных на нём змей исходило мягкое зелёное свечение — значит, он всё ещё не спал внутри своего уединённого шатра. Артур подошел достаточно близко к шторам, чтобы услышать тихое, хриплое мяуканье фамильяра итальянца Джино, прежде чем потерял самообладание. Он даже не смог повысить голос, отступил и бросил свою мантию и форму в открытый ящик шкафа. Старый свитер и длинные спортивные штаны из Лондона оказались удобнее, чем жилет и галстук, и Артур, убедившись, что плотно задёрнул шторы вокруг своей кровати, медленно опустил голову. Конечно, он не заснул сразу, было трудно сдаться под воздействием белого шума, проникающего в уши, имея при себе лишь холодную подушку и простыни. Он уже был готов снова почувствовать отвращение к самому себе, когда что-то потревожило занавеску перед ним. Какая глупая, необоснованная часть его души надеялась, что это будут кончики пальцев и друг придёт поговорить с ним или, по крайней мере, даст ему понять, что у него есть шанс. Артур испытывал самую сильную боль, когда возмущение исходило из самого низа занавеса, а не из середины, куда, очевидно, мог бы дотянуться любой из слизеринцев. Затем послышалось тихое, едва слышное сопение, и Артур, стоявший в тени маленькой палатки, поднял голову и увидел, как крошечный розовый носик, прикреплённый к длинной белой морде, просунулся между кроватью и занавеской. Честно говоря, он никогда раньше не видел, чтобы хорёк профессора Малфоя подходил к нему так близко. Обычно, если она приближалась к их курсу, то делала это, искренне пыталась добраться до Скорпиуса и буквально наброситься на знакомого парня, чтобы погладить её по животу и проверить, вымыл ли он за ушами. Ещё у неё была привычка кусать студентов, если они считали забавным использовать заклинание, чтобы позлить её, но раньше он видел, как она носится по общежитию первого и второго курсов. Хорёк с громким фырканьем, словно от напряжения, подтянул своё длинное тело вверх, а затем, выпрямившись на задних лапах, посмотрел на Артура своими тёмно-шоколадными глазами. Животное снова фыркнуло, когда Артур ничего не предпринял, и ему пришлось перевернуться на спину от неожиданности, когда хорёк вскочил прямо на него и начал царапать и тянуть одеяло. - Что ты...- она схватила простыни и мягкое одеяло Артура, а затем поползла вверх по его груди, пока её задние лапы не упёрлись ему прямо в лицо. После этого она снова спрыгнула с него и сделала то же самое с другой стороны, натягивала одеяла ему на плечи. Когда хорёк, казалось, был доволен, она бросилась за рукой, которая торчала из-под одеял, передними лапами толкая и слегка царапая кончики его пальцев, пока резким укусом, чтобы заставить его двигаться дальше, Артур не вытащил руку под простыни, чтобы вырваться. Он не смел больше говорить, потому что не хотел, чтобы Италия догадался или задумался о нападении. Последнее, что сделала Белла — это снова пробежала по подушке Артура и ударила его по лбу обеими лапами. Он был озадачен, но она совсем не использовала когти, а значит, ей не было больно. Она повторила это ещё три раза, а затем резко повернула голову, чтобы посмотреть на него, словно ожидая определённой реакции, которую Артур не проявил, потому что он тут же снова начала бить его лапами, пока он не закрыл глаза и не перевернулся на бок, чтобы устроиться поудобнее. Как только он перестал смотреть на неё, атака прекратилась. Фамильяр профессора Малфоя самодовольно пискнул, а затем словно пушистая белая змейка, зарылся под одеяло Артура, чтобы разделить тепло своего тела, прижавшись к его груди. Впервые за столетия Артура Кёркленда как следует уложили в постель, и впервые это сделал хорёк, но… Честно говоря… Это помогло. Это помогло больше, чем Артур когда-либо смог бы отдать взамен…