В самом сердце

— Это маленький городок, считай деревня, на пять или семь домов. Полиции вообще нет. Обнаружили их, похоже, через несколько дней. У Уилсона были документы и медицинские карты. Там, на первой странице, наш телефон. Они и позвонили, — сказал Форман. Чейз сминал мячик, спохватывался, что может раздавить его, ослаблял хватку, и снова сминал. — Вы знали, — проговорил он, наконец, — что Хаус… не погиб в пожаре? — Предполагал. Он оставил мне кое-что, что мог подбросить уже после. Когда заметал следы. Когда готовил инсценировку, — Форман протянул и показал Чейзу тот самый заламинированный листок, что держал весь разговор. Это оказался бейджик Хауса. — Смотрю на него, когда попадаю в тупик. Или просто когда скучаю. — Я думал, что больнее, чем на похоронах, уже не будет, — Чейз встал и развернулся к окну. — Что я пережил это, переболел. Но нет. Этот эгоистичный самовлюбленный гений… Он вломился прямо в душу. В мозг. Вцепился своими крючками, как самый худший паразит, и никак его оттуда не вытащить! Это была целая эпоха. Все носились с ним. Что скажет Хаус, что сделает Хаус, полную безнадежность разрулит только Хаус! Я думал, без него больница рухнет. Да что там больница — весь мир не сможет жить без Грегори Хауса. А мир… смог. Быстро оправился. Такой мастодонт ушел — и ничего. Его имя стерли с двери кабинета, с парковки. И небо не рухнуло на землю. И теперь я должен пережить это все еще раз. Понять, что он был еще и замечательным другом, — Чейзу понадобилось несколько минут чтобы перевести дыхание. — Как… как их нашли? — Ты же не боишься вида трупов, — Форман протянул свой телефон. — Посмотри. Чейз долго, не отрываясь и не моргая, смотрел на экран. — Вместе до конца. И даже после конца — вместе, — сказал он, наконец. — Я сумел организовать их перевозку сюда, — продолжил Форман, — я видел трупное окоченение не раз, но это было что-то с чем-то. Мы не могли их расцепить. Никак. Не ломать же кости, в самом деле. И тогда я попросил Хауса. Я объяснил ему, что нужно уладить кое-какие формальности, а потом они снова будут вместе. Что мы ни за что не разлучим их. — И… что? — Ты знаешь как Хаус всегда относился к просьбам и формальностям. Но, видимо, решил уважить последнее желание. Только тогда мы справились. Вскрытие показало — передозировка. Там такое намешали: обезболивающее, наркотики, всего и не опознали. Я связался с родными Уилсона. Попытался объяснить. Сначала они не хотели и слышать о Хаусе, но потом согласились. Вернее сказать, смирились. Хоть и с большим трудом. Будет кремация. И захоронение обоих в одной урне, где вся родня Уилсона покоится. — Почему ты решил мне рассказать? — Чейз, наконец, развернулся и посмотрел на Формана. — Потому что одному мне с этим не справиться. Он забрался и в мою жизнь. И, похоже, уходить не собирается, — Форман спрятал бейджик. — Всегда носишь у сердца? — Если бы. В самом сердце, Чейз. — Хах. Остальным расскажем? — Поручаю это тебе. — Вот уж спасибо. Будь завтра выходной, я бы предпочел напиться. Но так как завтра будний день, предлагаю после работы сходить в боулинг. Отвлечься и отдохнуть. — Предложение принимаю. — Я как-то играл с Хаусом. Сам же пригласил, а потом смылся, — Чейз помолчал. — Хаус выдержал все, что швыряла в него жизнь, потому что у него был Уилсон. И тот держался благодаря Хаусу. Такая дружба… она же не могла кончиться вот так? В том городке на диване? — Не знаю. В Рай Хауса точно не пустят. — А Уилсон без него не пойдет. — Но в Ад Уилсона как-то неправильно. Даже ради Хауса. — И вообще… атеист и еврей. Оба ни в ни Ад, ни в Рай не верили. Им придется найти что-то свое. — Найдут. И будет не важно что и где. Только то, что они будут вместе.