Я твой оттенок белого

- Знал бы ты, что умирать достаточно больно, интересно, а ты когда-нибудь хотел умереть? Юнги предпочитает утром поспать подольше, причем в тишине и одиночестве. Но никак не просыпаться от странного незнакомого голоса над больной головой после выпивки. Открывать глаза вовсе не хотелось, потому что кроме Тэхена в квартиру пробраться никто не мог. А это значит, либо он до сих пор спит - и это сон, либо он вчера допился до самых настоящих галлюцинации. Проблема лишь в том, что Мин никогда в жизни до такого состояния не пил, да и не любил. Он выпил достаточно для того, чтобы вырубиться, что собственно и произошло. Поэтому все это кажется более менее самым абсурдным и странным. - Я же вижу, что ты не спишь. Можешь открывать глаза, а не притворяться спящей красавицей. Юнги все кажется абсурдным. И он впервые за три года чувствует подползающий страх. Глаза он разлипает резко, поэтому радуется, что в комнате нет яркого света. Но зрачки в шоке расширяются, когда видят нависающее над ним лицо красноволосого парня. Того самого. Где-то внутри змеей сворачивается дикое непонимание и жуткое сомнение к собственному психическому состоянию. Видеть человека, которого убил только вчера - вот он, признак сумасшествия. - Ха-ха. Я наверно ещё сплю, какой правдоподобный сон. Очаровательно. - Мин судорожно вздыхает и прикрывает глаза. - Лучше это был сон, но к сожалению все это - реальность, а возможно и кошмар. - «галлюцинация» хмыкает и отлетает от мятноволосого, осматривая квартирку. Вообще Хосок появился в этом месте от силы минут пять назад, он и сам то до конца не понял, что произошло. Конечно воспоминания о его смерти от пули были очень свежими, из-за чего тот постоянно кривился. Но причем был тут парень в однушке, это было сложно понять. Но он определенно чувствовал связь с этим человеком. Вязкое и неприятное чувство. Его кажется приняли за сон, за бред после пьянки, что говорила пузатая стеклянная бутылка из под коньяка. Только вот Хосока не это цепляет; черная одежда, сумка с выглядывающим дулом снайперского оружия. И внутри Чона однозначно что-то ломается. - Ага, вон оно как, - Хосока прошибает боль, он чувствует как крышу потихоньку сносит бурей гневных эмоций и он резко бросается в сторону своего убийцы. - Девятый этаж, черная одежонка и цель невинный мальчишка. Ну привет, ублюдок. Он таких слов Мин вновь распахивает глаза и резко садится на кровати в упор пялясь на жертву его выстрела. Тот прозрачный, по краям синим отдает, странное свечение, а в глазах бушует пламя праведного гнева и Юнги дергается. Это уже точно не сон, не галлюцинация, это не ошибка больного сознания. Это тот самый, которого вчера пристрелил Шуга. Однозначно он: те же самые карие глаза, хоть и видел он их мимолетно, красные волосы, но уже блеклые из-за прозрачности, и все та же кровавая одежда. Только вот раны нет. Это смешно, смешно до истерической паники. Но Мин не истеричка и ему явно не до смеха. Если все реально не фантазия, и она самая - реальность, то кажется, ошибка была приписана Юнги. Однозначно ошибка. - Так всё, что сейчас происходит, правда? - призрак гневно кивает и все ближе становится к лицу Юнги. Холодно, от жертвы веет слишком ощутимым холодом. А ведь он вчера чувствовал это на своих плечах. Груз оплошности? - Это все правда. И я даже не знаю: дар небес ли это или все же проклятье. - слова рвутся шепеляво с нескрываемым ядом. Но Мина таким не возьмешь, раз призрак, ничего не сможет сделать. Можно ли это было принять за божье наказание? Но почему он не свершил этого еще в далеком прошлом, когда руки впервые оказались по кисти в крови? Только сейчас он решил послать на его грешную душу его же жертву, разве не забавно? Но Мин в Господа Бога уже не верил, молил в детстве, но тот не помог. Никогда никому не помогал. Наивный бред придуманный людьми, чтобы хоть как-то верить в очищение грязной душонки. Наивно, наивно, наивно. Если бы все было радужно, светло и прекрасно, Юнги бы не оступился и не упал в пропасть с мелкими чёртиками. А жизнь сама по себе непредсказуемая, не поймешь, где поворот правильный. Сейчас лишь мешал главный вопрос: «как избавиться от этого дерьма перед ним?» Ритуалом? Святой водой по углам? Экзорцистов-мошенников пригласить? Последний вариант точно отпадает, домой точно он никого не пустить, максимум бедствие мира Ким Тэхена. Конечно, можно было бы обратиться к Киму-старшему, пройти у него медицинское обследование и все таки убедиться, что это его воспаленный мозг придумал, но. Всегда есть одно но, если не больше. Во-первых, усталось и из дома выбираться в ближайшее время рискованно. Во-вторых, видеть самовлюбленное лицо Сокджина и терпеть его неуместные шуточки нет никакого желания. В-третьих, а вообще, почему он воспринимает это так серьезно? - Чёрт, мозг сейчас взорвется. - шипит Мин и встает с кровати. Холодный пол неприятно колит босые ноги, но не останавливает хозяина квартиры в поисках мобильного. - Лучше бы он взорвался, - Хосоку хочется змеей набросится на своего убийцу и душить, душить, душить. Из-за него бедный Чонгук остался совсем один в этом жестоком мире. От этого хочется отчаянно завыть. - Думаю это самая большая катастрофа в твоей жизни, я прав? Юнги решает, что игнорировать данное явление будет лучшим шансом не воспринимать все всерьез. Но призрак настойчиво парил рядом, что-то гневно шепча, будто проклятия и пытаясь ухватиться за него руками. Мертвецкий холод заставлял неприятно ежиться, а внутри все переворачиваться и скручиваться. Достаточно неприятное ощущение. А Хосок впервые почувствовал насколько желанное живое тепло. Такое нежное и окутывающее сознание. Маленькая сладкая капля в кружку горького чая. Хочется все больше и больше, слаще до вязкости на языке. Это пугает, желание дикое. Мобильник находится брошенным на столе кухни и вспоминая пароль под пристальным взглядом со стороны, Мин впервые не знает, что делать. Позвонить ли Тэхену и позвать помочь, или все же попробовать самому решить проблему? Взгляд непроизвольно падает на призрак парня и что-то в нем кажется уж слишком стрёмным для Юнги, и тем не менее цепляющим. - Чего зыришь? Глазенки выколоть? Если захочу, смогу. И вроде понимаешь, что все, пиздец.