Семейство кошачьих или сапиенс?

Имя: Пак Чимин. Возраст: 19 лет. Место рождения: Пусан, Южная Корея. Рост: 1 метр 73 сантиметра. Вес: 60 килограмм. Программа: #002. Способность: Полное поглощение метафизического тела и погружение с возможностью внесения изменений в рассудке и поведенческих рефлексах. Царство: Животные; Тип: Хордовые; Класс: Млекопитающие; Отряд: Хищные; Семейство: Кошачьи; Перечень существ: Малые кошки: все. Большие кошки: дымчатый леопард, ирбис, мраморная кошка. Сопровождающий Нагваль: Нибелунг без клички.

       — Киса, вот скажи, что мне делать? — Через неделю его выпустят отсюда. И выпустят — в никуда. У него, кажется, нет родителей; друзей, кого-нибудь ещё, кто бы мог. Мог приютить? Киса лишь тихо жмётся, мурлыча на разные лады и разминая пустой живот лапами. Чувствует, что болит. Чувствует, что не ел и хочет есть. Кошки всё, блин, чувствуют. И он чувствует. Только не голод, а сильную тревогу. Спокойные зелёные обои, мягкая большая кровать, пара картин с «тем, что снаружи», махонькая тумбочка с банными принадлежностями и полка, полная детских книг. Нет, он уже очень давно не ребенок. Но, за те десять лет что он здесь — ничего не поменялось. Даже злые рисунки из поры детского протеста— и те оставили.        Выйти отсюда — и хочется, и колется. Телевизор ведь не покажет всего того, что стоило бы знать о мире. В телевизоре: образовательные передачи, иногда, плохие новости или красочные музыкальные клипы, а иногда — очень красивые фильмы. Но ничего о том, что мир плох, ничего о том, что им постоянно говорят. И ничего, из того, что пригодилось бы в том самом мире. Кучи тренировок, перевоплощений до изнеможения и нервного истощения. Разговоры с животными, долгое привыкание к их пище и повадкам, ноющая боль в теле. Такие привычные вещи, что теперь — жизнь без них кажется слишком странной.        Сирена воет слишком резко, оглушающе громко и поражающе близко. Как долго он сидел на окне? Может успел заснуть? Животное вскидывается, шипя и порываясь спрятаться под кровать, но Чимин вовремя хватает то и обнимает, кутаясь в образ и успокаивая. Вокруг шум, звон битых стёкол, крик надзирателей и запах дыма. Тяжелый, стелящийся из-под дверной щели и быстро отбирающий кислород. Кот будто обмякает в его руках и Пак ныряет в него, чувствуя, как меняется всё вокруг. Кровать становится больше и массивней, дым ближе, а кости ломаются, строясь заново. Тяжело и больно, но недолго.        И вот он видит всё своими-кошачьими глазами, замечая в тёмной прорези окна яркие всполохи, улавливая знакомые лёгкие вскрики от соседей по коридору и понимает, что нужно спасаться. Уже более инстинктивно, нежели мозгом. Просто нужно привыкнуть. Он запрыгивает на подоконник, чувствуя лёгкое головокружение и, благо, с первого раза попадает, ещё неконтролируемой тушкой, в форточку. Только приземляется, всё-таки, не на лапы. Трава такая влажная, приятная и освежающая, что он решает немного полежать, насладиться и впитать: всю ту прохладу летнего вечера, нежность щекочущих ворсинок, окутывающий и дурманящий запах чистоты, лёгкость. Вокруг хаос. И это ещё мягко сказано. Несколько окон разбиты, несколько — выгорели и лопнули сами. Пожар действительно сильный. Этому дому, наверняка уже очень много лет. Обшивка пылает уж очень ярко и быстро, чтобы быть новой. Через пару минут, Чимин слышит, как трещит каркас, как ломаются перекрытия и падают стены. Ему не хотелось уходить, разве что, не так. Да, его наказывали, да — не любили и не особо жаловали. «Подумаешь — семейство кошачьих. Да у нас таких как ты восемь». А учитывая то, что до двадцати лет ему нужно и животное, в которое он может обернуться, так и вообще. Куда это годится?        Вокруг шипит и гулко громыхает, подрывая итак расшатанные нервы и гонит вперёд. Если уж и бежать то туда, куда тянет. Позади уже не так ярко, впереди пахучая, лезущая в нос трава и запах странной свободы. Эйфорийный, закладывающий ноздри и кидающий в инстинкты. В радость от грусти, в полноту чувств и ощущений, а не обратно, в пустую неживую комнату. Он бежит быстро, чувствуя свежую землю и глину под лапами, влагу, оседающую на мягкой шерсти и чистый воздух. Как далеко это место от города? И мысли так роятся. Не собираясь, скорее — разбегаясь по черепной коробке муравьями от спички инстинктов.        Яркий свет прошивает сетчатку слишком резко, внезапно, заставляя «включить человека» и зажмуриться. Он даже не поворачивает головы в сторону источника, на волне страха ничего не слышит и не чувствует. Осознаёт, может, периферийно, что летит куда-то. Недолго совсем, долю секунды где-то. И мгновенно теряет связь с реальностью.