Имя моей юности

18:00 «Привет» 18:30 «Где ты?» 18:42 «Джагхед?» 19:15 «Ответь мне… Ты дома? Что-то произошло? Джагхед…» Телефон звенит в руке парня, тот читает сообщения, но не отвечает. Ночь сегодня холоднее, чем вчера или позавчера… Джагхед блокирует телефон и закрывает глаза, упираясь локтями в колени и зарываясь пальцами в черные пряди. Почти восемь часов, а Джонс сидит уже в парке три часа. Совесть не позволяет ответить. Что он скажет? Что скажет Элизабет. Он чувствует себя предателем, самым настоящим. Было бы не так обидно, если бы книга была его. Но она принадлежала Элизабет. Девушка доверила ему ее, надеялась, что он будет аккуратно относиться с ней, и он бы относился, если бы не… Тяжелый вздох. Брови нахмурены. В висках пульсирует тупая боль из-за бессонной ночи. Сколько нескладных и неприятных оправданий прошли через парня за все восемь часов? Несколько сотен, может дошло и до тысячи. Хочется думать о чем угодно, только бы забыть все происшествия вчерашнего дня. — Джаг?.. — тихий голос, как абрис из далекого прошлого. Только не сейчас. Парень поднимает голову и медленно скользит уставшим взглядом вверх по девушке. Страшно. Страшно быть отвергнутым и покинутым. Вот и все. Глаза в глаза. Только напротив совсем нет зла, раздражения и нервозности, скорее волнение и… страх? Джонс путается в своих мыслях, он вовсе не хочет ни с кем разговаривать, ведь знает, что сейчас будут вопросы и неприятные на них ответы. — Джагхед, — девушка садится рядом, берет парня за руку, чем сильно удивляет его. Купер гладит чужую ладонь своей теплой и смотрит на профиль парня, пытаясь достучаться до ответа. — Я плохо себя чувствовал, прости. — Мог бы сразу позвонить и сказать, или написать, — мягко улыбается она. — Я беспокоилась, думала, что у тебя что-то серьезное. — Прости, — снова говорит он. «Прости, что сжег книгу. Прости, что заставил ждать. Прости за испорченный вечер. Прости…» — Тебе же сейчас лучше? Джагхед неспешно кивает. - Пошли тогда где-нибудь посидим. На улице жутко холодно, — Бетти морщится, чем вызывает у него улыбку. Они заходят в ближайшую кофейню и заказывают горячий чай. Джагхед мнет салфетку и смотрит в окно, его все больше гложет. Он не привык обманывать, или как это называют другие «недоговаривать»… Джагхед словно не в своей тарелке, когда девушка спрашивает, прочитал ли он начало. Он кивает. Про книгу не говорит. Девушка расспрашивает его, интересуется личным мнением и делится своим. Пока Джонс думает: «Будешь ли ты улыбаться и смотреть на меня так же, когда узнаешь правду?». Печалит. Не так ли? "Пусть все останется в секрете,"-решает Джонс. Он купит новую книгу, и все будет как раньше, даже лучше. И так все идет. Они встречаются каждый день. Каждый день он узнает ее чуть ближе. Быть рядом с ней — значит быть во сне. Потому что не бывает все так гладко и идеально, не существует идеальной влюбленности и любви. Для Джонса было радостью просто сидеть рядом и вдыхать едва уловимый запах сладкого кофе и выпечки. Может все и к лучшему? Не бывает радуги без дождя. Вскоре и на улице Джонса дождь. Нет. Он был всегда, но сейчас это — град со снегом, возможно буря. Нельзя узнать все о жизни человека всего за одну неделю. Джонс ошибался. Не только у него есть проблемы, развивающиеся в геометрической прогрессии. Он это понимает, только когда в смену Элизабет, в кафе врывается женщина. Джонс сначала ничего не осознает, но потом… Хлесткая пощечина, слезы Бетти и жалостливый взгляд. — Вот чем ты занимаешься?! — она кричит, ругает и снова поднимает руку. Сердце бьется быстро. Джонсу это знакомо. Его буквально трясет, он закрывает собой сжавшуюся от страха девушку получает удар. Жгучий, сильный, до боли знакомый. Он сможет все стерпеть, но не позволит так страдать и ей. — А ты кто еще такой?! — Джагхед, о Господи, Джаг! Зачем ты… — она заливается слезами, гладит его по красной щеке и тяжело дышит. Столько боли и отчаяния в глазах. Будто в зеркало смотришь, и от этого еще больнее. Женщина уволакивает за собой под руку девушку, она отходит назад, спотыкается. Теплая рука исчезает с покрасневшей щеки, но взгляда не отводит. Она исчезает за стеклянной дверью кафешки, Купер заталкивают в машину, ее мать что-то говорит. Что-то обидное, броское, запрещающее. Элизабет не сводит с парня взгляда, смотрит через окно авто, и он в ответ. «Я напишу» — по губам читает он. Все опустело и стихло вокруг. На полу только разбитая посуда, свалившаяся с рук Элизабет. Джонс смотрит на осколки и чувствует себя таким же разбитым. Вот и снова серость и его неправильность вернулись на свои места. Проходит день. Два. Три. Сообщения нет. И не будет. Джагхед останавливается напротив кафешки и смотрит сквозь витрину. Девушка в светло-коричневом фартуке обслуживает столик, прямо у окна, напротив. Он думает о ней. Бетти так ярко улыбается, что самому хочется сделать так, непринужденно и открыто. Она заправляет за ухо локон, чуть склоняется над столиком, держа блокнот и ручку, говорит какие блюда более вкусные, а какие — не очень, за что потом получала выговоры от администрации. Более искреннего и понимающего человека до нее он еще никогда не встречал . Пару мгновений и призрачная пелена исчезает, девушка совсем не та, шатенка, уходит с заказом, а сверху начинает капать. Сначала не сильно, а потом обрушивается ливнем. Джонс надевает капюшон от толстовки и идет прочь, подальше. Ткань мокнет, волосы мокрые лезут в глаза, а он почти бежит, не видя дороги. Тело сводит судорогой от холода, и неприятные мурашки бегут по спине. Он бы бежал так еще дальше, еще быстрее, пока не застыл на пол пути. Мимо идут люди, в спешке ища укрытие от холодных капель дождя, а он ставит правую ногу обратно, не решаясь сделать шаг. Впереди пропасть. Среди бегущих людей, мерцающих огней она. Промокшая до нитки, с черным рюкзаком на спине, шортах, белых кроссовках и олимпийке с капюшоном. Сердце замедляет свой ход, в ушах неприятно пищит. Наверно, он просто сходит с ума, ему мерещится. Они не виделись дней пять, а сейчас она вот так просто стоит посреди улицы и медленно идет с опущенной головой. Может быть, она тоже чувствует каким-то образом что-то не то, ведь поднимает голову и смотрит на Джонса, у которого мгновенно земля уходит из-под ног. Вопросы. Ответы. Какая уже к черту разница? Он не готов пройти мимо, забыть и отпустить. Последнее, тем более. Пару шагов, лужи взметнулись, ударяясь каплями об потертые джинсы. Джагхед не мешкается, не выжидает чего-то, только кротко смотрит в ее глаза и притягивает в объятья. Сквозь дождь и холод, они кажутся самыми теплыми и родными, именно тем, чего не хватало обоим несколько лет. Просто человеческого тепла. Элизабет поджимает губы и тихо дышит ему в щеку, сжимая в объятьях его за талию и укладывая голову на плече. Они приходят в мотель, беря самый дешевый номер. Джонс снимает с себя всю мокрую одежду и надевает халат, а затем заставляет и Бетти переодеться в ванной. Они подолгу сидят на затхлевшей кровати и смотрят в одну точку. Кто в пол, кто в окно. За пять дней накипело, и первая не выдерживает Элизабет. Все что казалось Джагхеду идеальным и прекрасным оказалось обычной игрой, маскарадом в дешевом театре, потому что именно сейчас на него обрушивается волна противоречий. Элизабет, словно сделанная из тонкого фарфора, рушится на глазах. Внутри все рассыпается, нещадно режет ускользает и вновь возвращается, чтобы напомнить о боли. Она рассказывает обо всем. О проблемах в семье, о частной школе, в которую ее несколько месяцев назад перевела мать, о уроках танцев после школы. О несправедливости, о мире, о понимании всего, что это жизнь, и ничего не поделаешь. Она плачет так горько, будто несколько лет все держалось внутри и только сейчас вырвалось, барьер исчез, уже ничего не мешает. Из всего того, что она рассказала, ей ничего не нравилось: ни школа со строгими правилами и ужасными учителями, ни уроки танцев, на которых все над ней только смеялись, ни семья… Она заменила уроки танцев на подработку в кафешке, чтобы скопить денег на съемную квартиру, для первого времени, школу — на книги, семью — на Джонса. От последнего Джагхед лишь судорожно вздохнул, он готов был разрыдаться, как тогда над бедной книгой, но в тот раз были слезы отчаяния, а сейчас — радости, ощущения вкушения чего-то нового, неизведанного, приятного. «Я люблю тебя, Джагхед Джонс. Никто никогда не любил меня, не смотрел так как ты. Я люблю тебя. Я правда, люблю тебя…» Джонс обнимает, настолько нежно и трепетно. Эта дрожащая улыбка девушки отпечатывается на лбу, и он просто прижимает к себе ее, удерживая за шею. Так спокойно и одновременно тревожно. — Я тоже люблю тебя. Очень сильно, — Бетти отстраняется. Смотрит на его губы и медленно приближается. От нетерпения щеки горят, пальцы сводит. И когда бледно -розовые губы касаются его, он незамедлительно отвечает. Руки девушки скользят по плечам, стягивая махровый халат. Она водит по груди и недовольно мычит в губы, когда парень резко отстраняется. — Подожди… я… ты кое-что должна знать, ай… — Джагхед ударяется головой об спинку кровати, когда девушка давит на него и садится сверху. — Что? — застывает она чуть испуганно. Джагхед ложится поудобнее, сглатывает слюну и смотрит в сторону, пытаясь сформулировать предложение. — Я сжег книгу, — девушка удивленно вскидывает бровью, но не злится, только недоуменно смотрит на него. Джонс искренне не понимает. — Зачем? — просто спрашивает Бетти. — Я… то есть не я… это сделала она, — мрачнеет Джаг. Ему не хотелось рассказывать, но рано или поздно пришлось бы. Новую книгу он так и не купил, потому что просто не нашел такую же обложку. Ему уже начало казаться, что она была какой-то особенной, единственной. Она была! Наверно уже давно настало время откровений, но для Джагхеда — именно сейчас. Он делится своими мыслями, говорит о книге, об обмане и совести, которая мучила его, а девушка все слушает, не перебивая. Сложно кому-то открыться, но он чувствует неимоверную легкость, словно из него вытащили все камни, которые не давали взлететь. — Ты думал я расстроюсь? — Бетти сидела рядом и улыбалась, поглаживая парня по голове, которая лежала на ее бедре. Джонс кивнул. — Мог бы и раньше сказать. Если честно, эта книга досталась мне по акции, — говорит она. — Я не сержусь на тебя. Правда. Тем более ты не виноват. Но мог бы и сразу сказать, что уже читал Фауста, — фыркает она. Джагхед только улыбнулся в ответ и привстал, чтобы потянуть девушку на себя, которая добровольно упала в его объятья. Джонс переплел их пальцы и провел носом по скуле, к шее и медленно поцеловал, облизывая языком мягкую кожу, будто пытаясь попробовать. — Щекотно… — Элизабет сжалась и сощурилась, почти смеясь. Они не помнили уже, как остались абсолютно нагими перед друг другом, Смущенные, красные и возбужденные. Джонс тянет. «Ты действительно хочешь?.. " И еще пару глупых вопросов. Девушка лишь затыкает его грубым и страстным поцелуем, чтобы он замолчал и понял, что никаких преград нет. Они первые у друг друга, и Джонс надеется, что последние. Глупо. Первая влюбленность, секс, поцелуй, и все — один человек. Он старается выкинуть из головы все не нужные мысли, когда очерчивает губами грудь девушки, скользя ладонями по бедрам. Так волнительно. Девичье тело льнет, а лицо искажено в гримасе возбуждения, губы приоткрыты, и он пользуется моментом, целует, кусает до боли, а потом мягко с чмоком касается верхней, а затем и нижней губы. — Я люблю тебя, — сколько раз он уже сказал эту фразу за вечер? Много, очень много… И ответ всегда один и тот же «Я тоже». Это располагает и дает разрешение на дальнейшие действия. Его возбуждение уже упирается ей в бедро, Джонс уже не может держать себя в руках, притянув за щиколотки Бетти, он медленно входит. Гладит по спине и нашептывает успокаивающие слова, потому что больно, ногти впиваются в его плечи, а шея мокнет от слез. Он целует ее в шею, лицо, скулы, носик, щеки, везде. Сквозь некоторое время, девушка шепчет ему на ушко, говорит, что готова и целует в губы. Джагхед умирает от ожидания, томления. Он готов взорваться от слишком сильного напряжения. Толчки сначала умеренные, но потом быстрые и четкие. Комнату наполняют пошлые шлепки и стоны обоих. Джонс умирает, вместе с Купер, которая не прекращает прижиматься ближе и подмахивать ему бедрами. Возбуждение льет через край, и он понимает, еще немного и все... так и настает... Бетти падает на кровать, содрогаясь всем телом и сжимая Джонса внутри. Парень резко выходит, проводит рукой по члену пару раз и кончает в скомканное от их тел одеяло, упирается рукой в матрац и тяжело дышит. Воздух густой и напряженный. В глазах все мутно и клонит в сон. И он поддается ему, окунается с головой в него, но сначала, прижимает размякшее тело девушки к себе и целует в лоб, медленно засыпая. Джагхед просыпается слишком рано. Дождь лил всю ночь, и только на утро прошел. На небе облака и даже маленькие лучи солнца пробиваются сквозь уходящие тучи. Джагхед, сначала тушуется, не понимает, где находится. Ему хватает секунды, чтобы вспомнить. Бетти лежит рядом, укутавшись с головой в одеяло и тихо сопит, прижимаясь лицом к его шее. Джонс пытается стереть глупую ухмылку, когда стягивает с ее лица одеяло. Волосы в легком беспорядке, щеки немного розовые, а губы приоткрыты. Джагхед просто не может не умилиться такой картине и обнять девушку, укладывая голову на ее плече. Он почувствовал, как она начала шевелиться и что-то тихо и сонно бормотать. Проснулась. —Ты уже проснулся? —Купер обняла его за талию и все так же дышала в ключицы, не открывая глаз. За окном рассветало. Осознание, такое запоздалое, но не менее приятное. Джагхед просто нашел то место, где он счастлив, где он любим и любит сам, где не надо скрывать свою неправильность и странность, где его понимают и всегда ждут. И это место рядом с Элизабет. Девушкой, которая пахнет кофе, волосы которой всегда распущены и красиво уложены, с самой трогательной улыбкой и мягким сердцем. Джонс касается губами ее лба и с закрытыми глазами улыбается. Говорят, юность проходит быстро, все забудется и со временем померкнет в памяти. Он готов забыть все, но только не ее. Перебирая пальцами золотые локоны и заглядывая в изумрудные глаза, ему приходит мысль о том, что он не готов забыть и расстаться. «Если бы я был Фаустом, я бы продал душу не за знание всех секретов мироздания, а за тебя.» Может ли подростковая влюбленность перерасти во что-то большее? Он знает, что заглядывать в будущее и гадать — слишком опрометчиво, но тем ни менее, не желает ни о чем забывать. Надеется, что она думает так же…