Имя моей юности

На улице снова бушует непогода. Джагхед уже по привычке надевает наушники и выходит из дома. Мать спала, у него было время спокойно собраться в школу и позавтракать, что было крайне редко. Под мелкий дождь и очередной трек Migos'a, парень идет к остановке, дожидается автобуса, а с его приездом, садится в самый конец и открывает контакты. Я: "Привет." Ответа нет. Джагхед не знает посмотрела ли она сообщение или проигнорировала. Мелкое волнение пробивает его. За окном мчатся деревья, дома, морось оседает на запотевшем стекле. Ответа все нет. Парень уже придумывает несколько сотен теорий, но все замыкается на одной. Неприятной и более чем понятной. Какое дело такой красивой и милой девушке до зацикленного, неуверенного в себе аутсайдера? Именно. Он и рядом с ней не стоит. Скорей всего это была жалость, маленькая подачка. А Джонс просто не замечал. Он так нуждался в этом общении, в новом человеке, в человеке, который будет его понимать, и ему казалось, что он нашел то самое, что нельзя отнести ни к черному, к белому и серому. Что-то настоящее? Джонс чувствует себя преданным, обманутым. И фраза «это жизнь» вовсе не успокаивает. Арчи уже в который раз пытается растормошить друга, но все без толку. Джагхед все время смотрит в телефон, кидается однотипными фразами, а на шутки лишь натянуто улыбается и то, чтобы не обидеть Эндрюса. — Кто это? — парень видит новый контакт друга и резко вырывает телефон. — Отдай, — слишком возмущенно и громко говорит Джаг, что сам удивляется. — Ого, твоя девушка, — тянет Эндрюс и улыбается, возвращая телефон. — Нет, — бурчит Джонс, думая, что стоит поставить пароль. Мало ли. После последнего звонка, Джагхед уже устало бредет домой, телефон он закинул в рюкзак. Надежда покинула его еще несколькими часами назад. Это как найти интересного человека на просторах интернета, пообщаться, внушить себе, что ваше общение продолжится, а на следующий день ни привета, ни ответа. Полный игнор. Вот он проходит парк. Так тихо, ни души. Спустя несколько минут на дне, под корками книг, в рюкзаке пиликает телефон. Он снимает рюкзак и суматошно ищет его, и когда смотрит на дисплей, облегченно выдыхает. «Бетти». Она говорит быстро, запинается, путается в словах, объясняет, почему не отвечала, а потом сказала ждать у кафешки. Джонс уже несколько минут крутил в руках пустую кружку, рассматривая кофейную гущу. «Может она соврала? Не придет.» Время все шло. Терпение ускользало сквозь пальцы, людей становилось все меньше, а телефон через каждые пять минут разрывался от звонков матери, последнее сообщение от нее было скорей угрозой, чем просьбой ответить. Джонс не ответил, он все ждал и ждал. Звонок колокольчиков и тяжелое дыхание после бега. Девушка стояла на пороге, тяжело дыша. Волосы ее были взлохмачены, а по виску стекала маленькая капелька пота, щеки в красных пятнах. Джагхед застыл на минуту и дождался, пока усталый взгляд изумрудных глаз коснется его. Они смотрели друг на друга, но девушка улыбнулась, махая рукой, и начала подходить. Джонса не покидало то легкое и невесомое чувство, на душе вдруг стало так тепло, будто все проблемы ушли. Он забыл о злой матери, домашней работе, которую уже не успеет доделать; все ушло на второй план. Элизабет села напротив и сняла кофту цвета молочного кофе, вешая на спинку стула. — Привет, — трогательная улыбка и красивое лицо. — Привет. Он улыбнулся, ведь Бетти начала разговор. Она заказала себе клубничный коктейль, рассказывала про сегодняшний день: как написала на отлично контрольную по физике (в другом результате Джонс сомневался), как сегодня она зашла в книжный, купила пару книг и все говорила и говорила. Примитивно и бесполезно. Может быть так казалось со стороны, но не Джонсу. Он как губка впитывал все, что говорила ему Элизабет. Ее речь была такой складной и тягучей, будто слушаешь любимую песню, лежа на мягкой кровати, закрыв глаза. Приятно и комфортно. Ему хотелось ей отвечать, быть более сговорчивым и веселым, чем обычно. Джонс не помнил себя, когда в последний раз столько много говорил, даже у Арчи не получалось вытянуть из него полноценного предложения, все — однотипные фразы, слова и движения головой в соглашении или отрицании. С Элизабет все иначе. Он не боится открыться и рассказать о новой прочитанной книге, о строгой математичке, которая сегодня поставила ему двойку (может быть и заслуженно). Он не боится того осуждения и непонимания, которые сопровождали его почти всегда. С людьми сложно общаться, долго думал Джонс, но с Бетти — легко. После они покидают кафе. Оказалось, что Бетти работает здесь только по вторникам и пятницам, подрабатывает после школы. На вопрос "на что ты копишь деньги", девушка лишь многозначительно улыбнулась, оставляя ответ в секрете. — Давай, я провожу тебя? — Джонс неловко мнется на месте. В новинку говорить такое. — Нет, спасибо, — ответ не заставляет себя долго ждать. Джагхед даже немного расстраивается и меркнет, придумывая уже себе кучу теорий на тему «почему нет…» Но… Девушка улыбается и чмокает его в уголок губ, отстраняется и поджимает свои в улыбке. Кровь приливает к щекам, Джонс густо краснеет и чувствует себя столбом посреди дороги. Хочется притронуться к месту поцелуя, но Джагхед понимает, что если так сделает, то будет выглядеть еще нелепее, чем есть. — Мой дом совсем близко, а тебе еще надо на автобус успеть, последний через минут 15, — запинаясь говорит она, опустив голову. — Ммм… — Джонс все никак не может уйти или хотя бы отвести взгляд, от новой знакомой, из-за которой так спокойно и уютно на душе. И вдруг все становится ясным для Джагхеда. Первая влюбленность. Он не может сказать точно, что это за чувство, но он уверен, что это любовь. С первого взгляда? или как там ее… Точно. — Иди, — тянет девушка. — Сначала ты, — на выдохе говорит Джонс. Не специально. Сердце бьется слишком быстро и уже не контролируемо. — Мхм, может встретимся завтра в кафе вечером? — Элизабет начала искать что-то в рюкзаке. — Я сегодня книгу купила, давно хотела почитать. Вот. «Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст» — Ты же еще не читал? — Джагхед посмотрел в ее глаза, наполненные надеждой и, наверно, посчитал себя глупцом, когда сказал «нет». Он читал, и великие строки классика до сих пор в памяти. — Тогда бери, будем читать вместе, — улыбнулась Купер, застегивая портфель. Джонс рассматривал красивый переплет книги, и только хотел возразить и отдать новенькую книжку, как телефон в руке зазвонил, девушка выдала кроткое «до завтра» и помахала рукой, беря трубку и тихо шепча: прочитай несколько глав до завтра. Убежала. Джонс был уверен, что прочтет, пока провожал ускользающий в темноте силуэт девушки. Обязательно прочтет снова.

***

Дом встречает особенно холодно. От улыбки и теплого чувства не остается и следа. На пороге стоит мать, видимо, снова пила. Запах горького и терпкого алкоголя неприятно обволакивает легкие. На глаза бросаются пару пустых бутылок у тумбочки и кресла рядом с камином, в котором тихо трещали бревна в огне. Вновь серый мир. Джагхед просто игнорирует испытующий и раздраженный взгляд и проходит мимо женщины. Но сбежать снова не удается. — Ничего не хочешь сказать?! Где ты был?! На что тебе телефон дан! — она толкает его. Джонс не ожидал такого от матери, поэтому был не готов принять удар и упасть на пол. — Глупый мальчишка! Больно. Сколько бы не пытался быть более хладнокровным, менее чувствительным, эгоистичным и в некоторых моментах жестоким. Ничего. Почему просто нельзя ничего чувствовать? Джагхед не такой, он лишь пытается быть равнодушным ко всем выходкам матери, но на душе все равно тупая боль, которая с каждым разом режет все сильнее, и терпеть ее становится все невыносимее. Она глупа и слепа, ему жаль ее, но кому жаль его? Джагхед не может прийти в себя, сердце пропускает удар, когда книга оказывается в руках матери. — Все это твои книги. Вот куда все деньги уходят! — она отрывает первую страницу. Бумага рвется. Джонс подрывается с места, крича истошно «Отдай!». Он злит только сильнее, показывая свой характер. Это подростковое желание отвоевать свое, доказать, что правда на его стороне, еще никуда не делось, оно лишь подавлялась апатичностью парня. Книга ускользает из рук. Первая скомканная страница летит на пол. В борьбе они задевают пару бутылок стоящих на тумбе. Стекло бьется и отлетает. Джагхед лишь чувствует, что кажется осколок прошелся по ноге, и рана кровоточила. Все не должно быть так… — Отдай! — ей удается оттолкнуть от себя сына. — Когда же ты уже повзрослеешь! — женщина подходит к камину, Джаг с ужасом осознает, что она хочет сделать, но уже поздно. Книга летит в огонь вспыхивает, в зрачках отражается, как она быстро чернеет в языках пламени и рассыпается. Нет, нет, нет… пожалуйста… Джонс хмурится, до боли закусывает подрагивающие губы. Ему никогда не было так хреново. Терпение достигло своего апогея, как и боль. Он уже не слышит едких слов матери, не видит, как она взмахивает в порыве ярости руками и не хочет находится с ней в одной комнате. Он сбегает под крики и обвинения, хлопает дверью и закрывает дрожащей рукой ее на защелку. Кто сказал, что мужчины не плачут? Руки сжимались в кулаки до дрожи, треска костей. Надо быть сильным, держать все в себе, надо терпеть. Но это так сложно и тяжело! Больше всего Джонс думает не о несправедливости, матери и злости, а о Элизабет. Меньше всего ему хочется увидеть разочарование на ее красивом лице, услышать, как она сердится на него, называя никчемным. Он не готов.