Гореть синим пламенем

Итачи поправил галстук, стоя перед большим зеркалом в своей комнате. Выглядел он просто безупречно: дорогой черный костюм, с иголочки сидящий на нем, облегающий его стройную высокую фигуру; белая рубашка, контрастирующая с темной тканью пиджака и яркий красный галстук, вносящий некую изюминку в этот классический образ. Темные волосы привычно собраны в низкий хвост, на ногах — лакированные ботинки, которые, впрочем скоро придется сменить на более теплую, зимнюю обувь. Итачи устало улыбнулся своему отражению. Сегодня тридцать первое декабря, самый канун Нового года. Несмотря на то, что Учиха всегда весьма ровно относился к любому виду торжеств и праздников, Новый год он любил совершенно искренне. С самого детства, когда он еще был совсем мал, Итачи с радостными визгами носился по украшенной квартире, нередко врезаясь в смеющуюся мать или прячущего улыбку отца; то и дело заглядывал под елку в ожидании подарков и каждый раз грустил, когда не обнаруживал там ничего. Но грусть тут же забывалась, стоило маленькому Учихе взглянуть на мигающую гирлянду, которая была протянуты по всей квартире. Пол, окна и подоконники, тумбочки, шкаф с книгами, красавица-елка — все это переливалось всеми цветами радуги, и не улыбнуться, видя такое великолепие, было просто невозможно. Итачи с нетерпением ерзал на стуле, ожидая заветной цифры на часах, иногда отвлекаясь на то, чтобы стащить с праздничного стола лакомый кусочек. Пока взрослые, то и дело взрываясь раскатами смеха, чопорно чокались шампанским и сыпали поздравлениями, Итачи во все глаза смотрел на 00:00 на часах, после чего крепко-крепко зажмуривался и загадывал желание. Будучи четырехлетним ребенком он загадал себе братика. Ко всеобщему ежегодному веселью теперь добавился еще один человек. И пусть Итачи уже не был тем веселым и беззаботным ребенком, который готов скакать вокруг елки часами напролет. Нет. Его любовь к Новому году поутихла, и вместо щенячьего восторга он теперь испытывал молчаливую радость, переполняющую его изнутри. Но видя непоседливого малыша, галопом скачущего из комнаты в комнату, Итачи с умилением узнавал в Саске себя. Словно все то детство, та самая искорка счастья, живущая в нем, перешла к его младшему брату. И Итачи был совершенно счастлив, понимая, что у Саске будет прекрасное детство... Итачи встряхнул головой, отгоняя от себя воспоминания о давно ушедших днях. Ему давно не пять, да и Саске уже перестал быть ребенком. Родители мертвы, но Итачи был уверен в том, что мать была бы счастлива, зная, что самый важный день в году ее сыновья проведут вместе. Итачи порадовался, что Микото никогда не сможет узнать о том, при каких обстоятельствах произошло их воссоединение. Телефон тихонечко звякнул, извещая его о пришедшем сообщении. Итачи взял мобильный с тумбочки и удостоверился, что такси, заказанное час назад, ожидает его возле подъезда. Было пять часов вечера — самый предпраздничный переполох. Неудивительно, что ему пришлось столько ждать. Итачи последовал в прихожую, надел любимое черное пальто и переобулся. Проверил, взял ли он ключи от дома и телефон, после чего вышел из квартиры, заперев за собой дверь. Он предпочел лестницу и, сбегая вниз по ступенькам, подумал, что ждал этого дня с самого октября. И дело было вовсе не в любимом празднике. Только не в этот раз. На улице шел снег. Удивительно, если учесть, что последние пять дней хмурое небо Токио не видело ничего, кроме затяжного дождя, превратившего немногочисленные сугробы в глубокие грязные лужи. Ночью чуть подмораживало, но недостаточно для того, чтобы жители города могли ощутить на себе настоящую зиму. Впрочем, мало кому мешала погода. Атмосфера грядущего праздника угадывалась повсюду: новогодние гирлянды и блестящая мишура на фасадах зданий; стоящие и тут и там фигуры Одзи-сана, с которыми то и дело фотографировались дети; играющая новогодняя музыка. Итачи легко улыбнулся, замерев под козырьком подъезда. Он почувствовал непреодолимое желание высунуть язык, чтобы поймать летящую снежинку, но тут же одернул себя. Двадцатидвухлетний парень, негоже ему стоять посреди двора с высунутым наружу языком. Хмурый таксист спросил о том, куда им ехать. У бедолаги явно день не задался с самого утра. В канун Нового года все люди куда-то спешили, а те, кому расстояние не позволяло ходить пешком, а кошелек как раз-таки позволял, заказывали такси. Явно же он развозил клиентов с самого утра, а сейчас хочет домой, к семье. Но Итачи тоже ехал к семье, поэтому приподнял уголки губ, глядя на насупившегося мужчину, и назвал адрес. Машина тронулась. Итачи, привыкший сидеть на заднем сидении, отрешенно смотрел в окно и разглядывал новогодний Токио. В последнее время он редко мог позволить себе такую роскошь, как прогулка по городу. Весь его маршрут в последние месяцы был до обидного прост: дом-работа, работа-дом. За редким исключением, когда ему требовалось купить продуктов, и он заруливал в ближайших супермаркет. Уйти с головой в работу — не самое плохое, но определенно очень выматывающее, решение. Последний месяц он работал без выходных и иногда даже оставался ночевать в офисе. Пришлось купить себе более удобный диван, который заменил ему и кровать, и дом, и любимого человека. Он закончил работу и позволил себе уйти на каникулы тридцатого декабря, когда людей, трудящихся на благо компании, уже можно было пересчитать по пальцам одной руки. Новогодний корпоратив прошел двадцать восьмого числа. Итачи до боли в сердце и отчаянной ломки в висках не хотелось возвращаться в квартиру, где его никто не ждал. Пустые комнаты, остывший чайник на плите, гнетущая тишина — его постоянные спутники последние несколько лет, но за те несколько недель, которые он прожил не один, он совершенно отвык быть в одиночестве. И это было действительно ужасно — понимать, что ты снова пришел к тому, с чего начал. Итачи погрузился в свои мысли и совершенно забыл о времени. В себя его привел голос водителя, известивший о том, что они приехали. Учиха расплатился с мужчиной и вышел на улицу, твердым шагом направляясь к огороженному белому зданию. Он нажал на кнопку звонка и поднял свое лицо к камере, изо всех сил сдерживая в себе порыв тотчас не сорваться с места и пробежать оставшееся расстояние. Железная калитка отворилась через пару секунд. Итачи быстрым шагом прошел двор и вошел в здание, кивнув сидящему внизу администратору, направляясь в знакомый кабинет. — Здравствуй, Итачи! — навстречу ему вышла Акира, которая развела руки для приветственных объятий. Итачи хоть и не одобрял телесные контакты с малознакомыми людьми, быстро привык к излишнему дружелюбию женщины и под конец не сильно возражал. — Добрый вечер, Акира-сан, — он приобнял врача в ответ, отстраняясь через секунду. — Как он? — Пройдем ко мне в кабинет, обсудим все там, — отмахнулась женщина, и, цокая каблуками, направилась в свою обитель. Итачи присел на уже знакомую кофейного цвета софу и взглядом, не принимающим возражений, уставился на Каваками. — Хочешь что-нибудь выпить? — нарколог кинула на него вопросительный взгляд, усаживаясь на привычное кожаное кресло. — Нет, благодарю. Как он? На красивом лице Каваками разлилась улыбка. — Прекрасно, — оживленно сказала она, — помня то состояние, в котором он попал к нам. — Вы уверены, что зависимость больше не настигнет его? — На все сто процентов, Итачи-кун, — кивнула Акира, — мальчик принимал не так долго, чтобы распрощаться с жизнью ради наркотиков. А еще, он очень хотел вывести из себя эту дрянь — такое дорогого стоит. Итачи почувствовал толику облегчения насчет того, что его младший брат все же не стал наркоманом. — Рад это слышать. — Саске сильный мальчик, Итачи-кун, к тому же, имевший огромное желание побороть зависимость. С ним все будет в порядке. Итачи кивнул. — Он говорил еще что-нибудь обо мне? — осторожно спросил он. — Это был единственный случай. Больше такого не повторялось, и я хоть и далека от психологии, но могу предположить, что у Саске явная психологическая травма. Ему действительно сложно общаться с людьми, а при упоминании брата у него начиналась истерика, — Акира перехватила отчаянный взгляд Итачи и покачала головой. — Не вини себя. Он и впрямь сложный подросток и во всем этом нет твоей вины, Итачи. Не хочу влезать в ваши отношения, но рекомендую тебе посетить психолога вместе с ним, походить на семейные сеансы. Это должно помочь вашим отношениям. — Каков братец, — усмехнулся Итачи, — из наркологии в психологическую лечебницу. — Никаких лечебниц. Мне кажется, что вам необходимо поговорить и разобраться в своих отношениях друг к другу. И если вам не удается сделать это самостоятельно, то стоит обратиться к людям, работа которых нацелена на решение чужих проблем. — Возможно. Но надеюсь, что обойдется без этого. Итачи спрашивал Акиру об одном случае, произошедшем с Саске около месяца назад. Наркологическая клиника — явно не место, рекомендуемое для посещений, поэтому за два с половиной месяца, что отото находился здесь, им так и не удалось увидеться. Учиха раз в две недели посещал кабинет Акиры, чтобы узнать о самочувствии Саске, привезти одежду или какие-либо вещи, но ни разу не видел непосредственно Саске. Было нелегко. Лечить героинового наркомана — задача не из легких, но по словам Каваками все шло довольно успешно, поэтому Саске должен был выйти в середине декабря. Все изменил один день. Подросток никогда не отличался особым дружелюбием, но тут будто бы с цепи сорвался. Когда Акира в очередной раз вошла к своему подопечному с результатами анализов, то Саске, будучи уже не привязанным к изголовью кровати, обнаружился в углу комнаты. Встревоженная женщина не стала сразу звать санитаров и решила по-отечески поговорить с ним и выяснить причину его явной грусти. Учиха долго молчал, очевидно, решая, стоит ли рассказывать что-то или нет. А потом слова полились из его уст рекой. Саске сначала сказал ей, что скучает. По словам Акиры, она изначально не поняла, что этим хочет сказать Учиха, но по ходу его рассказа ей стало очевидна одна вещь: Саске безумно скучал по брату, который, как он думал, отвергнет его после всего того, что случилось. Слова полились из его уст рекой, и Акира подумать бы не могла, что нелюдимый и молчаливый пациент расскажет ей столько личного за один раз. Он говорил и говорил, повествуя врачу все моменты из своей жизни, связанные с Итачи. Один раз он упомянул Наруто, но в основном его рассказ вращался только вокруг брата. — Я думал, что он меня ненавидит, — сухо сказал Итачи. — Вовсе нет. Ненависть — последнее чувство, которое Саске испытывает по отношению к тебе. — Я поместил его в лечебницу. — Ты спас ему жизнь. — Вряд ли он так считает. — Он сообразительный и умный малый, поэтому знал, что не сможет выбраться сам. Ты помог ему. — Ага, — хмыкнул Учиха и поправил волосы около лица, одним жестом выдавая свое нервное состояние, — сопроводив все это множеством хороших слов. — Саске мог и не помнить всего этого. Я спрашивала у него насчет его последней дозы, но он так мне ничего и не рассказал. Скорее всего, воспоминания смешались у него в голове, и он не может понять — где правда, а где жертва его воспаленного мозга. — Надеюсь на это. Акира искренне ему улыбнулась, встала из-за стола и ласковым жестом потрепала Итачи по плечу, словно малого ребенка. — Не волнуйся, — улыбнулась она. — Ведь главное то, что Саске избавился от зависимости. — Вы правы, Акира-сан, — кивнул Итачи и несмело встал с насиженного места, — могу ли я? — Конечно-конечно! — суетливо воскликнула женщина. — Пройдем. Они вместе вышли из кабинета и направились вглубь здания, петляя по извилистым коридорам больницы. Итачи внутренне ежился каждый раз, когда видел двери с массивными замками, за которыми скрывались особо тяжелые клиенты этой лечебницы. Как же хорошо, что Саске отправится с ним сейчас домой. — Сюда, Итачи-кун. Учиха вместе с Каваками остановились у двери, будучи самой последней в уединенном коридорчике. Всего там было три двери, все они не запирались такими тяжелыми засовами и замками, как другие, увиденные Итачи. Он тихонько выдохнул и вопросительно взглянул на Акиру. — Входите уже, — она демонстративно закатила глаза и легонько подтолкнула мужчину внутрь. Итачи, отбросив излишнюю робость, вошел. Саске сидел, оперевшись руками на кровать, и бездумно смотрел перед собой. Рядом с ним, на полу, стояла сумка с его вещами, на тумбочке — книга. Услышав звуки, исходящие от двери, он резко поднял голову и столкнулся взглядом с Итачи, который растеряно замер на пороге. — Привет, — хрипло сказал старший. Саске молчал, хлопая длинными ресницами. Его лицо не выражало никаких эмоций, хотя глаза, которые сверкнули при виде Итачи, говорили о многом. Следом за Итачи в палату протиснулась Акира. — Добрый вечер, Саске! — сверкнула она своей привычной лучезарной улыбкой. Саске кивнул в знак приветствия. — Как себя чувствуешь? — захлопотала она, присаживаясь на кресло, стоящее в пару метров от кровати. — Прекрасно, — тихо сказал подросток. — Готов отправиться домой? Саске кинул на Итачи красноречивый взгляд исподлобья. Итачи чуть приподнял уголки губ. — Пошли домой, отото. Итачи, не слушая слабое сопротивление брата, взял его сумку и выжидающе на него уставился. Младший плавно поднялся с постели и прошел к двери, не оглядываясь на все еще сидящую на кресле нарколога. — С Наступающим, Акира-сан, — слабо улыбнулся Итачи, пропуская брата в коридор. — С Наступающим, Итачи-кун, — несвойственно грустно улыбнулась она, грациозно поднимаясь на ноги и скрепляя руки в замок, глядя на братьев. — Саске, береги себя. — Обязательно, — послышалось глухое ворчание подростка. Братья преодолели больничные стены в полной тишине. Разговаривать в стенах наркологической лечебницы отчаянно не хотелось. В голове царил хаос, так что вряд ли Итачи мог бы связать два слова. На улице все еще шел снег. Итачи сошел с крыльца, двигаясь к выходу, слушая осторожные шаги Саске за своей спиной. И не было больше смысла бежать от своих желаний. Пускай даже самых мелочных и глупых. Учиха запрокинул голову и, щуря глаза, смотрел в темное зимнее небо. Он высунул кончик языка и закрыл глаза. Первая снежинка, попавшая на его язык, показалась ему очень холодной и сладкой, как густая ароматная карамель. Хотя, он знал, что снежинка не может иметь вкуса, ведь снег — всего лишь форма самой обычной воды. Но та снежинка, пойманная на язык впервые за многие годы, не подчинялась законам природы и имела свой — необычайно сладкий привкус. Итачи легко улыбнулся и открыл глаза, оборачиваясь на стоявшего позади Саске. Подросток стоял, крепко-крепко зажмурив ланьи глаза, а его темная макушка была так же запрокинута вверх. — Сладко, — сказал он спустя короткое мгновение, сморщившись, будто съел что-то невкусное. Ах да, Саске всегда не любил сладости. — Пройдемся пешком или вызовем такси? Саске сунул руку в карман куртки и выудил телефон. — Боюсь, что мы не сумеем его поймать. Пойдем. Неожиданно, Саске сделал совсем маленький шажок по направлению к брату, и если бы Итачи смотрел на него чуть менее внимательно, то, наверняка, даже бы не заметил этого. Но он заметил. И этот крохотный шаг, сделанный к Итачи, стал чем-то новым для их отношений. Новым и невообразимо приятным. Итачи осторожно, чтобы не спугнуть, взял Саске под руку и потянул в сторону дома. На самом деле, он слабо представлял себе, в какой конкретно стороне находится их квартира, но этот факт — последнее, что волновало его сейчас. Они просто должны идти вперед. Вместе с Саске, который покорно принял прикосновение Итачи и пошагал следом за ним. Братья молчали. — Прости меня, — сказал старший, после того, как они в молчании свернули на другую улицу. — За что? Итачи скосил глаза на отото, чтобы встретить его чуть грустную улыбку. — За что? — эхом отозвался Итачи. — Думаю, что я во многом виноват перед тобой, отото. — Вовсе нет, — спокойно возразил Саске. — Я дерьмовый старший брат. — А я дерьмовый младший, — усмехнулся подросток. — И мы действительно стоим друг друга. Я впрямь вел себя, как кусок дерьма, и не вини себя за мои ошибки, Итачи. Ему оставалось только диву даваться, как же сильно изменился Саске. За те месяцы, проведенные за белыми стенами больницы, он переосмыслил многое. И начал, в первую очередь, с самого себя. И сейчас перед Итачи стоял уже не тот агрессивный подросток, который готов яростно грызться за свою точку зрения, а молодой юноша, умеющий принимать свои ошибки и учиться на них. И это не могло не радовать. Саске стал мягче, и Итачи подозревал, что на нем сказывалось положительное влияние Акиры-сан. "Надо будет занести ей конфет", — подумал он. "Жаль, что сегодня я был слишком растерян и взволнован для подарков врачу". — Я рад, что все закончилось, — твердо сказал Итачи, и Саске сжал его рукав своей рукой, выражая молчаливое согласие. А на улице был Новый год. Учихам приходилось крепко держаться друг за друга, чтобы не потеряться в огромном разноцветном потоке людей, спешащим по своим делам. В Токио витала зимняя, самая настоящая новогодняя атмосфера, и Итачи казалось, что ее можно потрогать руками — так очевидно было наступление следующего, нового года. Итачи легонько потянул Саске за куртку, вынуждая замедлить шаг и вскоре совсем остановиться. Отото непонимающе на него посмотрел, и Итачи, выдохнув изо рта облачко пара, сказал: — Не хочешь заскочить в какой-нибудь ресторанчик? — Заманчиво, но боюсь, что я должен отказать. — Почему же? — Я хочу домой, аники, — прямо сказал Саске, пряча руки в карманы и с неким смущением глядя себе под ноги, будто рассматривая шнурки собственных ботинок. — Я слабо представляю, в какой части города мы сейчас находимся, но могу с уверенностью сказать, что безумно хочу кофе. Просто попить кофе, сожрать какой-нибудь салат в полумраке кухни и встретить уже наконец Новый год. — Кто я, чтобы тебе отказать, — пробормотал Итачи, не предпринимая никаких попыток скрыть улыбку, которая грозилась приклеиться к его лицу навсегда. Рука Итачи, внезапно зажившая собственной, отдельной от него жизнью, нашла холодную ладошку Саске, которая как будто специально высунулась из кармана. Старший осторожно коснулся запястья брата своим большим пальцем, даря невесомое прикосновение. Итачи наблюдал за Саске, держа глаза полуприкрытыми, не рискуя сейчас встречаться взглядом с отото напрямую. Младший переплел их пальцы, и Итачи ощутил какое-то сюрреалистическое счастье, чувствуя ладонь любимого брата в своей руке. Оставшийся путь они проделали в молчании. То ли Фортуна сегодня была на их стороне, то ли звезды сошлись впервые за тысячу лет, а Марс был особенно ярким, но Учихи все-таки сумели отыскать дорогу домой. Они ввалились в квартиру, спутавшись руками и ногами на пороге, но так и не расцепив плотный замок их сцепленных рук. — Разувайся и мой руки, — сказал Итачи, с неким сожалением разрывая их телесный контакт и снимая верхнюю одежду. — Только не говори, что собственноручно приготовил праздничный стол, — хмыкнул Саске, аналогично стягивая с себя куртку и снимая ботинки. — Хм. Думаю, что еда, заказанная из ресторана, не сильно тебя расстроит. В качестве небольшого бонуса могу сварить тебе кофе. — Было бы неплохо. Итачи проследовал на кухню и сразу направился прямиком к холодильнику, выуживая из его белых внутренностей все самое вкусное, заготовленное специально для сегодняшнего дня. Пока аники накрывал на стол, Саске уже вымыл руки и сейчас сидел на стуле, выжидающе смотря на хлопочущего брата. Когда с приготовлениями было закончено, и братья уселись друг на против друга, Саске решился задать вопрос, мучающий его с самого начала. — Что с Наруто? — непроизвольно вырвалось у него. Глаза Итачи блеснули, и он отложил от себя кухонные приборы, складывая руки и внимательно смотря на Саске, который тут же заерзал на стуле под взглядом брата. — Ты ведь знал, что он..? — уточнил Саске. — Конечно же да. — Что с ним сейчас? — повторил он. — Сложный вопрос, и мне жаль, что именно я рассказываю тебе об этом. Наруто пришел ко мне через пять дней твоего помещения в больницу, — немного скомкано продолжил он, все еще ощущая некую вину за то, что отправил Саске туда. — Какаши-сенсей оповестил класс о твоей затяжной болезни, и тут же Наруто сложил два и два, поняв истинную причину твоего отсутствия. Он заявился ко мне посреди ночи, а потом долго извинялся за то, что втянул тебя во все это. Честно сказать, мне тогда хотелось попросту прибить этого блондинистого гаденыша, но я понимал, что моя злость ничего не решит, и сдержал себя. Наруто-кун очень долго говорил о том, как ему жаль, что ты, Саске, его единственный лучший друг, и он не хотел бы, чтобы ты мучился. Выглядел он, кстати, так себе. — Что не так?! — Вид человека, изрядно потрепанного жизнью, — Итачи пожал плечами. — Никак не школьника. Я сказал ему, что ты в полном порядке, и посоветовал лучше позаботиться о себе. — Он все еще употребляет? — глухо спросил Саске, во все глаза смотря на брата. Итачи отрицательно помотал головой. — Наруто-кун отправился на принудительное лечение позже тебя на две с половиной недели. Его карманные расходы увеличились втрое, и семья почувствовала неладное. Не могу ручаться, но думаю, что сейчас он в норме и скоро вернется в школу. — Наруто кретин, каких еще свет не видывал, — процедил Саске сквозь зубы, — но он все еще мой друг. — Не волнуйся об этом так сильно, отото. Насколько я помню — Наруто сильный малый, и он обязательно выкарабкается. — После чего обязательно получит таких люлей, — пробормотал Саске. — Насколько я правильно тебя понял, то ты считаешь, что Наруто заслуживает, кхм, люлей? Чего же в таком случае заслуживаешь ты, мой маленький глупый брат? Щеки Саске мгновенно вспыхнули алым, и только после этого Итачи понял, какую же двусмысленную фразу он умудрился выдать. — Итачи! — прошипел он. — Что? — он постарался вложить в свой голос столько невинности, на которую он только мог быть способен. — Ничего, — выдохнул Саске. — Скоро Новый год, пошли к телевизору. Братья перебрались в гостиную, оставив все кушанья покоиться на кухонном столе, прихватив с собой лишь бутылку розового шампанского и два фужера. — Будешь загадывать желание? — почему-то шепотом спросил Саске, когда до полуночи оставалось чуть более пяти минут. Итачи помолчал, собираясь с мыслями. Все, чего он хотел, уже принадлежало ему, поэтому потребность в новогоднем желании у него отпадала. Но есть еще кое-что, не до конца подвластное воле Учихи. Счастье младшего брата. — Буду, — кивнул Итачи. — Ты тоже? Он получил утвердительный ответ и вызвался найти листочек с ручкой, чтобы по незамысловатой традиции написать свое желание на листочке, сжечь и высыпать пепел в шампанское, после чего размешать и выпить. На экране телевизора появился император Японии в черном классическом костюме и начал произносить привычную ежегодную речь, как обычно переполненную предыдущими успехами, планами на будущее и новогодними поздравлениями со стороны правительства. Отсчет пошел на секунды. — Вперед, — вскрикнул Саске, хватаясь за ручку. Его лицо выражало наивысшую степень сосредоточенности, в то время как руки быстро порхали над бумагой. Итачи даже не сообразил первую секунду, залипнув на младшем брате. Но когда пришел в себя, то быстро вывел одно единственное предложение: "Я хочу, чтобы Саске был счастлив". И это было самое правильное решение. Саске поджег свою бумажку и передал зажигалку Итачи, который за считанные мгновения сделал то же самое. Огонь на короткий миг нашел отражение в его темных глазах. Братья чокнулись и в один глоток осушили содержимое стаканов. — Ура! — на улице послышались первые взрывы петард, хлопушек и салютов. Итачи замер, смотря на улыбающееся лицо Саске, который был необычайно прекрасен в своей искренней радости. Отото смутился, увидев, что Итачи пристально наблюдает за ним, но никак не высказал своего возражения. Итачи казалось, что его бешеное сердцебиение слышно даже на улице, не говоря уже о брате, сидящем рядом на диване. Он шумно сглотнул. — Саске, — хрипло сказал мужчина. — Что? — с теми же хриплыми интонациями в голосе ответил он. — Ничего, — Итачи улыбнулся, — совершенно ничего... Но заметив озадаченное личико отото, тут же поспешил продолжить свою мысль: — Кроме того, что я бесконечно счастлив от того, что нахожусь здесь с тобой. — Нии-сан, — пораженно выдохнул Саске, — нии-сан, — снова повторил он, огромными оленьими глазами смотря на брата. — Что? — спросил он с тихим смешком. — Я просто хочу сказать, что я благодарен тебе. За все, что ты делал для меня в прошлом, делаешь сейчас и будешь делать в будущем... Итачи, — проникновенно сказал он, сокращая расстояние между ними до жалких сантиметров, практически забираясь к нему на колени, — ты всегда был для меня лучшим старшим братом. Итачи смотрел на Саске, любимого маленького Саске, который снова находился непозволительно близко к нему. Только в этот раз между ними уже не осталось никаких моральных границ или запретов, а сознание обоих было кристально чистым. Итачи сцепил руки в замок на пояснице Саске, привлекая его ближе к себе. — Ты не должен благодарить меня за это, отото. Моя любовь к тебе не покидала меня ни на один миг с тех пор, как ты родился, Саске. И ничто не в силах это изменить. — Нии-сан! — совсем по-детски всхлипнул младший и впился в эти чертовы желанные губы далеко не братским поцелуем, так, словно через касание губ хотел вытащить душу Итачи и насильно заставить принадлежать только ему одному. Как будто Итачи когда-нибудь мог принадлежать кому-то еще. Они целовались, неловко стукаясь зубами и прокусывая то верхнюю, то нижнюю губу до крови, судорожно хватаясь друг за друга, изредка делая секундные передышки, чтобы вдохнуть немного кислорода. На улице счастливые прохожие встречали Новый год.