Гореть синим пламенем

Звонок на мобильник Итачи прозвучал оглушительно громко в тишине, царившей в квартире. Итачи встрепенулся и оторвался от документов, на которые бездумно смотрел последний час, а рука нажала кнопку принятия вызова, даже не смотря на то, кто мог его побеспокоить. — Алло, — сухо сказал он, прижав телефон к уху. — Итачи, привет, — в трубке послышался голос Дейдары, как всегда громкий и до тошноты радостный, — как поживаешь? — Привет, нормально. В трубке неодобрительно заулюлюкали. — Узнаю старого доброго Учиху, — цокнул Тсукури, — с таким же успехом я мог позвонить своей табуретке, и то, она бы ответила мне с большим энтузиазмом, ха. А я уж думал, что ты бросил университет и сейчас кутишь где-нибудь на Канарах в компании девочек-моделей. Или мальчиков, черт тебя разберет. — И ты всегда знал, что это не так, — усмехнулся Итачи. На другом конце послышался смешок. — Надеялся на лучшее. Слушай, не хочешь сходить куда-нибудь, потрясти костями? — В понедельник? — коротко спросил он. — Я ушел по собственному желанию, а ты скоро вылетишь с учебы за свои бесконечные пьянки. — Эй, полегче! — голос Дейдары звучал оскорбленно. — Мне двадцать один и я имею право зажигать хоть всю ночь. — Ну-ну. — И хватит увиливать от темы, я вообще-то к тебе с благими намерениями и деловым предложением, а ты... — Думаю, что мне придется отклонить твое "деловое предложение". — Это еще почему? — возмутился блондин, и волны телефонной связи смогли донести до Итачи всю суть его оскорбления. — Итачи, ты не можешь торчать на работе круглые сутки. Вот что ты сейчас делаешь? Можешь не отвечать, я и так знаю, что ты заперся в кабинете и обнимаешься со своими отчетами, а если нет, то непременно с шести утра торчишь в офисе и пугаешь сотрудников своим внешним видом. Учиха кинул многострадальный взгляд на кипу бумаг, тем не менее, остававшуюся нетронутой, как и за час до этого. — Дей, мне надо работать. — Ничего себе ты даешь, — хмыкнул собеседник, — с Кисаме разругался, меня послал, остальные и вовсе о тебе ни слуху, ни духу. Решил загнуться в одиночестве? Прости, в компании любимой работы. — Так тебя Кисаме подослал. Понятно, — спокойно ответил Итачи. — Эй, нет. Но он рассказал мне, что пытался извиниться, а в итоге вы снова с ним сцепились на почве твоей любви к брату. — И ты туда же, — процедил Итачи. — Дейдара, Кисаме, наверное, не передал тебе, поэтому я повторю. Мои семейные дела, проблемы, отношения с родственниками касаются только меня, и я очень не люблю, когда посторонние пытаются засунуть свой нос туда, что принадлежит мне. — Давно ли ты стал считать своих друзей посторонними, Итачи, — голос Тсукури стал заметно прохладнее. — С тех пор, когда мои друзья стали забывать границы приличия. — Ты и впрямь не знаешь, что такое забота, Учиха. Все мы волновались о тебе, но сейчас я понимаю, что Кисаме был прав, когда говорил, что ты окончательно превратился в хладнокровного ублюдка, думающего только о себе. — Прекрасно, — рявкнул Итачи, — тогда я предлагаю тебе позвать Кисаме развлекаться, а то вы, бедные, уже с ума сошли от волнения за своего непутевого дружка, да?! А хладнокровного ублюдка оставьте в одиночестве, спасибо! Итачи в сердцах положил трубку, не имея ни малейшего желания продолжать ссору, не слушая вопли Дейдары. Все они, его одногруппники, так называемые друзья — Дейдара, Кисаме, Сасори, Конан, Пейн — считали, что он слишком холоден. Но никто из них даже предположить не мог, огонь какой силы скрывается за ледяной стеной Учихи. И сейчас его волновало только одно — Саске. Вчера они больше не разговаривали. Саске спустился к ужину и ковырял в своей тарелке с таким видом, будто его сейчас стошнит. Итачи весьма прохладно спросил, как он себя чувствует, на что мелкий вяло пожал плечами и пробурчал о том, что ему вроде как сносно. Но от этого "сносно" он не стал выглядеть менее паршиво. Действительно, как наркоман во время ломки... Черт. Внутренности словно сворачивались в один тугой жгут, когда мысли Итачи, долгим и извилистым путем, приходили к Саске. К отото, который в свои семнадцать лет мог похвастаться употреблением тяжелых наркотиков. Просто класс. Итачи всегда был внимателен к деталям и редко упускал их из виду, предпочитая запоминать даже самую незначительную мелочь. В его памяти отложился разговор десятилетней давности, когда, сидя здесь, в родительской квартире, он смотрел фильм, где упоминались наркотики, и маленький Саске поинтересовался, что это за вещества. Тогда, будучи двенадцатилетним несмышленышем, Итачи оборонил фразу, которая была полным отражением его мыслей и в двадцать два года. "Наркотики, героин в том числе — настоящее зло, делающее людям больно. Поэтому, Саске, если вдруг когда-нибудь ты столкнешься перед выбором, и кто-то близкий предложит тебе попробовать, то смело отказывайся. И помни, если ты сядешь на эту дрянь, то потеряешь мое доверие навсегда." Именно такого мнения он придерживался и сейчас. И ведь Саске прекрасно знал об этом. Должен был осознавать, что ступая на зыбкий путь, он и впрямь лишится доверия нии-сана, коим так дорожил. По крайней мере раньше. А сейчас, судя по всему, ему стало настолько плевать, что он решил гробить собственное здоровье, не страшась абсолютно ничего. А доверие и любовь старшего брата для него — пустой звук. И от этого становилось очень больно. Их своеобразное примирение не стало для Саске переломным моментом, в то время как для Итачи оно значило очень много. Наверное, даже слишком. Учиха устало вздохнул. Левая рука потянулась к лицу и с некой озабоченностью в самом жесте почесала переносицу, а правая послушно двинулась к отчетам. Да так и замерла, не коснувшись своей цели. Итачи глухо застонал, роняя голову на сложенные в бессильном жесте руки. Ему предстоял нелегкий разговор с Саске, который еще не спускался к завтраку. В школу он, разумеется, не пошел. И вряд ли Итачи бы пустил его туда, изъяви даже отото желание. Пока Итачи пребывал в тяжелых, словно густой кисель, рассуждениях, на кухне как раз-таки послышалось какое-то шевеление. Наверняка, это Саске проснулся. Старшему следовало тотчас застать отото, пока он опять не скрылся за дверьми своей комнаты. — Доброе утро, — устало кивнул Итачи, входя в двери кухни. Саске сидел на стуле, поджав под себя худые ноги, а рядом с ним стоял пустой стакан, впрочем, с остатком былой влаги. Наливал себе воды, значит. — Ага. — Как ты себя чувствуешь? — Итачи деловито проследовал к Саске и хотел было коснуться его лба, чтобы удостовериться, что у отото нет жара, но его рука была весьма грубо перехвачена. — М? — недоуменно спросил он. — Я чувствую себя нормально. Мог дождаться моего ответа, а не тянуть руки к моему лицу, — уже заранее недружелюбно процедил Саске, кидая на Итачи взгляд исподлобья. Он устало вздохнул и сел напротив брата, так, чтобы их разделяла деревянная поверхность стола. — Просто прекрасно. Ты, видимо, еще не понял, что натворил с собой ужасные вещи, а расхлебывать все это предстоит мне... — Так не лезь, — раздраженно вставил Саске, — со мной все отлично, сколько же можно! — Предлагаешь мне наблюдать за тем, как мой брат загибается из-за собственной придури? — наигранно спокойно сказал Итачи и приподнял уголок губ. — Чудесная идея, как всегда. — Раньше ты этим и занимался, и не замечаю, чтобы тебя мучила совесть. Итачи на секунду прикрыл глаза, а когда открыл, то Саске сверлил его своими черными омутами, заглядывая, казалось бы, в самую душу. — Я думал, что мы все выяснили и решили попробовать отпустить прошлые обиды. — Твоя вина не искупается! — прикрикнул Саске и, как видно, сжал руки в кулаки под столом. — Хватит, — осадил его старший. — Я с удовольствием послушаю о том, какой я ужасный брат позже, когда мы разберемся с твоим состоянием. — Хватит ебать мне мозг! — еще громче, чем прежде закричал отото. — Итачи, я в полном порядке, таком порядке, что порядочнее в жизни не было. — Если для тебя волнение за близких, причем очень даже оправданное, это всего лишь "ебля мозгов", то не надо упрекать меня в холодности в твою сторону, — Итачи сузил глаза, рассматривая взбешенного Саске, который, казалось, был готов накинуться на него с кулаками. Чего раньше никогда не случалось. Сколько себя помнил, они с Саске хоть и могли поссориться, но никогда не дрались, и ни у кого из них не возникало желания начистить рожу другому. Хотя, судя по виду Саске, это самое желание сейчас переполняло все его существо. И это было чертовски для него несвойственно. — Это разные ситуации, и ты сам это понимаешь. Поэтому я прошу, нет, требую, оставить меня в покое и, наконец, понять, что я давно уже вырос и сам способен принимать решения и в последнюю очередь заинтересован в твоем мнении. — Значит, ты у нас уже давно взрослый и самостоятельный? — вкрадчиво спросил Итачи, и дождавшись согласного кивка, продолжил. — А где были твой развитый не по годам мозг и упомянутая самостоятельность, когда ты решил переехать к Мадаре? И ведь знал, что ничем хорошим это не кончится, но все равно продолжил гнуть свою линию. — Это удар ниже пояса, — прошипел Саске и отвел взгляд. — Возможно. Но он как раз и показывает, насколько ты уже взрослый, умный и самостоятельный. — Но я не ребенок! — Не спорю. Ты давно не ребенок, но пока тебе не исполнится восемнадцать, то ты находишься полностью под моей ответственностью, а посему обязан слушать меня и вести нормальную, подобающую подростку жизнью. Подростку, Саске! А не отпетому наркоману из пятого подъезда. — Да прекрати уже! — А вот и не прекращу, — Итачи грустно усмехнулся. — Считай, что я говорю это вместо твоей совести, которая, кажется, ушла в затяжной отпуск. — Прекрати меня унижать! — Саске вскочил со стула и со всей силы грохнул по столу кулаком. Такой жест мог быть свойственен их отцу в порыве гнева, алкашу дяде Наоки, но никак не Саске Учихе. Итачи напрягся. — Да, я два раза употребил героин, и как я тебе уже сказал, то меня совершенно не тянет закинуться еще, а эти два раза были просто так. Просто так, понимаешь ты или нет? По фану, Итачи! Ты слишком вжился в роль старшего брата и теперь больше похож на мою наседку, чем на члена клана Учиха! Может, ты мне еще и в штаны залезешь, а то вдруг никчемный и глупый Саске плохо подтер задницу?! А во время секса будешь лежать под кроватью с блокнотом и записывать особо удачные выражения, помимо ох, ах и быстрее! Такой расклад тебя устраивает?! По мере продолжения его гневной реплики, Саске все ближе и ближе приближался к Итачи и последние слова выкрикнул ему практически в лицо, наклоняя голову так, чтобы в упор смотреть брату в глаза, который сидел на стуле, не шелохнувшись, словно он и не с ним разговаривает. — Молчишь? — выплюнул Саске, когда между их лицами оставалось не более четырех дюймов. — То, что ты два раза употребил тяжелый наркотик могло стоить тебе четверти жизни, проведенных за решеткой. Итачи почувствовал прикосновение к волосам, которое спустя секунду превратилось в сильный захват. Саске потянул его за хвост, вынуждая запрокинуть голову, открывая обзор на белую костяную шею и нервно подрагивающий кадык. Он усмехнулся, перед тем как уткнуться носом в изгиб шеи Итачи и часто-часто задышать, словно большая собака, льнущая к своему хозяину. Старший сидел, никак не поощряя действия Саске, но и не высказывая недовольства. Саске мог с неким извращенным удовольствием констатировать, как изменилось дыхание брата, когда он сам устроился почти на нем, приложившись губами к выступающей ключице. Не целуя, только касаясь. — Что еще скажешь? — тихо прошептал он, как будто между ними не было разговора на повышенных тонах, а сам он — маленький котенок, который бездумно ласкается к своему большому другу. Саске обнял его за спину одной рукой, так как вторая была по-прежнему запутана в черных волосах, и прижал Итачи еще крепче, практически забираясь к нему на колени. — Что ты делаешь? — сказал Итачи, немигающим взором смотря на макушку Саске, которая была так близко. — А то непонятно, — практически промурлыкал Саске, и этот тон так разительно отличался от того, каким Саске выговаривал брату все, что думает. Итачи чуть нахмурился, готовясь в любой момент отпихнуть его от себя. Вернее, умом-то он понимал, что если позволит этому случиться, то это и станет точка невозврата в их отношениях. Только вот как именно они поведут себя дальше — неизвестно, и при всех плотских желаниях, которые Итачи годами вынашивал в себе, он не должен потерять контроль над своим телом и поддаться на откровенные провокации. Саске просто не в себе. Паршивец, обдолбанный наркотиками, еще не отошел от своих вчерашних приключений и решил показать Итачи, чего он стоит, правда выбрал для этого совершенно скверный путь. Итачи сглотнул, когда почувствовал прикосновение влажного языка к ключице. Саске самым наглым образом его лизнул, исподлобья пытаясь высмотреть реакцию Итачи на свои действия. Но его лицо оставалось все так же спокойным, словно и не к нему приставал сейчас младший брат. И Саске такая реакция совершенно не устраивала. Ему отчаянно хотелось вызвать у аники эмоции, и близко не похожие на гнев, разочарование или же... братскую любовь. И он точно не знал, откуда у него взялись такие желания. Но Саске не был бы собой, если бы испугался их. — Прекрати, — сказал Итачи, и его голос звучал как-то неубедительно на фоне того, что вытворят с ним отото. Итачи мог бы поклясться, что если бы он вдруг резко встал на ноги, то его колени предательски подогнулись бы, и все из-за того, что Саске проявил к нему такое внимание. И это было чертовски неправильно. Учиха-страший нашел в себе силы и уперся сразу двумя руками Саске в грудь, отпихивая его от себя. Но мелкий, предварительно заметив манипуляции Итачи, умудрился куснуть его за многострадальную ключицу. Весьма ощутимо так куснуть, наверняка останется след. Но следы от укусов младшего брата в данный момент волновали его все же меньше, чем психическое состояние отото, который выглядел очень растерянным и даже обиженным, стоя напротив Итачи и в немом вопросе смотря на него. — Ты же хочешь, — утвердительно сказал Саске и опустил взгляд вниз, где в районе ширинке находилось весьма себе однозначное подтверждение тому, что Итачи был заинтересован не меньше. — Нет, — Итачи постарался сказать это со всей строгостью, на которую был способен, и черт возьми, как же было сложно взять себя в руки. Близость младшего брата дурманила, сводила с ума, а внутренний голос предательски говорил ему взять то, что предлагают. — Люди, которые недавно подверглись попытке изнасилования, не должны так себя вести. И вспомни о морали, Саске, несмотря на наши отношения — я все еще твой старший брат. Саске молчал всего секунду, но для Итачи, нервы которого накалились до предела, а возбуждение, колом стоящее в штанах, мгновение растянулось на целую вечность. Он усмехнулся и заговорил: — Что такое мораль, нии-сан? Не тебе ли всегда было плевать на мнение общества, даже когда оно состояло лишь из круга нашей семьи? Я не ребенок, и уже могу сам для себя обозначить "хорошо" и "плохо". — Да, но когда дело не касается меня, и эти отношения, эта связь — она аморальна, и ты знаешь это лучше меня, — глухо сказал Итачи и легко встал со стула, становясь напротив Саске. Вся его поза говорила о спокойствии и открытости, несмотря даже на бугор, отчетливо видимый под штанами. — Ты еще грязнее меня, — сказал Саске, тем не менее не делая никак попыток приблизиться к брату, — ведь ты... испытывал нечто подобное по отношению к ребенку, нии-сан. — Я никогда не думал о тебе в таком ключе. — Твоя ширинка говорит об обратном, — Саске хихикнул, и Итачи внутренне поморщился, думая, как же сильно этот звук не подходит для подобной ситуации. — Саске, черт возьми, хватит. Я не знаю, откуда в твоей юной и светлой голове подобные мысли и очень надеюсь, что больше они себя не проявят. А если ты еще раз прикоснешься ко мне вот так, не по-братски, то я надаю тебе по рукам и все силы приложу на то, чтобы выбить эту сумятицу из твоей головы. Это отвратительно. Саске отшатнулся от него, как от прокаженного. В его обсидиановых глазах застыл жгучий коктейль из непонимания, ярости и чувства предательства от самого близкого человека на этой планете. Его отвергли. Снова. — Отвратительно? — не слыша себя, прокричал он. — Ты самый ужасный человек в этом мире, Итачи! Просто почему мне угораздило родиться с тобой в одной семье, твою мать, я где так в прошлой жизни накосячил?! Ебаный ублюдок! Итачи выслушивал оскорбления, сплошным потоком летящие в его сторону, с каменным лицом. Это было довольно неожиданно, но он уже для себя все решил. Он сделает все, чтобы Саске возненавидел его. Снова проникся к нему жгучей антипатией, чтобы все те мысли об их возможной близости или отношениях, выветрились у него из головы. Итачи знал, что вряд ли когда-нибудь обзаведется семьей, понял это уже очень давно, но он был не в силах отнимать это у Саске. Если бы он согласился на его безумное предложение, это был бы крест. Крест на всем том, что Итачи с трудом поддерживал годами. Маска хладнокровного ублюдка, ненависть, ненависть и презрение — все это должно было быть спутниками их отношений до конца дней, если бы не ужасная трагедия с родителями. Итачи сломался. Близость Саске, нахождение с ним в одной квартире, чертова вторая зубная щетка в ванной просто не могли никак на нем не отразиться. Он не железный, чтобы на раз два сносить все это день за днем. Кто же мог знать, что Саске может проникнуться к нему чем-то подобным, он бы никогда в жизни и не подумал о взаимности. Она была попросту ему ненужна. Он — всего лишь сумасшедший, больной до ужаса старший брат, и он не имеет никакого права присваивать себе Саске. У него все будет отлично, он уверен: брат поступит учиться, найдет хорошую работу, непременно обзаведется чудесной дружной семьей. И в его жизни не было предусмотрено места для Итачи. Если бы они вступили в эту запретную, но до ужаса манящую связь, то Итачи уже не нашел бы в себе сил отпустить его. Он бы жадно присвоил Саске себе, и тогда его бы не остановило ничего. Общественное мнение. Кто все эти люди? Что они знают о нем? Едва ли кто-то из них был способен испытывать такую любовь, что год за годом хранил в себе безучастный, и по мнению многих, чересчур холодный Учиха. Но этому никогда не бывать. Итачи испытал все девять кругов ада, когда говорил Саске эти холодные, злые слова. Он снова стал отвратителен сам себе. Как же мерзко. Хлопнула дверь. Судя по звукам, Саске сбежал в свою комнату. Итачи, взглядом побитой собаки, который он мог себе позволить только наедине с собой, посмотрел на дверной проход и тяжело вдохнул внезапно ставший тяжелым воздух. Он обратно присел на табуретку и ничего невыражающими глазами смотрел на проход в гостиную, так, словно там была подсказка, что ему делать дальше. Братские отношения, немного восстановленные лишь недавно, рухнули, подобно карточному домику. И все это снова было во благо Саске. Как же он устал. Итачи почти физически почувствовал груз проблем, легших на его плечи. Тут же навалилась дичайшая усталость, как-будто он не встал с кровати пару часов назад. Хотя, та зыбная ночная дрема на пару часов вряд ли могла заменить полноценный сон. А поспать ему следовало. Ведь во сне его не будет преследовать все то, что не дает покоя наяву, и можно с превеликим удовольствием провалиться в желанное забытье. Итачи снова поднялся и прошел в свою комнату с одной простой целью — наконец отоспаться после всего, что выпало на его долю. С Саске он поговорит позже. Ему важно убедить отото во вреде наркотических препаратов, а уже потом дать брату полную возможность его ненавидеть. И сейчас это было для него приоритетом. Он уснул, как только его голова коснулась подушки. Итачи кое-как разлепил слипшиеся со сна глаза и мутным взглядом уставился на часы на тумбочке. Пять вечера. Ну надо же, поспал он, конечно, прилично. Только вот не было чувства бодрости, но тут, как полагал он, вина лежала далеко не на его физическом состоянии. Ему следовало сходить и проверить Саске. Велика была вероятность того, что появись Итачи на пороге, то ему тут же прилетит подушкой по лицу, а то еще чем потяжелее. Но заглянуть к отото все же стоило. Он хотел дать Саске еще пару дней, чтобы он провел их дома, а потом с чистой совестью пошел в школу. И сейчас ему надо было удостовериться в том, что он в полном порядке, и не помешало бы заставить его заняться домашней работой. Раз уж на то пошло. Дверь в комнату брата была приоткрыта. Итачи удивленно приподнял брови, так как прекрасно помнил об одной нехитрой привычке: Саске всегда закрывал дверь. Если бы была возможность ее запереть, то он бы с радостью ей пользовался, но приходилось обходиться только плотно закрытой. — Саске? — Итачи осторожно заглянул в комнату и мог наблюдать весьма странную картину. Саске сидел на кровати, обхватив колени руками и раскачивался из стороны в сторону, словно он шаман, вошедший в транс. При всем этом, футболка, надетая на нем, плотно прилегала к телу и была влажной настолько, как-будто с Саске сошло семь потов. Отото бездумно смотрел куда-то в стену, время от времени мотая головой и будто бы приходя в себя, обретая осмысленность во взгляде, но через секунду все повторилось вновь. Итачи почувствовал, что в венах стынет кровь. Он шумно сглотнул и вошел в комнату. — Саске! — громче повторил он, становясь перед отото и присаживаясь на коленки, чтобы их лица были на одном уровне. Саске не отреагировал и в этот раз. "Ломка", — пронеслось в голове у Итачи. Он прочитал всю предоставленную в Интернете информацию про героин, и был уверен, что теперь осведомлен в этой теме не хуже бывалого нарколога. У Саске была вторая, она же конечная стадия ломки. Должно быть, ему было просто чертовски плохо, а еще не менее больно. Итачи читал, что все отпетые наркоманы твердят в один голос, что ломка очень болезненна. Ее описывают так, будто вас вывернули изнутри, сломали все кости одним разом и с мясом вырвали мышечные ткани. Ужасные боли. — Нии-сан? — сказал Саске не своим голосом и более-менее осмысленно посмотрел на него в ответ. — Ты слышишь меня, отото? — нет ответа. — Саске, мне стоит вызвать скорую? Саске тяжело задышал, прищуренными глазами глядя на нервничающего Итачи. — Помоги мне. Мне так плохо, твою мать, Итачи, так плохо... — не помня себя, зашептал он. Если бы Итачи не знал, что перед ним сидит его семнадцатилетний брат, то наверняка подумал бы, что попал в психиатрическую лечебницу. Настолько Саске плохо выглядел. Младший болезненно застонал и отнял руки от своих ног, обнимая себя за живот. — Как? Боже, какой же глупый вопрос. Очевидно же, что Саске требуется новая доза, так как он не принимал уже больше суток. Героин — тяжелый наркотик, вызывающий привыкание уже после двух-трех приемов. — Мне нужно, Итачи, понимаешь, что... блять, аники, дай мне его! — уже громче сказал Саске, едва ли в состоянии строить предложения. — Я не могу дать тебе того, чего ты просишь. Саске. Саске, ты понимаешь, что говоришь? Ты не наркоман, отото, блять, держи себя в руках. Саске не понимал. Его трясло, словно в лихорадке, и Итачи понял, что без вмешательства врачей тут не обойтись. Еще вчера, проклиная подростковые тусовки, Мадару, глупого брата и весь белый свет, Учиха залез в Интернет с одной простой целью — найти хорошую клинику. Так сказать, во избежание. Он попал на сайт одной из самых престижных наркологических лечебниц Токио, которая обещала предоставить лечение от наркологической зависимости, к тому же, сохраняя при этом полную конфиденциальность. Итачи было совершенно ни к чему, чтобы страна узнала, что второй сын успешнейшего бизнесмена Японии Фугаку Учихи — наркоман. Пальцы сами набрали номер, который еще вчера был внесен в телефонную книжку. Спустя пару гудков ему ответил приятный женский голос, и он, не особо понимая, что говорит, выложил ей суть проблемы и продиктовал адрес. Итачи знал, чем грозит ему такой вот звонок. Саске не сможет побороть зависимость сам, а сам Итачи попросту не выдержит, наблюдая за метаниями и нечеловеческими болями отото. Ему было необходимо полное лечение, хотя, Итачи не врач, но внутренний голос упорно подсказывал ему, что увидятся они вовсе не скоро. Просто так будет лучше. Он не позволит ему лишиться рассудка из-за каких-то препаратов, принимаемых по глупости. Саске молча наблюдал за разговором Итачи, и когда он закончил, то младший не подал виду, что вообще понял, о чем шла речь. Он все так же сидел на кровати, меняя позу каждую секунду. Его руки порхали по телу, и Итачи с ужасом понял, что Саске царапает себя, так, что на бледной коже выступают алые капельки крови. Итачи одним прыжком оказался на кровати и забрался на Саске, удерживая его бедра своими. Пока отото замер в растерянности, Учиха-старший ловко схватил его за оба запястья, буквально пригвождая к кровати. — Что ты делаешь? — судорожно спросил Саске, облизав пересохшие вмиг губы. — Спасаю тебя, — коротко ответил Итачи. Отото уже было открыл рот, но очередная волна боли заставила его тело выгнуться дугой, и если бы не крепкий захват брата, Саске знатно бы подпрыгнул на матрасе. — Не нужно, — он отчаянно замотал головой, когда боль немного отступила, — просто дай мне это, умоляю тебя! Позволь! Обещаю, что это не принесет мне никакого вреда, просто мне нужно... — Нет. — Нии-сан! — в глазах показались слезы, и Итачи удивленно моргнул. — Я ведь знаю, черт подери, что ты меня любишь, поэтому... нии-сан, прошу тебя, умоляю! Мне нужно это, ты понимаешь? Я потом все для тебя сделаю, только дай мне... — Нет, — повторил Итачи, — Саске, ты не отдаешь отчет своим действиям. Вместо тебя говорит ломка, отото, не бойся, скоро станет легче. Потерпи, родной, просто попытайся. — Итачи! — вскрикнул Саске, забившись в конвульсиях. — Тогда одна просьба для меня. Итачи, пожалуйста, в последний раз. — Что за просьба? — Поцелуй меня. Итачи растерялся. Отото лежал прямо под ним и призывно смотрел на него, так, словно от решения брата зависит вся его жизнь. Старший понимал, что вот-вот приедут врачи, Саске заберут в больницу, и в следующий раз они увидятся при далеко не благоприятных обстоятельствах. И он не мог ему отказать. Только не сейчас. Итачи собрался с силами, будто сейчас он собирается прыгать с парашютом, хотя, поцеловать отото — своеобразный парашютный спуск для его нервов. Вернее, падение, потому что сердце застучало предательски громко. Он коротко вздохнул и прижался к бескровным губам Саске почти что целомудренным поцелуем, только лишь касаясь. Итачи отстранился через секунду. Саске смотрел на него, не мигая, и Итачи с толикой смущения осознал, что на бледных влажных щеках отото разлился багряный румянец. От его поцелуя. — Итачи... Саске не успел договорить, так как раздался звонок в дверь. Итачи подскочил, как ужаленный, и поспешил открыть дверь. В спину ему долетел протестующий стон Саске, который вскоре превратился в болезненный. На пороге стояли двое мужчин весьма крепкого телосложения и женщина, которая представилась наркологом. — Здравствуйте, — излишне бодро для такой мрачной ситуации сказала она, — меня зовут Каваками Акира, я нарколог. — Проходите, — Итачи посторонился, пропуская троих людей внутрь квартиры, — на второй этаж. — Чудесно-чудесно, — радостно сказала Акира, снимая длинные черные сапоги, — обожаю двухэтажные квартиры. Мальчики, вперед. Итачи в сопровождении троих посетителей вошли в комнату Саске. Акира сразу же деловито подошла к отото, который по-прежнему находился на кровати и сидел, исподлобья разглядывая врача. — Привет, — улыбнулась она. — Зачем вы пришли? — тихо сказал Саске, поднимая слезящиеся глаза наверх, встречаясь взглядом с проницательным взором Каваками. Она быстро выудила карманный фонарик и, включив, направила свет в лицо Саске. Тот зажмурился и зашипел, попытавшись тут же спрятать лицо или отстраниться. Но две пары сильных рук тотчас схватили его и с усилием удержали на месте. — Посмотри мне в глаза, — Акира тонкими наманикюренными пальчиками схватилась на мальчишащий подбородок, вынуждая заглядывать себе прямо в глаза. — Все ясно, — сказала она после секундного молчания, — героин, да? Итачи, стоявший в дверном проеме, скупо кивнул. Саске, который до этого момента вел себя более-менее, вдруг резко взбрыкнул и издал какой-то непонятный звук, напоминающий и рык и стон одновременно. Четыре пары глаз тут же приклеились к нему. — Необходимо госпитализировать, — выдохнула нарколог, отходя от Саске и обращаясь уже непосредственно к Итачи. — Не могу утверждать, но судя по внешним признакам, могу предположить, что мальчик уже попал в зависимость от препарата, поэтому его нужно срочно доставить в больницу, где мы возьмем его кровь на анализ и уже точно будем знать, что делать. Как давно он употребляет? — Пару дней, — глухо сказал Итачи, с неописуемой болью во взгляде смотря на брыкающегося в руках санитаров Саске. — Вы поступили правильно, Итачи, — кивнула Акира, — зависимость, определенно, уже выработалась, но спешу заверить, что это не смертельно, и мальчик будет спасен. — Рад это слышать, Акира-сан. — Мальчики! — женщина хлопнула в ладоши, привлекая внимание двух мужчин. — Руки в ноги и тащить паренька вниз. Саске вырывался, и без помощи двух здоровых парней тут бы явно не обошлось. Итачи чувствовал кислый привкус на языке, глядя на то, с какой силой приходился удерживать младшего брата, который явно метался в бреду, силясь выбраться из сдерживающих его рук. — Вам следует проехать с нами, Итачи-сан, — сказала Акира. И Итачи не мог ей возразить. Уже сидя в машине рядом с обезумевшим братом, которого все еще держали сильные руки, Итачи смог различить несколько слов из всего нечленораздельного бреда: — Итачи... я... не бросай меня. Я люблю тебя, аники... — Глупый младший брат. Впереди шумно вздохнула Акира.