Дымом в облака

Микки чувствует себя жалким. Не новое для него ощущение, но жрущее гораздо сильнее привычной дозы. Теперь рядом окончательно нет Йена, и Микки не знает, во что можно верить, чтобы мир не казался таким дерьмом. Он никогда не был одним из тех, кто любит саму жизнь или её возможности и перспективы. Не мог бы быть. Не в качестве сына Терри Милковича, не на южной стороне Чикаго, не с тем, что уничтожало его изнутри. Были какие-то радости – выпить, потрахаться, отпиздить кого-то, но дальше этого ничего не существовало. Пока не появился Йен. Словно в ебанутой сказке про прекрасного принца, которые в детстве заучивала Мэнди, вот только Микки сам был чудовищем, от которого можно спасти пару принцесс, и счастливый финал был забракован ещё до начала истории. Почему-то Микки был интересен Йену. Это пиздец пугало, потому что он не понимал, как такое возможно, и искал какой-то подвох. Потом перестал, смирившись, но новая проблема оказалась ещё хуже: Йен стал важен. Самый жуткий страх обрёл реальное воплощение, а он даже думать об этом не мог без ощущения, что кто-то потрошит его внутренности. Хотелось убежать, спрятаться, вернуть прежнего Микки, которому плевать, отпиздить Галлагера, чтобы отпустило, но открыться и быть с Йеном хотелось гораздо больше. Проблема в том, что теперь он не знает, как закрыться обратно. Как быть кем-то без Йена. Микки ходит в «Алиби» и напивается под жалостливые взгляды Кевина и отборную брань Светланы. Ему похуй и на жалость, и на злость. Раньше это бы взбесило и закончилось чьим-нибудь сломанным носом, но сейчас – поебать. Его заботит лишь Галлагер. Он и надеется на случайную встречу, и не уверен, что выдержит ещё один прощальный взгляд. Он не обижен на Йена. Разве Йен виноват в том, что Микки было недостаточно? Он всегда знал, что ему нечего предложить взамен. Кто он? Сутенёр, трус, хреновый отец. Если с первыми двумя пунктами он боролся, то третьему проиграл всухую. Он хотел бы быть хорошим отцом, но не знает, как это. Евгений не виноват в том, что произошло. Микки понимает это, но при каждом взгляде на него он вспоминает то утро, которое должно было стать чем-то новым для них с Йеном, но в итоге всё разрушило: окровавленный Йен, взбешённый отец, шатающаяся от усталости Светлана и он – беспомощный, бестолковый, бесполезный. Его было недостаточно даже тогда. Всё полетело в ебеня из-за него. Странно, что Йен не закончил с ним гораздо раньше. Хотя это ведь Галлагер – он всегда был слишком хорош для этого места. Микки не заслуживал его. Йен всё твердил – ты выше этого, ты лучше, ты добьёшься, но Микки знал, как мало он из себя представляет. Он с самого начала ждал, когда Йен прозреет, когда скажет уёбывать и не портить ему жизнь. Дождался. Он бы хотел свалить всё на блядскую биполярку, но голос Терри, звучащий в его голове, заходится истерическим смехом и спрашивает, не знает ли Микки, кто же довёл Галлагера до срыва. Это нечестно, хочет сказать Микки, я не знал, не хотел, я не… Виновен. Он виновен, и это единственная вещь, в которой он уверен на грёбаных сто процентов. Если бы он тогда нашёл нужные слова и остановил Йена, если бы так не боялся не только отца, но – самого себя, настоящего, прячущегося за татуированным пальцами и замашками пиздливого гопника. Если бы знал, как вести себя, как помочь тому новому Йену, который вернулся. Понять его переживания, сделать так, чтобы он не чувствовал себя больным, ущербным и неправильным. Микки не смог – и никакие ебучие оправдания не помогут. Он упустил самое лучшее, что случалось с ним в жизни, и не может это исправить. Микки любит Йена, но этого мало. Йен разберётся со своими проблемами без него и отправится вслед за новой мечтой. Он достоин этого. А Микки… Микки будет ждать его здесь. Даже точно зная, что Йен не вернётся.