ДНИ НЕЗАВИСИМОСТИ / ПостРубежные хроники. Часть XVI

I Лондон встречает низкими, отвратительно беспросветными тучами и ледяным ветром. Шесть градусов тепла после тридцатиградусной калифорнийской благодати воспринимаются как сущее изуверство, и Мартин страдальчески ежится, спеша занырнуть в гостеприимное тепло «Ягуара», пока Саймон грузит в багажник его увесистый чемодан. – Как прошел полет, сэр? Автомобиль отъезжает от пятого терминала Хитроу, выруливая на развязку. – Более-менее, – выпив снотворное, большую часть пути он проспал, отчего резкая смена реальности теперь особенно впечатляет. Здание аэропорта скрывается из глаз, и, пригревшись в комфорте, Фриман расслабляется на сиденье, настраиваясь привычно потратить час времени на знакомый до боли маршрут. Всего полторы недели назад он улетел отсюда в Лос-Анджелес на премьеру «Черной Пантеры», а кажется, что он не был в Англии уже очень давно – слишком насыщенными получились последние десять дней. Его совершенно закружила премьерная карусель Marvel, и, что греха таить, он получал удовольствие от этого грандиозного аттракциона. Даже пресс-джанкет – самая нудная часть промокампаний – был изумительно скрашен присутствием Энди Серкиса, благослови господь ту гениальную голову, что придумала поставить их в парный забег по нескончаемой череде чертовых интервью. Энди – чистое наслаждение, они неплохо повеселились, общаясь с конвейером журналистов, поэтому что уж там говорить про другие сопутствующие громкой голливудской премьере разнообразные вечеринки. Приятно было снова увидеться с теми, с кем работал на съемках… Так что да, его жизнь в эти дни проходила с полным размахом – причем как профессиональная, так и личная. Задумавшись, Мартин машинально поглаживает ладонями бедра. Черт возьми, с Джинни он не терял времени даром. Вот уж действительно – натрахался так натрахался… * * * В квартире прохладно, безмолвно и внезапно ошеломляюще пусто, и, наскоро приведя себя в порядок после долгой дороги, Фриман звонит бывшей жене: – Я приеду? Чертовски соскучился по чертенятам. …Он водружает пакеты с гостинцами на кухонный островок и расцеловывает Джо и Грейс, а затем от души обнимает Аманду: – Привет. Выглядишь охуенно. – Чертов врун. Но спасибо, – она внимательно на него смотрит. – Задержишься? – С удовольствием, – Мартин, присев на корточки, треплет за уши возбужденно льнущих к нему собак. Захватив с собой один из пакетов и оставив детей разбираться с оставшимися, он шагает по коридору в гостиную, ловя себя на том, что предельно далек от еще совсем недавно обуревавших его негативных собственнических эмоций. Полки, которые он когда-то специально заказывал под пластинки, теперь забиты многочисленными безделушками, на стенах новые картины взамен тех, что он при разводе забрал с собой, отсутствуют проигрыватель и пара его любимых кресел, переехавшие с ним в квартиру, – но в целом гостиная такая же, как и прежде. Он хорошо помнит, как они с Амандой выбирали цвет для этих портьер, чтобы они сочетались с обивкой дивана… – Вот, – Фриман достает из пакета керамическую фигурку черной пантеры. – Корпоративный сувенир. – Мило, – Аманда ставит презент на кофейный столик. – Скажи, у тебя в Лос-Анджелесе кто-то был? Ты с кем-то встречаешься? Я имею в виду… – она пожимает плечами, – с кем-то новым. Ну надо же. – С чего ты взяла? – Ох, брось, – отмахивается его бывшая. – Я прожила с тобой больше пятнадцати лет и знаю тебя как облупленного. – И все-таки? – его и правда это интересует. Аманда усаживается на диван и заключает в объятия одну из диванных подушек. – Ну… ты ходишь так, словно… приплясываешь, и выглядишь довольным и… сытым. – Она вдруг срывается на нервный смех: – Марти, да ты словно блядский кот, дорвавшийся до сметаны! Давно я тебя таким не видела. – Что ж… – он прочищает горло, садясь рядом с ней. – Ты права. – Вот как? – она крепче прижимает к себе подушку. – И кто же тебя так уделал? Я ее знаю? Или… его? – О, ради бога… – Значит, ее, – Аманда, нахмурившись, постукивает по губам средним пальцем. – Постой, а это не та калифорнийская малышка, что пару дней гостила у тебя прошлой осенью? Ты тогда сказал, что познакомился с ней на съемках «Черной Пантеры». – Бинго, – он поднимает руки в сдающемся жесте. – Ого, – ее изучающий взгляд серьезен. – А Бен знает? Твою же мать, Мэнди. – Да. – И? – Что и?! Не помню, чтобы я выбирал тебя своим исповедником. – Прими очевидное, милый, я всегда им была. В ее улыбке скорее смирение, чем насмешка, и Фриман тяжело вздыхает, зарываясь пальцами в волосы. В конце концов ему действительно больше не с кем об этом поговорить. – В прошлом месяце мы с ним почти не виделись. В день премьеры от него пришло сообщение с поздравлением, но в тот момент я был занят… Трахал Джинни посреди гостиничного номера – широко разведенные стройные ноги, грудь под его ладонями, разметавшиеся по ковру длинные волосы. – …В общем сразу не среагировал, а затем закрутился, так в итоге и не ответил. С тех пор мы не общались. Аманда протягивает руку, с осторожной лаской касаясь его затылка. – Ты влюбился? – Что? Нет, – Мартин отрицательно мотает головой. – Не знаю. Не думаю. У нас… что-то вроде приятельства с привилегиями. Она осталась в Лос-Анджелесе. Я ничего ей не обещал. Он предпочел бы уже закрыть тему. – Но тебе хорошо с ней? Ему с ней… солнечно, беззаботно, нескучно и сексуально насыщенно. – Да, мне с ней хорошо. И все же исповедь чересчур затянулась – Фриман решительно поднимается на ноги. – Мэнди, мне будет приятно, если ты вместе с ребятами придешь на лондонскую премьеру. – Да, конечно, я с радостью приду, – шмыгнув носом, его бывшая жена кивает и усмехается. – Хрен знает, когда у меня еще появится возможность прогуляться по красной дорожке. II «Говорят, завтра в Лондоне большая премьера…» Не попытаешься – не узнаешь. В принципе Фриман морально готов к провалу эксперимента. К тому же отсутствие результата – тоже отчасти результат, хотя бы станет понятна степень дерьмовости ситуации. «Да, говорят» Сердце запинается, вызывая дыхательный спазм, с глазами приключается какое-то блядское неконтролируемое моргание, поэтому Мартину требуется короткий тайм-аут, прежде чем он оказывается в состоянии продолжать. «Не собираешься пойти?» «Нет» «А я собираюсь» «Ох, уж эта ваша страсть к халявной выпивке, мистер Freebieman*» «Ох, уж эта ваша страсть к незатейливым каламбурам, мистер Камбербэтч» Разговор застревает, и Фриман решается на следующий пробный камень. «Может, обсудим наши страсти при личной встрече?» Он заставляет себя выпустить из рук телефон – положив его на кухонный стол, делает себе кофе и медленно пьет, глядя на окна многоквартирного дома через дорогу. За два дня, прошедших после его возвращения из Лос-Анджелеса, воспоминания о безоблачной Калифорнии не то чтобы потускнели, но как-то отодвинулись на задний план, оставив на авансцене все еще нерешенную лондонскую проблему во всей ее удручающей неприглядности. Допив кофе, Мартин засовывает грязную чашку в посудомоечную машину и, опираясь обеими ладонями на столешницу, принимается гипнотизировать взглядом мобильник. Ну же, Бен… Когда надежда почти испаряется, экран все-таки оживает. «Ладно, давай обсудим» * * * – Теперь сюда, – Лора мягко притрагивается к его локтю, направляя к следующему репортеру в длинном и плотном ряду представителей прессы, выстроившихся вдоль красной дорожки под художественными сводами Hammersmith Apollo. Какой он по счету – шестой? Или уже седьмой... Фриман покорно улыбается перед широким прямоугольным дулом устремленной на него видеокамеры и пожимает протянутую ему руку. – Привет. – Так приятно встретиться с вами, Мартин! Какие чувства вызывает у вас сегодняшняя премьера? А какие к чертям собачьим чувства могут вызывать людское столпотворение и непрекращающийся гвалт, в котором он едва может расслышать, о чем его спрашивают, яркий свет вспышек, слепящий глаза, даже несмотря на тонированные очки, духота и жара, из-за которой его рубашка противно прилипла к телу, и тупая необходимость отвечать на одни и те же снова и снова повторяющиеся вопросы?.. – Это чудесно! Я очень взволнован тем, что люди увидят фильм… Две минуты, отведенные по регламенту на каждое интервью, истекают, и Мартин, повинуясь очередным указаниям своего пресс-агента, вновь перемещается вдоль ощетинившейся разнокалиберными микрофонами журналистской толпы. – Скажите, мистер Фриман, а ваши дети… Он напрягается, не имея возможности позволить себе открыто высказать недовольство, пытаясь невербально дать понять, что разговор принимает нежелательный для него оборот, но интервьюер как ни в чем не бывало продолжает гнуть свою линию. – …Они более взволнованы вашим участием в фильме Marvel, чем в «Хоббите» или «Шерлоке»? Да с какого хрена-то бы?.. Мартин перестает раздраженно пялиться себе под ноги. – Нет. – Нет? Что тебе, блять, непонятно в слове нет?.. – Нет, но они очень взволнованы этим, да, очень взволнованы… Интервью катится дальше, выруливая на привычную, порядком заезженную за последние несколько недель колею, – да, быть частью подобного фильма волнующе, мило и замечательно, да, очень талантливый режиссер, да, интересная история и потрясающий каст, да, им очень понравилось работать друг с другом… Появится ли его персонаж в следующих фильмах франшизы?.. Что насчет «Войны бесконечности»? Фриман буквально перебивает: – Насколько я знаю, будет еще один фильм. Он почти на сто процентов уверен, что далее услышит неизменно преследующий его в этой премьерной гонке вопрос – когда же агент Эверетт Росс наконец встретится с доктором Стрэнджем, но репортер умудряется одновременно обмануть и не обмануть его ожидания. – «Шерлок». Очевидно, что люди продолжают говорить о шоу и пятом сезоне… Мартин моргает от неожиданности, перестраиваясь и инстинктивно выстраивая защиту. – …Вы стали ближе к этому? Или это нечто такое, что может произойти в какой-то момент? Ближе?.. Отчего-то выбранное журналистом определение кажется анекдотически неуместным. – Я не знаю, я не думаю, что мы стали ближе к этому. К несчастью… – приступ нервического хихиканья очевидно случается невпопад, – …я не думаю, что мы вообще приближались. Я хотел бы пролить свет на это, но… – Фриман замолкает, беря паузу, чтобы призвать к порядку распоясавшийся самоконтроль, а затем выдает шаблонное объяснение: – Это то, что всегда случается. Мы разрозненная компания, и, вы знаете, я, Бенедикт, Стив Моффат и Марк Гейтисс, мы все, слава богу, удачливые люди… и мы заняты! Так что… эм… – oн снова опускает голову, недовольный излишней эмоциональностью, непроизвольно вложенной в последнюю фразу, – так что да, собрать нас всех вместе трудно. Мартин очень надеется, что на этом вопрос будет исчерпан, но, увы, допрашивающий его хренов садист не упускает возможности зацепиться за слово: – Я знаю, что вы и Бенедикт заняты в одной и той же большой… – Да! В одной и той же вселенной! – самоконтроль благополучно летит к чертям. – Да, да, да. Что замечательно, да! – Вы можете столкнуться друг с другом! – игриво фонтанирует дурацкой радостью репортер. – Мы можем столкнуться друг с другом! – беспомощно вторит ему, катастрофически срываясь на фальцет, Фриман. – Да. Мы еще не сделали этого, да, да… * * * – Мы можем столкнуться друг с другом, да, да, да, – мерзким тоном передразнивает он сам себя значительно позже вечером, когда пытается без травм вписаться в дверной проем при входе в собственную квартиру. Чертов попугай! С грохотом захлопнув за собой дверь, он приваливается к ней спиной, морщится, стараясь побороть настойчивое головокружение. Чертов идиотский ебаный попугай! Нет! Мартин вдруг прыскает со смеху, пьяным жестом прижимая к губам кулак. НЕ ебаный! Чертов идиотский НЕ ебаный попугай! В этом-то все и дело… Боже, зачем он так много выпил. Встряхнувшись, Фриман нетвердой походкой направляется в ванную, на ходу стаскивая пиджак и расстегивая рубашку. Прохладный душ помогает, дурман в голове отчасти рассеивается, и, уютно завернувшись в махровый халат, Мартин обосновывается на кухне, заваривает чай, продолжая терзаться мыслями о фиаско на красной дорожке. Ну когда, блять, он уже перестанет выставлять себя полным придурком при упоминании Камбербэтча?! Чертовски унизительно… Хмурясь, Фриман добавляет в кружку молоко и, утопив следом кубик сахара, начинает сердито его размешивать. И почему каждый раз ему чудится особый подтекст в интересе к их взаимным проектам, мерещатся намеки или желание подловить?.. На воре и шапка горит. Тяжело вздыхая, он маленькими глотками отпивает горячий чай. Проблема в том, что у него никак не выходит не воспринимать вопросы про Бенедикта как вмешательство в личную жизнь, потому что они ведь и есть, вашу мать, именно это ебаное вмешательство! Закончив с чаепитием, он выдвигается в спальню, по-прежнему преисполненный сварливого раздражения. «Вы можете столкнуться друг с другом». Да как бы не так! Он и хотел бы, ну, знаете ли… «столкнуться». Вот только согласие Бена на встречу ничем конкретным так и не… Едва войдя в комнату, Мартин останавливается как вкопанный, вытаращившись на восседающего на его кровати Камбербэтча. – Привет, – без тени улыбки здоровается Бенедикт. Фриман прищуривается. – Слушай, когда я вручил тебе ключ от квартиры, к нему прилагалась маленькая инструкция, где большими буквами было написано, не использовать без согласования со мной! Между прочим, – он крепче затягивает пояс халата, – я мог вернуться не один… Камбербэтч взвивается с кровати настолько быстро, что Мартин и пикнуть не успевает, как оказывается припечатанным затылком к стене, а его шею плотно обхватывают две большие ладони. – Я могу задушить тебя прямо сейчас, – губы Бена почти касаются его носа, – а ты так пьян, что даже не сможешь сопротивляться. Некоторое время Фриман рассматривает ресницы, обрамляющие ледяные омуты серых глаз, а потом, разжав инстинктивно вцепившиеся в запястья новоявленного душителя пальцы, со всей любезностью приглашает: – Действуй. Не разрывая зрительного контакта, Бенедикт медленно отстраняется, освобождает шею Мартина от захвата и рывком распахивает на нем халат. Ладони с нажимом проезжаются по груди, грубо задевая соски, спускаются на живот, и, черт возьми, это настолько приятно, что у Фримана снова усиливается головокружение и слабеют колени. Однако неожиданный дискомфорт в области гениталий возвращает его к более рациональному состоянию. – Бен, – он смотрит вниз на ощутимо прихватившую его между ног руку, – если что, горло у меня не там… – Я в этом не уверен. В голосе Бенедикта усталость и горечь, и, вероятно, Мартин действительно слишком пьян, потому что, сглотнув, он говорит то, что никогда бы не сказал на трезвую голову: – Хочешь сделать мне больно – сделай. Повисшая тишина – словно обещание урагана, и вдруг все меняется – Бен усмехается, отступает и, отвернувшись, начинает не торопясь раздеваться. Снова запахнув халат, Мартин с удивлением наблюдает, как тот аккуратно складывает одежду и, оставшись нагишом, устраивается на постели. – Что, Фриман, соскучился по моему члену у себя в заднице? Ну, охренеть. Вперив возмущенный взор в потолок, Мартин в свою очередь размышляет, а не придушить ли нахального мерзавца подушкой, но затем все-таки признает: – Да, соскучился. Камбербэтч невозмутимо указывает на свой пах: – Действуй. Что ж, наверное, он и правда все это заслужил. Фриман избавляется от халата и забирается на кровать, покрываясь мурашками под направленным на него в упор по-прежнему ледяным взглядом. Ладно, он не позволит себя смутить. Решив пока вообще не смотреть Бенедикту в лицо, Мартин пускает в ход руки и рот, и спустя пару минут со стороны изголовья начинает доноситься вполне красноречивое прерывистое дыхание. То-то же… Он последний раз проводит языком по образовавшемуся его стараниями стояку. С собственным телом, учитывая обстоятельства, приходится повозиться подольше, и когда Фриман, закусив губы, со всеми предосторожностями насаживается на член, Камбербэтч уже совершенно не выглядит безучастным – голова запрокинута, мышцы напряжены, ладони слепо шарят по покрывалу. Мартин стонет, в буквальном смысле разрываемый ощущениями, их слишком много и одновременно слишком мало, он зажмуривается, не в силах сдержать волну дрожи, а когда открывает глаза, встречается взглядом с Беном. Лед бесследно исчез, уступив место горячему, требовательному желанию, и Фриман дает волю ехидству. – Целоваться-то будем? – положим, он соскучился не только по члену в заднице. Опираясь на руки, Камбербэтч молча приподнимается, и Мартин обнимает его за голову, за шею, за плечи – взлохмачивая волосы, притягивает к себе, тянется к губам, однако встречает уклончивое сопротивление. Да что ж такое! – Бен, что не так? – сейчас абсолютно серьезно, уже не до игр, слишком велика жажда. – Тебе действительно все еще это нужно? Бенедикт тоже серьезен, и от этой серьезности Фриман почти теряет дар речи. – Мне нужно. А тебе? Вместо ответа Бен с горячностью опрокидывает его навзничь, погребает под собой, отдавая всего себя, и Мартин наконец получает все то, по чему так соскучился, – весь комплект. * * * Утром он стоит перед зеркалом, подворачивая рукава белой рубашки, полный той особой изнеженно-ленивой истомы, что обычно охватывает его после секса в пассивной роли. Не то чтобы его не устраивала активная роль, она его более чем устраивает! Фриман, улыбаясь, расправляет воротник и, одернув жилет, оглядывает результат своих стилистических усилий – идеально. Но и в том, чтобы быть… – высунув кончик языка, он подмигивает своему зеркальному отражению, – …хорошенько оттраханным, тоже есть свое специфическое удовольствие. – Наряжаешься? Мартин оборачивается на смешок. Бенедикт, заспанный и взъерошенный, лукаво взирает на него из постели. – Самовыражаюсь, – спрятав руки в карманы брюк, Фриман демонстрирует аутфит. – Что скажешь? Камбербэтч оценивающе присматривается. – Элегантно, сексуально… – он отмечает взглядом обнаженные щиколотки и предплечья и многозначительно вздергивает бровь. – Слегка уязвимо. – Соответствует ситуации, – ухмыльнувшись, Мартин присаживается на край кровати. – Учитывая, что мне слегка досталось прошедшей ночью. – Жалуешься? – Точно нет. – Так, может, повторим? – Стоп, – Фриман высвобождает захваченные было в плен запястья. – Моей заднице определенно требуется перерыв. И через час у меня начало очередного чертового пресс-джанкета. – Зануда, – Бен сладко потягивается. – Надеюсь, ты не выбросил мою зубную щетку? – Поищи в мусорном ведре, – Мартин чмокает его в нос. – Пока. * * * – Эээ… и Мартину, – в сомнительном английском испанского журналиста проступает некоторое волнение, и Фриман готов поспорить на что угодно, что наверняка угадал дальнейшее направление разговора. – Эээ… многие хо… эээ… многие фанаты «Хоббита» и «Шерлока»… Точно угадал. – …Включая и меня самого… – Ок, – без энтузиазма поддерживает Мартин слегка заикающегося фаната. – …Ожидают… ожидают вашей встречи с Бенедиктом… – Угу. – Чего же вы еще можете ожидать. – В MCU… – Да. – А может, в одной постели?.. – Есть ли шанс, что это… это случится? Мартин набирает в грудь воздуха. – Я не знаю, в смысле, предполагаю, что это вопрос скорее к людям с… эм… более высоким уровнем зарплаты, чем у меня, – он улыбается, вдруг ощутив желание развить тему. – Я имею в виду, потому что я и… – безусловно, правильнее и уместнее вслед за журналистом употребить полный, нейтральный, вариант имени, но по-особому проведенная ночь накануне заставляет без раздумий выпалить привычное свойское сокращение, – ...Бен не несем ответственности за MCU… Я и Бен. Пожалуй, стоит притормозить. – Нет, эм… – Реально нет? – внезапно приобщается к диалогу Энди Серкис. – Нет, мы не несем! – тут же обернувшись к напарнику, с готовностью отбивает мяч Фриман. – Это одна из немногих вещей, за которые мы не несем ответственности… – А я думал, несете… – Знаю, но нет-нет! Вот за ООН, да, мы несем. Поэтому я называю его Кофи, когда вижусь с ним… Энди хихикает, по сути, сдавшись почти без боя, и отчасти раззадоренный их коротким словесным пинг-понгом, а в значительной степени все еще пребывая душой и телом под впечатлением ночных игр, Мартин позволяет себе сомнительную авантюру. – Нет, я не знаю, это было бы хорошо, это было бы хорошо… это было б… Знаете, фанаты могут сотворить из этого то, что обычно творят, но я… знаете, просто в качестве актеров… Бен хороший актер, – внутренний горячий зуд прорывается наружу, Фриман не выдерживает, начиная почесывать руку, – и с ним весело… весело играть, так что я… знаете… – Он делает вид, что одергивает сам себя, адресуясь с притворной досадой к Энди: – Играть с ним. Я сказал «играть с ним». И теперь они собираются устроить из этого то, что обычно устраивают – «Мне нравится играть с Беном!» Блеск! Против его ожиданий журналист остается совершенно серьезным, в отличие от Энди Серкиса, который посмеивается чуть более понимающе, чем хотелось бы Мартину, так что становится полностью очевидным, что он перегнул палку. Черт. – Эм, да, было бы хорошо, если бы это случилось, но я не совсем знаю… каким способом они… – Да, никогда не знаешь, – чуть ли не резким тоном прерывает Фримана интервьюер, явно стремясь подытожить затянувшееся обсуждение и пребывая в откровенном недоумении из-за устроенного ему маленького спектакля. Мартин мысленно проклинает собственное безрассудство. Блять, ну как он умудрился опять свалять дурака?! Ему наверняка попадет от Лоры… * * * – Да-да, я снова сглупил, я знаю! – позже за ланчем он делит столик со своим пресс-агентом. – Насчет этих… игр с Бенедиктом… наговорил чепухи. Больше не повторится. Лора бросает на него укоризненный взгляд и снова концентрирует свое внимание на тарелке с салатом, так что у Мартина даже вспыхивает надежда, что его идиотская провокационная выходка останется безнаказанной, однако когда дело доходит до кофе, выясняется, что он несколько заблуждался. – Кажется, ты хорошо ладишь с Джинни. Так... Фриман делает неторопливый глоток, давая себе время на размышления, затем аккуратно ставит чашку на блюдце и сцепляет пальцы в замок. – Кажется, ты тоже с ней хорошо ладишь. – Да, мы подружились, – с улыбкой признает Лора. – Она милая девушка. Мартин и сам знает, что милая, но даже и близко не собирается обсуждать данный факт пусть и со столь вовлеченным в его частную жизнь человеком, как его собеседница, поэтому он просто молча ждет продолжения. Долго ходить вокруг да около Лора не склонна. – Знаешь, я думаю, было бы очень неплохо, если бы Джинни на какое-то время выбралась в Лондон. Ты бы погулял с ней по городу, сводил бы ее, скажем, в Британский музей или Национальную галерею, покатал бы на колесе, – вновь коротко улыбнувшись, она отвлекается на то, чтобы достать мелочь на чаевые, пока Фриман борется с настойчивой потребностью немедленно прекратить разговор. – И у тебя в расписании есть пара мероприятий, на которые ты мог бы сходить вместе с ней, так что… – Хватит, я понял, – он в свою очередь оставляет на столе несколько монет и поднимается на ноги. – Я подумаю. – Подумай, – миролюбиво соглашается Лора. – И Мартин… – Ну, что еще? – он рассерженно смотрит на нее сверху вниз. – На правах не только твоего пресс-агента, но и старого друга... Ты как-то раз сказал, что жизнь может поменяться настолько сильно, насколько этого хочешь. Так, возможно, пришло время этого захотеть?.. ____________________________________________________ * от анг. freebie – «халява»