В синем море, в белой пене

— Эй, одинокая рыбина. — Реакции не последовало. — Арс. — Антон поднялся и, охнув, переступил с ноги на ногу — он и не заметил, что засиделся, а для заскорузлого офисного работника, такой резкий скачок вверх — не самое простое испытание. Из воды послышалось стрекотание, сразу же перешедшее в бульканье — русал нырнул, но не заткнулся. Вскоре на поверхности воды появилась голова и Арсений улыбнулся. — Скучал? — Он лёг на воду, животом кверху. Несмотря на то, что пузо ещё не округлилось, русал как будто нарочно подчёркивал сам факт наличия внутри ребёнка. Лукавить было бы лишним и, войдя в воду, Антон подхватил его на руки, мягко качая на волнах. Каждый раз, накатывая, океан прижимал тритона к груди человека, толкая его в объятия, а их обоих к берегу. Отступая, он норовил отнять своё детище и забрать с собой двуногого. Арс смотрел преданно и влюблённо. Сейчас Шастун поймал себя на мысли, что ни разу не видел, чтобы на него он смотрел бы иначе — всегда было вот это — совершенно сумасшедшее влюблённое что-то. Тритон бывал любопытен, совсем влюблён и даже зол, но каждый раз в его взгляде было что-то… Широченные долбанные зрачки, наверное. Каждый раз, видя Антона, точки в глазах русала плевать хотели на физиологию и разрастались во всю ширь, оставляя тонкий красивый кант синего, глубокого цвета. Шаст поцеловал тритона в лоб, спустился губами ниже, стараясь особо не собирать воду, прижался к выступающей скуле, скользнул к губам и, не сдержавшись, застонал, когда Арс ответил с готовностью, обхватив шею рукой. Он прижался крепче, целуя настойчиво, требовательно — явно соскучился. Шастун нашёл в себе всю силу воли (часть пришлось выколупывать откуда-то очень глубоко, буквально из левой пятки) и, оторвавшись от губ, ставших гораздо теплее, он упёрся лбом в лоб Арсения и, глядя в полоумные его глазищи, прошептал: — Люблю тебя. И его. Люблю вас. Арисинийо в ответ как-то задумчиво стрекотнул и погладил Антона по щеке своей перепончатой рукой. Прижал прохладную ладонь к горячей коже и прикрыл глаза. Выглядел чёртов рыб так, как будто у него есть какой-то сюрприз или ниибаться тайна, которую он нихрена не выдаст, пока не будет считать необходимым. Прямо как было с кольцом. Которое скользкая мерзота до сих пор где-то прятала. Отогнав эти меркантильные мысли, Шаст снова поцеловал его в губы, начисто дурея от того, какой же, чёрт его дери, Арс красивый. И вертлявый. Выражение «как рыба в воде» к Арисинийо было применимо на сто и более процентов — получив свою порцию ласки, своенравный тритон выскользнул из рук и, махнув сильным хвостом, оказался в паре метров от ошарашенного Антона. Он лукаво посмотрел на возлюбленного и, послав воздушный поцелуй (наверняка тоже у туристов понасмотрелся), отчалил восвояси. Антон несколько секунд смотрел на пузырьки воды, всплывающие всё дальше от него — погружаясь, Арисинийо зацепил немного воздуха и теперь терял его там, под водой. И куда только поплыл? А главное зачем. Однако ждать у моря русала можно было вечность, так что Антон вылез из воды и поплёлся к шалашу — хотелось есть и спать. Первое, пожалуй, могло обождать и до утра, а вот второму стоило предаться как можно раньше. Потянувшись от души, Шастун разделся донага, чтобы отдохнуть получше и улёгся на матрасе. — Как же заебись, что кто-то придумал все эти штуки для кемпинга, — широко зевнул он, искренне надеясь, что никого кроме духа и его самого на острове нет. В любом случае Арс не даст его в обиду, а Антон в ответ позаботится о большой рыбине. С этими мыслями он и отошёл ко сну. * Утро застало его врасплох. Вероятно, ночью поднялся ветер, и крыша шалаша немного покосилась, открывая безжалостному солнцу лицо мирно спящего человека. Где-то вдалеке знакомо орала птица. Антон нахмурился и всё-таки открыл глаза — поспать он ещё успеет днём, в самый пик жары. В это время даже жить не хочется, не то, чтобы что-то делать. Поднявшись и потянувшись, Антон достал из рюкзака бутылку воды и, зажав её между коленей, кое-как умылся. Чистить зубы, стоя на песке в очень странной позе (что-то среднее между стреноженным страусом и бабкой, которую некстати прихватил ревматизм), было непривычно. Пожалуй, в походном умывальнике всё-таки был смысл. Зря, зря он не послушал того консультанта. Антон сплюнул прямо на песок. Смыл пену с себя и щётки и пошёл к шалашу — его надо было починить. Но сначала еда. Решив, что здоровое питание будет у него в Питере, а тут можно жрать что угодно и когда угодно, Антон без труда разжёг огонь и, вытащив из рюкзака сгущёнку и хлебцы, повесил походный котелок с питьевой водой над костром — хотелось простого человеческого чаю. Вода игриво булькала, банка стояла рядом открытая, а какая-то озорная чайка, хрен знает как тут оказавшаяся, пялила на хлебцы. Выражение на белой морде было более чем неадекватным и Шаст пока опасался есть — мало ли, решит вырвать прямо изо рта. Раскинув мозгами, пока этого не сделала чёртова птица, он разломил липкий хлебец и кинул кусок в сторону воды. Лёгкое лакомство пролетело добрый десяток сантиметров и, на излёте было поймано птицей. Она схватила его и унеслась в сторону воды. — Правильно, катись отсюда. Хватает нахлебников, — пробормотал Антон и, оставив еду без присмотра, ушёл за футболкой — кто в здравом уме стал бы брать прихватки в приключение, при наличии нескольких футболок он себе не представлял. Сложил в несколько раз, получив вполне приличный слой ткани и, обхватив котелок, налил чаю. Усевшись на песке, встретился глазами с чайкой. С её одним глазом, если точнее. Птица, чуть наклонив клюв, хищно пялилась на сочащийся белой приторной радостью хлебец. Что-то подсказывало, что она мощно не в себе и лучше не шутить. Антон медленно дотянулся до пачки, вытащил кусок вздутых хрен знает по какой технологии злаков (с добавлением клюквы, если верить информации на упаковке) и кинул его в сторону. В этот раз ветер оказался на его стороне и, вопя как в последний раз, птица умчалась вслед за добычей, куда-то к горизонту. Шастун малодушно пожелал ей заблудиться на обратном пути и откусил, наконец, свой бутерброд. Вышло весьма недурно. Арсу бы наверняка понравилось. Список вещей, которые обязательно стоило испытать на необитаемом острове (не то, чтобы он всерьёз его составлял, но постфактум в этом даже был смысл) дополнился ещё одним пунктом — нужно было обязательно встретить рассвет. В любимом Питере Антон не раз и не два встречал рассветы. По пути в школу, в институт и на работу — в начале весны, когда четырёхчасовой световой день удлиняется, солнце начинает вставать раньше и на рассвет можно смотреть даже не напрягаясь особо. Там, в северной столице, он блёклый, напоенный слабожёлтым и каким-то болезненно-оранжевым, подкрашивающим небо с востока, делающим его зеленоватым, нездоровым. В этом плане закаты были куда красивее рассветов. Даже зимние. А тут солнце, кажется, едва закатившись за горизонт и, вздремнувшее хорошо если пару часов, вывалилось обратно и ошалело начало окрашивать горизонт в оранжевый и бледно-малиновый. Его золотистые лучи, словно приподняв край небесного покрывала, постепенно отодвигали его всё дальше, позволяя выкатиться ленивому светилу. Справа заголосила чайка — нашла обратную дорогу, дрянь. Не долго думая, Антон кинул кусок хлебца, сверившись с розой ветров* — предсказуемо, он улетел куда дальше, чем мог бы, и птица, кажется, на последнем издыхании, ломанулась следом. — Счастливо тебе там остаться, — буркнул Антон и невольно улыбнулся — на волнах, покачиваясь, показался Арсений. Впервые тритон выглядел сонным. Не торопясь, он грёб руками к берегу, то и дело исчезая в прибрежных волнах и снова появляясь в поле зрения Шаста. Оказавшись на мелководье, русал от души зевнул, показав всё, включая свой талант в определённой роли и гланды и, щелкнув зубами, посмотрел на Антона. Пропел что-то и потёр глаза. Попытался снова. И, видя, что все попытки достучаться до красивого, но бестолкового двуногого терпят крах, он выдал: — Ан-тон, — удивительно мелодично для существа, судя по виду, только расставшегося с подушкой из мягкой губки. Ну или на чём он там спал. Не видя смысла заставлять себя ждать, Шаст поднялся и, в несколько шагов пересёк полосу ещё прохладного песка и уселся рядом с русалом на корточки. Поцеловал влажные губы и улыбнулся. — Доброе утро, соня. Как спалось? — Со-ня? — повторило холодное бестолковое и прикрыло от удовольствия глаза. Чем больше гласных, тем явно лучше — чем певучее слово, тем быстрее Арс его цеплял. Правда, это совершенно не мешало после пихать его почём зря куда ни попадя, но это уже совсем другая история. — Да, ты — соня. Хочешь сгущёнки? Русал осмотрел своего любимого и, наконец заметив в его руках банку, уставился на неё, широко распахнув глаза — действительно, почти преступная невнимательность — так можно было и без лошадиной дозы сахара остаться. Если ему вообще можно сладкое. Впрочем, бананы он ел и ничего, живой ещё. Арсений тем временем потянулся тонкими на вид руками к банке и, ухватившись за неё, склонился ближе, осторожно обнюхав содержимое, сунул туда палец. Конечно, зачем заботиться о других, если после подобных манипуляций вся порция ему достанется? Он медленно вытянул палец обратно, завороженно наблюдая за тем, как, истончаясь, густое сахарное молоко льётся обратно в банку. Видимо, утолив эстетический голод, тритон сунул палец в рот (привыкший доверять Антону в вопросах еды, он даже не задумался аккуратно лизнуть) и тут же широко распахнул глаза. Ещё шире, чем до этого. Шире, чем вообще предусматривала анатомия, по скромному мнению Антона. Шаст почувствовал, как от страха за Арисинийо сжалось то, что и так было сжато до поры. Он тяжело сглотнул и уже собирался уточнить как он себя чувствует, когда русал завизжал. И если на свете есть что-то хуже этого звука, Шаст предпочёл бы умереть, но никогда не познакомить свои уши с этим. Казалось, не только барабанные перепонки вот-вот подадут в отставку, но вслед за ними туда же отправятся все прочие органы чувств — просто так, за компанию и из чистой солидарности. Антон прикрыл глаза и звук мгновенно прекратился. Раздался всплеск и банка шмякнулась прямо на влажный песок — едва успел подхватить, чтобы приливной волной туда не намело песка. Шастун поднялся, посмотрел на воду, но та была глуха и прекрасна. На поверхности залив рябил мелкими горбами детёнышей волн, наотрез отказываясь показывать своего властелина. — Угостил, что называется. — Антон поднялся и уже собирался топать к себе, когда сзади раздался сначала плеск — Арисинийо буквально выпрыгнул из воды, а потом шорох — тащился по бережку как ужик, на хвосте. Шаст обернулся — у рыбины в зубах была другая рыбина, чуть поменьше. Вообще, если Антон не ошибся, тритон держал угря. Арс, быстро учится, зараза, протянул требовательно руку и, едва получив обратно в своё распоряжение банку сахара с молоком, откусил знатный кусок угря, оголив белое мясо, тут же окрасившееся свежей кровью и, кое-как пихнув это в рот, залил сверху из банки. С урчанием, Арисинийо прожевал рыбу и, проглотив всё это комом, живописно прошедшим по горлу, принялся за неё снова. Антон почувствовал, как подступает тошнота. Он отошёл от берега, оставив тритона разбираться с едой самостоятельно, а сам залез в рюкзак — посмотреть, что ещё он прихватил интересного. На дне, зажатая между упаковкой булгура и консервированного тунца, обнаружилась алюминиевая банка синей «Фанты». Шаст достал её, повертел в руках и уже собирался убрать, в сущности бесполезную вещь обратно, когда услышал довольное стрекотание от воды — его личное чудовище, кажется, завершило трапезу и теперь было готово дарить любовь всем и каждому. Антон сунул банку в карман шорт и пошёл к Арсу. Тот, разлёгшись на тёплом песке и раскинув руки, жмурился и фыркал. На коже кое-где золотился песок, но в целом, русал был свеж и доволен. Увидев своего обожаемого, он лениво сдвинул руку, позволяя сесть ближе. Шаст опустился на песок рядом и, вытянув длинные ноги, посмотрел на синеватый хвост Арисинийо. — Ты красивый, Арс. Знаешь об этом? — тошнота отступила и теперь, опустив все увиденные ужасы, Антон был морально готов общаться с отцом своего будущего ребёнка. Вот ведь, даже подумать не мог, что так получится. Какой-то один-единственный незащищённый секс и он уже папа. Мда. А если там не один ребёнок, а чёртова туча икры? И вырастут они в таких же стрекочущих красавчиков. И начнут бесконтрольно плодиться, а по итогу захватят человечество. Вспомнив аппетиты Арисинийо в сексе, Антон невольно вздрогнул — затрахают всех двуногих до смерти. Причём нифига не фигурально. И тут в голову ударила совсем другая мысль — ест ли Арсений детей? Не то, чтобы Шастун сильно разбирался в поведении рыб, но в детстве сестра всегда отсаживала самцов от беременных рыбных самок, а последних от икры, когда те её вымётывали. «Чтобы никто никого не съел», — с умным видом говорила она. А куда отсаживать Арисинийо? В другой океан? Идея так себе. Русал же, пользуясь зависшим состоянием своего визави, лениво лизнул его руку, прихватил кожу сладкими липкими губами и, не получив никакой ответной реакции, принялся исследовать столь любимые им длиннющие конечности Антона. И, предсказуемо, нашёл банку газировки. Извлечь её из кармана было делом пары секунд. Не разобравшись в управлении раскусить крепкими острыми зубами тонкий бок — ещё пары. Во все стороны брызнуло синее и шипучее. Антон, матерясь, подскочил, а тритон, перепуганный, рванулся в сторону, но не тут-то было — чёртова жестянка, зацепившись за клыки, никак не хотела выплёвываться. Фырча как разъярённая фурия и вздыбив спинной плавник, Арисинийо подхватил её рукой, явно намереваясь вытащить изо рта и тут выражение враждебности на его лице сменилось удивлением, а после стало заинтересованным. Антон, кинувшийся было на помощь, замер. Где-то вдалеке истошно заорала одинокая чайка. На неё дружно шикнули туканы — нечего нарушать атмосферу момента. Арс же, подняв голову, сделал уверенный глоток газировки и, едва не давясь, следующий. Он в несколько секунд выпил всё, что осталось в банке и, урча, вытащил её изо рта. Осмотрел покорёженный кусок металла, ещё недавно наполненный сладкой и шипучей влагой и, стрекотнув вопросительно, уставился на Антона. — Понравилась тебе газировка? Арисинийо склонил голову на бок и облизнулся. На щеке к пятну сгущёнки прилип песок, а подбородок, губы и даже шея были покрыты голубыми потёками фанты. Шаст улыбнулся, погладил Арса по лицу и, не удержавшись, мягко поцеловал сладкие губы русала. На них отчётливо угадывалась зубодробительная смесь всего, что было съедено, и тошнота радостно сиганула обратно, надавив на желудок. Каким чудом Антону удалось сдержать его содержимое внутри, он не смог бы рассказать даже под пытками. Пришлось отстраниться и отойти на пару шагов, чтобы исключить вмешательство сердобольной сирены в процесс подавления рвотных позывов. Арс издал странный стрекочущий звук, вроде того, каким обычно задавал вопросы и отвлёкся на липкое пятно на своей щеке. Антон счёл это за благо и, собрав мусор, ретировался к своему шалашу. Когда он обернулся, русала уже не было. Шастун достал из кармана рюкзака всё то, что успел притащить со дна Арсений и стал рассматривать. Не то, чтобы Антон всерьёз когда-то интересовался ювелиркой, но даже так было понятно — за это можно получить хорошие деньги. Не в Индии, конечно, в России. Серьги с рубинами, тонкий браслет с россыпью изумрудов. Изящный, возможно, сделанный на заказ. Несколько массивных золотых колец, куда тяжелее тех, что он привык носить. Он повертел в руке перстень, усыпанный мелкими бриллиантами и положил всё обратно. Если русал притащит ещё, можно будет к чёрту увольняться, закладывать деньги в банк и жить на дивиденды. От мыслей об инвестиционном будущем, в котором Шастун носил дорогие костюмы, курил сигары и, почему-то, лапал моделей, его отвлёк звук падения. В джунглях рухнуло что-то незначительное, вроде кокоса. Кстати о кокосах. Самое время проверить одну теорию о том, как легко и просто их вскрывать. Не представляя ничью голову, разумеется. Этот вариант Антон уже пробовал — он эффективно снимал стресс, но при этом орех после был не слишком-то съедобен. Шаст поднялся, подхватил топорик и авоську, (купленную в ИКЕА и капец как похожую на ту, что была у бабушки) и попёрся в джунгли. В конце концов, орехи сами себя не соберут. Свежие, вкусные кокосовые орехи. Учитывая, что весь его завтрак (почти весь) был пущен по пищеводу тритона, жрать всё ещё хотелось, притом весьма. К тому же в том видео, про разделку коконутов, даже говорилось, как отличить свежий кокос от несвежего. Вроде как, там должно лучше плескаться. Пока хорошо плескался только Арисинийо в воде, так что Антон прибавил шагу. У ближайшей пальмы обнаружилось волшебное нифига. Значит, свалился где-то подальше. Перехватив орудие труда, которым он не то собирался укорачивать пальму, не то бросаться в орехи (сам Шаст ещё не решил, но с топором однозначно чувствовал себя получше) он пошёл дальше. В джунглях царила приятная прохлада. Скрытые от солнца густой кроной, они как будто законсервировали влажный ночной воздух и дышалось тут куда легче, чем на пляже. Шастун даже задумался о переезде. Но, вспомнив что было с руками, в процессе построения шалаша, отказался от этой идеи — ещё один он построит не раньше, чем рухнет этот. Ну или через полгода, когда прикатит сюда снова. А вообще, наверное, есть смысл прикупить палатку. Такую, с тамбуром и навесом. И динамо-фонарь повесить на входе, чтобы Арсу было не так скучно, пока он спит. Антон так задумался, что когда очнулся не сразу понял где находится. Собственно, пришлось очнуться потому, что по лицу уже хлопали зелёные крупные листья… кукурузы. Шастун так офигел, что не поверил себе самому и, схватив первый подвернувшийся початок, отломал его от основания и, сорвав листья, оголил ровные ряды жёлтых зёрен. Она ещё и спелая была. Молодая, как бабушка называла молочная. Волосня (хрен помнит как она называется на самом деле) была ещё светлой и очень мягкой. Антон осмотрелся — прямо перед ним было довольно большое поле чёртовой кукурузы. Она росла хаотично, кое-где перемежаясь деревьями, но было её так дохрена, что бери и ешь хоть прямо здесь. Молодая, сочная, она так и манила сунуть её в кастрюлю. И жрать потом с солью, дурея от вкуса. Мысленно поздравив себя с тем, что он офигеть какой большой молодец, Шаст наломал себе лакомств на пару дней вперёд и, сунув всё это в авоську, потопал обратно — искать кокосы. Не пропадать же знаниям, чёрт побери! Как ни странно, на обратном пути орехи нашлись, при том без проблем. Пара крупных и почти идеально круглых лежали на земле у подножия пальмы. Чуть дальше обнаружились ещё, а потом ещё. Кажись, тут работал тот же принцип, что и при охоте на грибы — когда понял, как они выглядят и где прячутся, дело идёт в разы лучше. Парочка орехов, однако, оказалась гнилой, судя по отсутствию хоть какого-то отклика на тряску, а ещё три вполне себе были съедобны. Подбросив и поймав один из них, самый маленький, какой-то дурацкой вытянутой формы, Шаст пробормотал: — Надо было мяч захватить. Хоть бы поиграл с Арсом. Я прям так и вижу — кину ему кокос, он пасанёт в ответ и у меня орех вместо головы будет. Что-то мне подсказывает, что уебёт он от души. Он сунул булькающее счастье в авоську и пошёл дальше. На берегу никого не было. К счастью, пожалуй. Нужно было отремонтировать шалаш, а заниматься этим под монотонный ор тритона, который жаждет внимания, совсем не хотелось. Пока сохраняющийся языковой барьер делал общение крайне малоинформативным и объяснить рыбине, что у Антона будет так же, как ещё недавно было у самого тритона, было бы, наверняка, затруднительно. Он решил не проверять. А пока дело спорится, Шаст набрал воды в кастрюлю и сунул туда кукурузу — наверняка успеет свариться, пока он возиться будет. Оставшиеся початки он распихал в рюкзак и ещё часть разложил сушиться на солнце. Подкинул дров в почти погасший костёр и, убедившись, что котелок никуда не денется, прилёг отдохнуть. В воде громко плеснулось. Чувствуя подступающий пиздец, Антон повернулся и едва не хрюкнул от смеха — из воды торчала бледная задница. Аппетитные половинки покачивались на волнах, в то время как всё остальное оставалось под водой. То ли Арс решил научиться дышать ещё одной дыркой (при условии, что он не умел этого раньше), то ли просто не понял, что она всплыла, но выглядело один чёрт забавно. Был, конечно ещё шанс, что он просто приманивал двуногого, но пока Шаст не был настроен на ласки — на голодный желудок трахаться так себе. Так что, ухватив верёвки, он принялся крепить уже подсохшие листья чуть иначе, чтобы шалаш не сдувало ветром. От океана не доносилось ни звука и это настораживало. Впрочем, пусть развлекается, лишь бы не отвлекал. Сейчас Антон закончит с укрытием, поест и тогда удовлетворит все потребности своего тритона. -------------------------------------------------- *Роза ветров — векторная диаграмма, характеризующая в метеорологии и климатологии режим ветра в данном месте по многолетним наблюдениям. Выглядит как многоугольник, у которого длины лучей, расходящихся от центра диаграммы в разных направлениях (румбах горизонта), пропорциональны повторяемости ветров этих направлений («откуда» дует ветер).