Летний зной / Summer Heat

— Здесь медведи не водятся, нет? — спрашивает Рей. Водный таксист — Финн, так он представился — грохает последнюю коробку с провизией на обшарпанную кухонную столешницу из жаростойкого пластика. У нового знакомого приятная улыбка и добрые глаза, что глядят из-под козырька синей бейсболки. — Медведи? Сам не видал, но, бывает, встречаются их знаки. Они у нас тут стеснительные, не будут делать попыток вломиться в дом за поживой. Рей так и не набирается смелости поинтересоваться, что за такие «знаки» медведей. — Лучше волнуйся за комаров, — продолжает он. — Повезло, что пропустила сезон мошки — он выпадает на конец мая начало июня. Теперь только комары до августа, потом и те сойдут на нет. Плотно прикрывай москитные сетки на дверях. Сетки есть на всех окнах, так что порядок. Если пойдёшь в лес, понадобится защита от насекомых. Она с ужасом думает о своём единственном флаконе спрея от комаров. Похоже, придётся обливаться им постоянно. Финн вытаскивает из кармана сотовый. — Слушай, запиши мой номер и сообщи, если понадобится куда-нибудь съездить. Она шарит по рюкзаку, скинутому на пол в один из их заходов от катера в коттедж. К её удивлению, активны все чёрточки приёма сигнала. — А связь хорошая, — бубнит она себе под нос, отыскивая свой новый номер, чтобы обменяться с Финном. Цифры пока ещё не отложились в памяти — канадские мобильные номера выглядят не так привычно, как британские. — Да, пару лет как установили вышку на острове Кэри. Для интернета тоже сгодится, но скорость черепашья. Только почту проверить. Это не сильно отлично от её ожиданий. Это даже лучше — она-то думала, придётся по любому поводу гонять в интернет-кафе в гавани. Обмен номерами состоялся. — Нужна рука помощи со светом, с запуском водяного насоса и прочим? Ей как-то не приходило в голову, что всё это надо запускать. Электричество и вода просто… были. — Ты не слишком занят? — Не-а. Основной трафик на выходные приходится. Если понадоблюсь — мне позвонят. Пока Финн колдует над электрикой, Рей оглядывается по сторонам. Основная жилая зона — открытое пространство. В одном конце комнаты стоит крепкий деревянный стол с разномастными стульями вокруг, в другом — дровяная печь. Группка плетёных кресел развёрнута к большому окну, из которого открывается вид на обрывистые каменные ступени, что убегают к озеру. Вид из окна стал бы лучше, если срубить несколько деревьев перед фасадом, но тень, которую они отбрасывают, весьма приятна и придаёт самому коттеджу присущей особнякам уединённости, делая его едва видимым с воды. Сбоку находится кухня с открытыми полками и минимальным набором техники, а тёмный коридор ведёт к ванной и двум спальням в глубине дома. В той спальне, что поменьше, высится двухэтажная деревянная кровать, на которой Рей с удовольствием поспала бы в детстве; и даже сейчас она не может удержаться, чтобы не вскарабкаться по шаткой лесенке и не усесться на верхнем ярусе. Окна главной спальни выходят на две стороны, и в ней — тяжёлая, старинная деревянная кровать, накрытая выцветшим стёганым лоскутным одеялом. Всё в коттедже выглядит старым, обветшалым. «Простенько» — вот самое милосердное описание. Так отличается от сменявших друг друга приёмных домов, в которых она росла, всей этой череды серых жилых массивов, где ни деревца за окном. Коттедж же — напротив, словно часть простирающегося снаружи густого леса, благоухает хвоей, и лиственным перегноем, и ароматом озера, доносящимся с бризом. Зиждясь меж деревьев и воды, её деревянный дом цепляется за скалы под тонкой почвой, наполненный предметами, сделанными руками деда, о котором она так мало знает. Такое количество древесины вокруг рождает в душе необычайное ощущение тепла. Узкие половицы гладки под ногами, потолка и вовсе нет, и только открытый взгляду бревенчатый каркас, поддерживающий крышу, возвышается над головой. Внутренняя отделка скошенной крыши — ровные ряды стропил. Рей видит скелет здания — кости, собранные воедино её дедом, который построил этот дом. Финн проводит остаток дня помогая ей вселиться. Наконец электричество и вода в её распоряжении, холодильник счастливо себя охлаждает и вся её еда разложена по местам и убрана с глаз. Финн показывает ей поленницу и как поддерживать огонь в печи — сокровенные знания как разжечь пламя и разложить дрова. Может статься, огонь будет не лишним по ночам и ранними утрами, за исключением разве что самых жарких летних дней. Когда все дела сделаны, ребята вместе пьют фильтрованную озёрную воду на террасе, где Рей разживается первыми комариными укусами. Вода на вкус такая мягкая и живая, какой Рей и представить себе не могла — словно всю жизнь пила синтетический аналог, а сейчас попробовала настоящее. Сложно вообразить, на что же в таком случае будет похожа чашка чая, но прохладная вода так хороша сейчас, в послеполуденном мареве, пока Рей с наслаждением созерцает блики солнечного света, отражающегося от неспешной ряби на озере. — Пора мне собираться, — говорит Финн, поднимаясь. Рей шарит по карманам в поисках наличных. — Сколько я тебе должна? — Двадцатку за такси. — Ты здесь несколько часов просидел, — возражает она. — Да я бы слонялся в холодной тьме и заражался холерой, хлебая сырую воду из озера, если б не ты. — Он смеётся и трясёт головой, отказываясь. — Мы тут приглядываем друг за дружкой. Смело звони, если нужно будет куда-нибудь съездить, или если возникнут хоть какие-то вопросы. О, кстати, твой сосед зарегистрирован. Довольно дружелюбный, но… дело такое, да? Зарегистрирован? Ей не хочется обнаружить своё невежество в ещё одном аспекте канадского коттеджного бытия, так что она просто кивает. Рей здесь работать намерена, а не дружбу заводить, пусть компания Финна ей и приятна. Она стоит на причале и смотрит, как парень запрыгивает в катер, с грацией, которой, она знает, не было у неё самой, когда она забиралась на борт. Рёв здоровенного мотора взрезает тишину; вода вспенивается бурунами, и волны хаотично разбегаются в стороны, ударяются о каменистую береговую линию. С улыбкой помахав ей на прощанье, Финн разворачивает катер и уплывает восвояси. Вскоре он исчезает за поворотом в конце бухты, и звук двигателя тает в бесконечной дали. После ужина она вновь выходит на причал, чтобы встретить закат. Солнце — пылающий оранжевый шар — будто отдыхает на верхушках деревьев на острове, охраняющих вход в бухту. Оно зажигает светозарную оранжево-розовую дорожку через высветленную голубизну вод, поверхность которых колеблется едва заметной зыбью. И словно эта дорожка подступает к её ногам; и словно по ней можно последовать прямо к самому солнцу, и Рей приходится сражаться с соблазном поднять глаза навстречу слепящему свету, с соблазном пропасть меж тенями и этим оранжевым пожаром. Где-то вдалеке раздаётся повторяющийся клёкот птицы — странный захлёбывающийся крик, и Рей сощуривается в попытке её увидеть. Озираясь вокруг, она впервые замечает мужчину, стоящего на краю причала у коттеджа по соседству. Свет окутывает его, и всё, что она может видеть, — что он высок и строен. Его руки сгибаются во внезапном движении, нечто длинное и тонкое мелькает в воздухе. Он замирает, и очертания его фигуры становятся чуть яснее: он держит удочку. Их причалы достаточно близки друг к другу, чтобы она могла выкрикнуть приветствие, но слишком далеки, чтобы оно не прозвучало неловко. Он не поворачивается, чтобы на неё взглянуть, и спустя мгновение она просто возвращается в дом.

***

Она думала, что долго не сможет заснуть под вздохи леса вокруг коттеджа, когда каждый упавший на крышу жёлудь грозит разрушить наползающий сон. Но в полнейших темноте и тишине она засыпает даже быстрее, чем обычно, и просыпается более бодрой, чем бывало за долгое время. Прежде чем одеться, она спускается к озеру в нетерпении снова взглянуть на воду. Рано, нет и восьми утра, и та, неподвижная как зеркало, открывает взгляду тёмное отражение деревьев, что стоят по бокам. Гладкая поверхность невероятно спокойна, и Рей склоняется, упираясь коленями в доски причала, опускает ладонь, почти ожидая ощутить твёрдость, и ахает, когда пальцы погружаются в прохладную воду. Вглядываясь в глубину, она видит тёмно-коричневый песок на дне и стайку рыбок, что снуют под сваями, задевая нити зелёных водорослей с узкими игольчатыми листьями. Озеро глубоко: даже здесь, в паре метров от берега, ей было бы почти с головой. Воздух уже согрет, день обещает быть солнечным и знойным, и, несмотря на прохладу воды, слишком велико искушение скользнуть под эту зеркальную гладь. Рей бросает взгляд назад, на коттедж, думая, не надеть ли купальник, но… Кто увидит её? Лишь несколько птах, нарушая тишину, щебечут в кронах деревьев. И ни души. В груди скручивается клубок волнения, когда она сбрасывает с себя халатик и пижамные штаны. Её неуклюжий прыжок даже близко не похож на изящную «щучку», и она задыхается, ошеломлённая холодом воды. Водоросли цепляются за щиколотки, и она взвизгивает, отчаянно работая ногами в попытке отплыть подальше, и останавливается только там, где вода слишком глубока и нет риска вновь ощутить на себе эти неприятные прикосновения. Когда она смотрит вниз, то может видеть только тьму. Светлый тон её кожи в тёмной воде странен, будто её тело подвешено над чёрной бездной. Однако вода не мутна; наоборот, она свежа и совершенно прозрачна, когда Рей зачерпывает её ладонью, желая это выяснить. Раньше она никогда не плавала в озере, и думает, что неведомые глубины, простирающиеся под нею, должны бы встревожить её. Но нет, вместо этого она наблюдает за своей покачивающейся грудью, за сосками, затвердевшими от прохлады. Волосы окружают плечи, вьются вокруг них под водой, ноздри наполняет пьянящий запах озера. Когда она раздвигает бёдра, прохладная вода входит в неё, и это не неприятно. Она закрывает глаза и, как цветок, обращает лицо к солнцу. Внезапно она понимает, что всё, что ей слышно, — это её дыхание и кровь, шумящая в ушах. Её единственные ощущения — это ласка прохладной воды, что обволакивает её, пока она медленно шевелит конечностями, поддерживая себя на плаву, да контрастирующее с этим тепло солнечного света на лице. Она сотворена из всего того же, что и этот мир, — из воздуха, воды и света. Она дышит. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Живая.

***

Спустя несколько дней её утомляет смотреть в монитор ноутбука, и она отваживается на прогулку по лесу. Щедро облившись спреем от комаров, она отправляется полузаросшей тропкой, что уходит вверх и прочь от озера, глубже в лес. Голова полнится предупреждениями из путеводителя, найденного ею на книжной полке. Ядовитый плющ, дикобразы, скунсы, гремучие змеи. Медведи. Канада стала бы сущим испытанием, если бы лес так не умиротворял. В действительности она никогда не считала себя натуралисткой и не имела раньше возможности погрузиться в природу таким вот образом. Однако, проведя эти дни здесь, она стала есть с большим аппетитом, не забывала плавать дважды в день, а сон её был крепок, не прерываемый светом фонарей или шумом дороги. Положа руку на сердце ела она так отменно, что пора бы ей уже позвонить Финну, чтобы он заехал за ней и отвёз в город, где она могла бы пополнить запасы провизии. Опустив голову, Рей внимательно оглядывает края тропы на предмет переползающих её змей и побегов ядовитого плюща, набрасывая в уме список покупок, и не замечает собаку, пока та не разражается звонким лаем. В испуге Рей отпрыгивает назад и вскрикивает от ужаса. — Медведь, — раздаётся глубокий голос, и она смотрит поверх пса, шоколадного лабрадора, на высокого мужчину, идущего следом на расстоянии нескольких шагов. Сосед, должно быть. Хотя удивительно, что раньше она не слышала собаку. Опасливо приближаясь, она видит, насколько мужчина высок — сильно за метр восемьдесят. И широченные плечи, мускулистые грудь и руки. На нём линялые джинсы и белая футболка, на которую сверху накинута расстёгнутая красная рубашка в клетку. На лице россыпь тёмных родинок, и у него крупный нос и полные губы, обрамлённые слегка неухоженной бородкой. Красивое лицо, через мгновение решает для себя она. Резко очерченное, но взгляд мягкий и тёплый. У него тёмные волосы до плеч, частично собранные в высокий хвост. Он тоже её рассматривает, пробегая глазами по невзрачной футболке, узким джинсам и кроссовкам. — Ты, наверное, Рей, — говорит он через долгий миг. Пёс сидит рядом с ним, глядя на него с обожанием. Она невольно вздрагивает. Откуда этот мужчина может её знать? Он явно встревожен её реакцией. — Извини, я… Я знал твоего деда. И я слышал, как ты заселялась. На этот раз она подаётся вперёд. — Ты знал Оби-Вана Кеноби? Он кивает. — Да. Они с моим дедушкой построили эти коттеджи в пятидесятых. Его звали Энакин Скайуокер. — Извини, я впервые слышу это имя. Мама не поддерживала связь с Оби-Ваном. После того как они с бабушкой развелись, она и мама переехали в Англию, и я выросла там. Я первый раз в Канаде. — О. Ну, я Бен. Бен Соло. Он смотрит на неё так, словно она должна знать его имя, хотя она не понимает откуда. — Рей Кеноби. Было бы странным пожимать друг другу руки, и они так и стоят одно затянувшееся мгновение. Затем она поднимает ладонь и неловко взмахивает ею в приветствии. — У меня есть фотографии Оби-Вана с моим дедушкой, если ты вдруг захочешь взглянуть, — предлагает он, тактично не обратив внимания на её странное телодвижение. — А сейчас можно? Так приятно видеть ещё одно человеческое лицо после дней абсолютной оторванности от внешнего мира. Она привыкла быть одна, но мило поболтать с кем-то пару минут совсем не повредит. Снаружи его коттедж окрашен примерно такой же тусклой бордовой краской, что и её. Дом перекликается цветом с охряной корой сосен вокруг и лесной подстилкой из сухих бурых иголок и листьев. Внутри меблировка посовременней, в лучшем состоянии, нежели у неё, и стены с потолком более закрытые и изолирующие, что делает жилище пригодным для зимовки. Воздух наполняет восхитительный аромат, тёплый и манящий — ни дать ни взять партия имбирного печенья, только что вынутого из духовки. Вообще-то запах так насыщен, что она окидывает кухню быстрым взглядом, готовая найти там противень с выпечкой, но натыкается лишь на пару грязных тарелок, лежащих в раковине, а поверхности вообще пустуют. Тот пёс, Медведь, сидит у дровяной печи, хотя в ней нет огня. Открытые двери приглашают на выдающуюся из коттеджа застеклённую веранду. На берегу деревьев нет, и на озеро открывается фантастический вид. В комнате стоит глубокий диван, и Рей представляет, будто пропадает здесь, просиживая на нём часами, наблюдая, как пейзаж меняется и колеблется, пока солнце делает дугу над озером. — Вот, — говорит Бен с другой стороны гостиной, там, где на книжной полке искал фотоальбом. Он протягивает этот альбом ей, и она раскрывает его, разложив на обеденном столе. На первых страницах изображения двух земельных участков с различных ракурсов до начала работ. Затем — несколько снимков лодок, доверху нагружённых брёвнами и мешками с цементом. Она пытается представить себе, каково было перетаскивать все эти стройматериалы из лодок на сушу подход за подходом. Ещё пара разворотов — и её глазам предстаёт первый кадр, запечатлевший обоих мужчин. Она едва узнаёт в этом бородаче Оби-Вана. Парень помоложе, с гривой густых волос, не сильно отличной от гривы Бена, закинул руку на плечо Оби-Вана. — Это Энакин, — говорит Бен, указывая на того длинным пальцем. Рукав рубашки задирается, обнажая гладкий браслет на запястье, который она сначала принимает за умные часы или напульсник для занятий спортом. Но браслет металлический, без какого-либо дисплея — только выгравированный номер и символ, даже одного взгляда на который довольно, чтобы осознать. Она делает судорожный вдох. — Ты альфа. Он дёргается назад и опускает рукав, скрывая с глаз следящее устройство. — Я думал, ты знала. — Откуда же мне было знать? Она смутно припоминает слова Финна о том, что её сосед… зарегистрирован — так, что ли? Наверное, вот то самое слово, используемое для этого здесь. В Соединённом Королевстве это называется «в списке». Она знала одного альфу. Перед определением разновидности и присвоением статуса он ходил в ту же среднюю школу, что и она. Когда Рей вновь побывала там, годами позже, спустя долгое время после его высылки, на его школьное фото и по ту пору обращалось внимание каждого нового ученика. Он оказался достаточно везуч, чтобы встретить пару: невероятно редкого омегу. Его семья жила через дорогу от её приёмного дома, и когда он однажды зашёл к ним, она узнала его по характерным ярко-рыжим волосам. Соединённым альфам предоставляли гораздо больше свободы, нежели одиночкам, и такой мог путешествовать с разрешением, даже иметь постоянную работу. Когда альфа заводил в дом темноволосого парня пониже, одна его рука покровительственно располагалась у того на пояснице. Поразительно, но живот брюнета безошибочно был округлён беременностью. Это было словно видеть единорога или дракона. Нечто мифическое. — Я подумал, кто-нибудь тебе сказал бы, — бормочет Бен. Рей отступает на шаг. Она внезапно осознаёт, что они здесь совершенно одни, и уже готова развернуться и бежать, вот только при мысли повернуться к нему спиной шею сводит от страха. — Пожалуйста, — говорит он и приподнимает ладонь. Она сдавленно охает и отшатывается, хотя он не сделал ничего похожего на попытку к ней прикоснуться. — Пожалуйста. Я не… Я бы не стал. Не беги. Клянусь… я бы никогда никому не навредил. Она поднимает на него глаза. Его лицо слишком мягкое, слишком открытое. Он готов к её отказу, готов к тому, что она назовёт его одним из тех безобразных прозвищ, которые люди припасают для альф, чтобы напомнить им их место. Они — примитивный рудимент старой системы, которую подавляющая часть человечества оставила в прошлом, изгои, требующие контроля. Он уже ранен ею, и ей даже не понадобился клинок. — Ты испугал меня, — говорит она. Рей пытается успокоиться. Сердце ухает в груди, но с каждым судорожным вдохом она втягивает всё больше того пряно-сладкого воздуха, что их окружает. Запах наполняет сознание, такой тёплый и успокаивающий, так что её напряжение постепенно спадает. Помогает и то, что Медведь привольно развалился на полу и что Бен больше не двигается, стоя на месте, сгорбленный и несчастный, вполоборота к альбому. — Извини, — говорит он, не глядя на неё. — Мне пора. Шею всё ещё покалывает от мысли показать ему спину, и она совершает мудрёную комбинацию шагов боком в обратном направлении, пока не оказывается у двери, в которую они вошли всего лишь пять минут назад. — Я мог бы зайти в любое время, знаешь, — говорит он в миг, когда она тянется позади себя к дверной ручке. Рей останавливается. — Что? Он выпрямляется, подбирается всем телом. — Я тебя не трогал. Это ты вторглась на мою землю. Не видела табличку с альфа-символом? Она качает головой, растерявшись. Аромат заверяет, что она в безопасности, но звучит это так, будто он ей… — Ты мне угрожаешь? Его глаза округляются. — Нет! Нет. — Я была бы признательна, если бы ты не приходил в мой коттедж, чтобы… чтобы…  Внезапно в голове всплывают сюжеты всех дерьмовых триллеров, просмотренных ею за жизнь. Он делает шаг к ней навстречу. — Я же говорю, у меня были все возможности причинить тебе боль, если бы я хотел… — О, так мне гораздо лучше, спасибо! — …но я этого не сделал. И не сделаю. Они худо-бедно стоят в молчании, встретившись посередине комнаты. Он сердито смотрит на неё, а она — свирепо — на него. — Что ж, Альфа… — Не называй меня так… — Огромное тебе человеческое спасибо за то, что защищаешь меня от собственного же нападения. Я чрезвычайно благодарна. — Не за что, Бета, — ухмыляется он. — «Бета» — едва ли оскорбление. Ручаюсь, ты бы не отказался им быть. Её голос слишком едок, и Бен резко отступает, словно обжёгшись. Медведь подошёл и стоит рядом с ними, поскуливая в ответ на повышенный тон голосов и напряжение в комнате. Мужчина кладёт свою большую ладонь на голову Медведя, и тот мгновенно успокаивается. Миг она пялится на его длинные пальцы, нежно треплющие шелковистые уши пса. Бен опускает взгляд на Медведя, и тот снова ложится на пол. — Извини, — бросает она. — Не надо было мне этого говорить. Он вздыхает. — Я много времени проводил с Оби-Ваном, когда он приезжал на лето… Я тут живу с выпуска из альфа-школы. Мой дедушка страдал слабоумием, которое поразило его ещё молодым. Всю свою жизнь я видел его угасающим. На самом деле я его не знал — его настоящего. Оби-Ван знал… — Он трясёт головой и откашливается. — Мне его не хватает, — продолжает он мгновение спустя. — Это первое лето, когда я его не увижу, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. Мне не дали разрешения поехать на похороны… — Он с трудом сглатывает. — Он был мне как отец. Я бы никогда не сделал ничего плохого никому, кто хоть как-то с ним связан. — Извини, — снова неловко говорит она. Не успев подумать, она прикасается к его предплечью в знак сочувствия, и Бен напрягается, отклоняясь назад и разрывая контакт. — Угу, ладно. Просто… не бойся. Я тебя не потревожу. — Ладно. Хорошо. — Это всё, чего она хотела, не так ли? Теперь ей хватает духу отвернуться от него, уходя. — Ну, увидимся. — Она открывает дверь и выходит прежде, чем он может ответить. Пока Рей следует по дорожке вдоль береговой линии в сторону дома, рыжая белка распекает её с высоты дерева. Её стрёкот — единственный слышимый звук, не считая едва различимого шороха её собственных шагов по мягкой земле да ненавязчивого плеска волн, лениво накатывающих на берег. Она идёт, и её преследует желание обернуться; словно она что-то там оставляет. Это место что-то вытаскивает из неё; она сеет частички себя повсюду таким образом, которого раньше за собой не замечала. Крошечные фрагменты эмоций и мыслей, как брызги воды, тут и там. Может, так всегда и бывало, но здесь ничьи пути не накладывались на её, и поэтому следы, что она оставляет на песке, так же очевидны, как и отпечатки шагов, застывающие во влажной глине. Наконец она сдаётся и оглядывается на чужой коттедж, но деревья уже заслонили его, и его облик — не более чем несколько острых углов, проглядывающих сквозь листву. Лучше быть одной. Как и всегда.