Тихая Мелодия — «Gift»

— Да надавливай же ты посильнее, черт!..       Он тихо вздохнул в ответ на недовольную реплику Наоми, старающейся скрипеть зубами как можно тише и незаметнее. Ее голос, напоминающий резкий звон стали о сталь, сейчас звучал с хриплым надрывом, выдающим усталость и злость. Однако исполнить ее просьбу-приказ на самом деле не было так уж легко, что девушка почти наверняка отлично понимала. — Вы же знаете, химе. Причинить боль вам достаточно сложно для меня. — За кого ты меня держишь? — возмутилась леди Китамура, ухитрившись даже повернуть голову, чтобы обжечь собеседника хлестким недовольным взглядом. — Волноваться за меня из-за… подобных мелочей глупо. Дави, говорю, посильнее, иначе мы сегодня так и не закончим!       Он поджал губы и все же надавил на ее спину чуть сильнее — принцесса совсем не аристократично ругнулась и резким жестом потянулась вперед сама. Ее гибкое тело, выгнутое под почти неестественным углом, жалобно содрогнулось, отказываясь превышать предел своих возможностей. Разумеется, это почти наверняка было до глухого хруста костей и надрывного воя сухожилий. Неизвестно, для кого из двоих людей, вовлечённых в кощунственную жестокость, зовущуюся тренировкой, ситуация была более нестерпимой.       Время с того момента, как они заходили в эту залу, часто забывало о том, что ему полагается двигаться вперед, и замирало, неправдоподобно растягивая секунды и часы. Даже ленивый солнечный свет, отражающийся от отполированного паркета, казался чем-то застывшим и неподвижным, — золотые лучи путались в бесконечных слоях лака, как мухи в паутине. Тишина, безбрежным океаном заполняющая пространство, звучала на редкость оглушительно и исступлённо. — Ты все еще меня жалеешь, — в итоге констатировала Наоми, опираясь руками на пол в чуть более удобной позе. Ее живые синие глаза влажно переливались за рваной завесой ненароком выбившихся из строгого пучка медно-рыжих волос. — Это мило, но глупо. Если мы не будем справляться вдвоем, отец приставит ко мне учителя. — Я понимаю, — вполне честно отозвался Митсури, абсолютно беззвучно садясь рядом с девушкой. — Постараюсь вооружить решительность этим пониманием, химе. Однако вы должны признать, — кривая усмешка на секунду исказила его губы. Как и всегда, это насмешливое, мрачное выражение смотрелось несколько странно на его лице. — Это довольно жестоко.       Леди Китамура виновато пожала плечами, без слов говоря, что ничего не поделаешь, и с недолгим безрадостным облегчением вытянула вперед стройные сильные ноги. Грации в этом жесте не было ни на йоту — скорее исключительное раздражение, до сих пор трескуче клокочущее в ее напряженных мышцах. Тонкие брови химе сердито и вместе не без судорожного неукротимого упрямства сошлись к переносице, пальцы крепко сжались, заставляя негативные эмоции привольно растекаться по обширному пространству между тонкими стенами и высоким потолком. Митсури, конечно же, ясно осознавал, на что именно направлено обжигающее недовольство принцессы. Уж никак не на его персону лично. Наоми, в сущности своего характера весьма вспыльчивая и даже несколько озлобленная, никогда не умела раздражаться на него по-настоящему. Почему-то. — Химе-сама, со своей стороны могу заметить, что вы относитесь к этому слишком болезненно, — ровно продолжил он после недолгой паузы. На секунду уроненные вниз, подобно опущенным танцовщицей веерам, ресницы Наоми встрепенулись, и она перевела внимательный взгляд на юношу. — Если вы перестанете так злиться, то вам будет гораздо легче найти себя в танце.       Она весьма экспрессивно изобразила на своем симпатичном лице сомнение, после чего скептически фыркнула. Ей не нужно было произносить вслух все свои аргументы, потому что Митсури мог назвать их без малейших затруднений. «Там будет эта проклятая выскочка Юдзуки, надо напомнить ей о ее месте», «Мне нельзя в чем-то разочаровать гостей», «Я должна доказать отцу…». Она всегда столь беспощадна с собой, что это начинало причинять боль. Им обоим.       Время продолжало ползти вперед, словно разом ослепнув и лишившись ног. Ночь забыла о своем существовании. Бесконечный вечер свернулся тугой петлей у шеи, не давая втянуть в легкие запах будущего. — Ненавижу эту ерунду! — взвилась Наоми, с размаху ударив по стене. Ее кулак не пострадал, а вот штукатурка брызнула, словно водяные капли. — Я воин!.. Я очевидно не создана для всех этих фокусов с телом! Митсури, — ее сердитый тон на мгновение сорвался к чему-то жалобному и почти детскому: — Ну что я делаю не так?       В подобные моменты сохранять невозмутимое спокойствие было особенно невыносимо.       Он, не поднимая глаз, спокойно взял ее руку, собственным рукавом стирая остатки серой пыли (нужно же было удостовериться, что с пальцами все действительно в порядке, правда?). Где-то за широкими окнами уже начинали кривляться закатные тени, настырно пытающиеся подсмотреть за этой долгой тренировкой. Белая ладонь, способная легко крошить камень, была чуть более грубой, чем его собственная, — сейчас же она казалась до странности мягкой и покорной. Такой до ужаса доверчивой. Возможно, что даже слишком. — Вы продолжаете думать об этом как о сражении, химе-сама, — ровно ответил он, не сумев заставить себя отпустить ее руку. — И я делаю кое-что не так. А именно: я продолжаю думать лишь о том, что вам больно.       Она досадливо поморщилась и заставила себя долго выдохнуть, не разрывая ненароком похищенного у судьбы прикосновения. Ее колдовская сила бешено пылала, подобно грозному пожару, и ощутить это было издевательски легко. Наверняка это сейчас мешало самой Наоми, живой, яростной, кипучей, похожей на пламя, сосредоточиться. Митсури, впрочем, тоже мешало — бешеное багровое сияние было достаточно тяжело скрывать от других, даже ценой всех его усилий. Однако в данный момент принцесса справилась с собой и, когда она открыла ненадолго вновь спрятанные веками глаза, сумела ухмыльнуться почти насмешливо. Почти без намека на гнев. — Покажи мне эту связку еще раз, пожалуйста, — пробормотала она, бросив вопросительный ожидающий взгляд в сторону собеседника.       Митсури печально усмехнулся, прежде чем подняться.       Их тандем был весьма слаженным, хотя это взаимодействие со стороны казалось достаточно странным. Они не были парой возлюбленных, об этом не могло быть и речи, и даже право называться друзьями обрели не без затруднений. Во-первых, статус химе был несравнимо выше; во-вторых, она была леди Китамура, то есть, членом одной из самых прославленных династий востока, а он — Ямитсэки, потомком, пусть и достаточно дальним, темного клана Ями-но-Шин. При таких обстоятельствах возникновение хоть какой-то связи между ними уже выглядело чудом. Однако данная связь возникла — во многом она была очень полезна, потому что сильные стороны каждого из них прикрывали слабости второго. — Проклятие, — закусила губу химе, когда Митсури по ее просьбе уже в который раз продемонстрировал одну и ту же танцевальную связку. Скрывая горечь, которая смешивалась с легким восхищением, девушка пробормотала: — У меня никогда не получится так хорошо.       Наоми была дьявольски сильна. Она родилась с огромнейшим колдовским потенциалом, а как мечнику, как воину, ей, даже учитывая небольшой возраст принцессы, уже не находилось равных ни среди женщин, ни среди мужчин. Сам Ямитсэки легко признавал, что его мастерство в прямом поединке находится на три порядка ниже мастерства леди Китамура. Однако боевой стиль тигра, который она использовала, надо признать, не слишком подходил благородной леди. В Глассерде, где девушка имела сомнительное счастье родиться, ценилась грация, красота и танцы, возведенные почти в ранг своеобразного божества. То есть, святым сделалось все то, что было чуждо природе леди Китамура и что представлялось химе бесконечно далёким от неё самой. — Уверен, вы говорите так без всяких оснований, — приободрил ее юноша, подавая Наоми руку, чтобы она встала, и вместе с тем отлично осознавая, что никакой необходимости в его помощи нет. — Я верю в вас. Стоит всего лишь немного поработать над вашим внутренним состоянием, и движения начнут получаться гораздо легче. — Надеюсь, — с немного наигранной насмешливостью отозвалась леди. — Ты ведь будешь моим партнером в этом трижды неладном танце? Никто другой явно не сможет спасти положение.       Она не отвергла предложенной руки, хотя если бы кто-то другой позволил себе подобный жест в ее адрес, Наоми ответила бы лишь надменной усмешкой. Митсури, опять же, отлично отдавал себе отчет в этом. Этакое безмолвное обозначение их особых отношений со стороны принцессы. В какой-то степени мысли об этом доставляли ослепительно яркое внутреннее удовольствие. Неуместное и краткое. — Мне бы очень хотелось этого, химе, — опять же, эти слова были сказаны честно. — Но в данной ситуации это невозможно. Если вы изберете меня в качестве партнера для главного танца вечера, господин Юдзуки-сама может воспринять это как оскорбление.       На секунду леди даже немного замешкалась. — Почему? — с проскользнувшим недоумением уточнила она. Обсуждая положение дел с кем-то другим, она не позволила бы себе ни такой интонации, ни демонстрации собственного замешательства в принципе. — Не с ним же самим мне танцевать адресованный ему танец!       В том, что звалось политикой и дипломатией, все старания Наоми приносили не больше эффекта, чем ее бесплодные усилия по изучению глассердского танца, самого сложного в мире. Это была та самая сфера, где она во всем и полностью полагалась на Митсури. Юноше, напротив, плохо давалось искусство сражения, а его боевая магия вообще не выдерживала никакой критики. Его сильной стороной была проницательность и большие познания в медицине и зельеварении. В открытом столкновении ему оставалось надеяться разве что на хитрость. Или на то, что рядом будет принцесса Наоми. Однако химе в свою очередь отлично осознавала, что ее жизнь, ее целостность и сохранность, во многом зависит от внимательности и рассудительности ее друга: никакое боевое искусство, в конце концов, не спасёт от брошенного в стакан яда. — Да, это было бы достаточно странно, — легко согласился Митсури, поддерживая принцессу, когда она в очередной раз приняла неустойчивую сложную позицию. — Вам очевидно потребуется кто-то другой, никак не сам лорд. — Так почему же не ты?.. — крепко стискивая челюсти, повторила вопрос Наоми. То, что она делала, было очень тяжело. Принцесса была достаточно вынослива и привычна к боли, и только благодаря этому удерживала за зубами поток непозволительных для леди бранных слов.       Она была так упорна во всех устремлениях. Она ведь наверняка прекрасно понимала, почему на этом вечере они никак не могли бы танцевать вместе. И зачем-то все равно продолжала повторять вопрос: как будто делая вид, что препятствия не существует, возможно и впрямь избавиться от этого препятствия. Но оно, к сожалению, оно вовсе не переставало существовать. Более того, его пришлось еще раз озвучивать вслух, причиняя лишнюю боль им обоим. — Из-за моего происхождения, химе, — немного устало пояснил Митсури. Ему самому не стоило бы ничего простоять в подобной позиции с десяток минут, но его угнетало мелькающее в голосе собеседницы физическое страдание. Хотелось бесконечно извиняться за то, что он допускает это. Но если он не сумеет дать ей достаточно навыков, появится другой учитель. Скорее всего куда менее заботящийся о том, насколько больно или не больно леди Китамура. В глассердском танце об этом не было принято заботиться. — Династия Юдзуки происходит от выживших членов клана Йору. Вы знаете, они всегда ненавидели мою семью. Поэтому лорд… как минимум не поймет вашего выбора. Это может послужить поводом для серьезной ссоры, в то время как отношения ваших домов и без того достаточно натянуты… Все, химе-сама, я считаю, что на сегодня нам уже пора закончить.       Наоми закатила глаза, опять же молча произнося, что его беспокойство о ней излишне, но возражать вслух не стала.       Солнце наконец лениво подползло к краю горизонта, и из приоткрытого окна смутно потянуло приближением вечерней прохлады. Немного отдышавшись, принцесса распустила свои шикарные локоны и встряхнула ими, прежде чем снова собрать. В короткий миг смесь беспомощного смутного облегчения и неукротимой твёрдой воли, разлившаяся в ее выражении, сделало химе неповторимо прекрасной. В таком освещении ее волосы, струящиеся вниз по плечам, напоминали расплавленное чародейское золото — или нагретый докрасна металл. — Ну, ты ничем не напоминаешь некромантов из Ями-но-Шин, — пожала плечами леди Китамура, продолжая прерванный разговор. — Ты очень добрый. Эти клановые предрассудки — страшная глупость.       Он, намеренно лишая свой взгляд неуместных эмоций, спокойно проследил за тем, как она надевает обувь и поправляет простое свободное кимоно. — Благодарю за щедрые слова, — он чуть склонил голову в знак признательности. — Пусть лично я полностью согласен с вами, это мнение не значит ровным счетом ничего. Власть предрассудков остается поистине ужасающей. А у меня, к сожалению, фамильная внешность, — это прозвучало просто как не слишком интересный факт, хотя упомянутые обстоятельства доставляли изрядное количество неудобств.       Когда они выходили из зала, Наоми внимательно посмотрела на него, вынуждая ненадолго задержаться на месте. Поистине дьявольская сила ничуть не лишала ее возможности быть привлекательной — принцесса была достаточно красива, и в ее внешнем облике, несмотря на поведение и речь, больше подходящие мужчине, не было никаких чрезмерно грубых черт. Её фигура оставалась точеной и довольно изящной, а необыкновенный, глубокий синий цвет глаз служил предметом зависти других дам. Иногда Митсури ловил себя на том, что, как сейчас, позволяет себе любоваться леди Китамура. Хотя это было очевидно для них обоих излишне. — Вы чего-то желаете, химе-сама? — заполняя слишком долгую паузу, вежливо уточнил Митсури.       Наоми досадливо дернула головой, сжимая острые белые зубы на собственной губе. В преддверии предстоящего дипломатического визита лорда Юдзуки, условным предлогом для которого послужил праздник Песни Первой Весенней Птицы, принцесса вела себя немного нервно. В последние несколько дней она мало спала, почти ничего не ела и в целом контроль над собственными эмоциями давался ей тяжелее, чем всегда. Отец заранее предупредил леди, что Митсури не дозволяется присутствовать на переговорах, и это почему-то создавало навязчивую иллюзию беспомощности у девушки. Они слишком привыкли работать в паре. — Ты не мог бы еще раз сказать, что я справлюсь? — с унылой насмешкой над собой и тлеющими яростными углями в глубине глаз попросила она. — Назови меня по имени, пожалуйста.       Митсури позволил себе короткую незаметную улыбку — голову пришлось немного опустить так, чтобы любопытные тени, подбирающиеся к окнам, не заметили ничего лишнего. Как бы там ни было, химе во многом оставалась девушкой своего возраста. В доме царила не самая приятная атмосфера, а на наследницу знатного рода неизбежно оказывалось большое давление со многих сторон. Чувство, возникающее при мысли, что в его силах дать ей, столь твёрдой в решениях, упорной и отважной, уверенность, заставляло Ямитсэки напоминать себе о собственном месте здесь. Это чувство определённо было слишком теплым. — Конечно, Наоми. Вы справитесь со всем, потому что вы необыкновенно сильны. — Благодаря тебе, — немного расслабившись, отозвалась она, покуда искры привычной озлобленности меркли в ее переливчатом пронзительном взоре. — Спасибо. — Вы слишком щедры ко мне, — только и повторил он, понизив голос.       Край неба начал тлеть ослепительным густым багрянцем.       После того, как они с принцессой разошлись, Митсури не повезло натолкнуться на лорда Ёритомо Китамура. Юноша, повинуясь этикету с безразличным смирением, низко опустил голову, сгибаясь в грациозном вежливом поклоне. Лорд, как и многие люди своего статуса, был весьма отравлен привилегиями и властью: при всем почтении к Наоми-химе, к ее отцу Ямитсэки испытывал сильную неприязнь.       Митсури формально оставался наследником клана, когда-то столь яростно отстаивающего свою независимость и свято хранящего определенные иллюзии по сей день. Его нахождение в доме правящего лорда обосновывалось стремлением правителя гарантировать повиновение Ямитсэки. Глупо было строить какие-то иллюзии — Митсури ясно видел свою роль политического заложника. На самом деле держать его столь близко к собственной персоне было не самым грамотным шагом со стороны лорда, особенно учитывая его не слишком располагающий нрав. Иногда даже у сдержанного по своей природе юноши возникало чертовски привлекательное желание отравить господина Китамура. Пусть как воин Митсури не был достаточно хорош, в обращении с ядами его мастерство было отточено прекрасно.       Но, впрочем, он знал, что не сумеет поступить так. Это было бы стратегически правильно, если бы он рассуждал только как наследник клана, но он помнил также и о своем долге перед химе. Убить отца столь близкого человека ему не позволила бы совесть. Принцесса ведь считает своего друга добрым, в конце концов. — Сегодня на одиннадцать у меня назначена встреча с несколькими важными людьми, — к огромному счастью, без долгих предисловий сообщил Китамура. — Будешь присутствовать. — Как изволите, — ровно отозвался Митсури, внутренне слегка поморщившись.       Хотя подобные встречи давали ему много возможностей для наблюдения, это все равно неприятно отзывалось на его чувстве собственного достоинства. Время от времени лорд приказывал подбросить что-то в бокал тому или иному гостю, но зачастую роль наследника клана Ями сводилась к развлечению гостей с помощью танцев. Иногда это бывало по-настоящему унизительно и мерзко.       Упомянутая в беседе с принцессой фамильная внешность подразумевала определенную симпатичность внешнего облика, но, если честно, совсем не такую, какую Митсури хотелось бы видеть у себя. Дальнее родство клана Ями с темными эльфами наделило всех членов этой семьи великолепными густыми черными волосами, аристократичным цветом кожи, необычайно тонкими чертами и особой притягательностью движений. Это звучало хорошо, но на самом деле Митсури слишком сильно походил на красивую девушку — и это, во-первых, было неудобно, а во-вторых изрядно раздражало. Например, во время ужинов, подобных предстоящему сегодня, аристократия не скупилась на унизительные намеки и шутки дурного вкуса. Почти бесправное положение не-совсем-пленника-но-по-факту-пленника и происхождение, восходящее к «проклятым некромантам», в общем-то делало безнаказанным подобное поведение со стороны гостей лорда.       Однажды бесцеремонность знатного господина из Иннонари зашла столь далеко, что Митсури был вынужден помочь ему заснуть с помощью препарата на кончике отравленной иглы. Благо, лорд Китамура был уже пьян, и на следующее утро не вспомнил ровным счётом ничего так же, как и его посетитель. Если бы Митсури хотел, убить обоих в тот момент было бы легче лёгкого. Это, надо заметить, в принципе не составляло для Ямитсэки особых затруднений с технической точки зрения. Придать убийству вид естественной смерти не столь сложно, обладая всеми знаниями его презираемой семьи. — Наоми все также безнадежна в танце Цветущей Вишни? — между делом уточнил господин Китамура, едва удостоив своим вниманием собеседника. — Принцесса старается изо всех сил и делает определенные успехи, — его голос всегда звучал практически одинаково, в одном и том же тоне, что почти полностью лишало высказывания какой-либо эмоциональной окраски, не делая их, однако, совершенно безразличными. — Китамура-сама, вы должны понимать, что это очень сложный танец, который подразумевает исполнение профессионала. Потому нижайше прошу вас быть снисходительнее к вашей дочери. — Разве что выслушивать советы отродья некромантов мне не доставало, — поморщился лорд. Просто удивительно, что лорд с принцессой Наоми были очень похожи. И внешне, и в выражениях, в манере жестов. Как же вышло, что она его очаровывала, а ее отец почти внушал отвращение? — Не бери на себя слишком много. — Приношу извинения.       Когда прямой высокий силуэт господина Китамура удалился в другой конец коридора, Митсури наконец поднял взгляд. Наверное, будь здесь принцесса, она бы испытала некоторое недоумение от того, что черные глаза, которые она привыкла видеть безбрежно спокойными и лишь смутно окрашенными невысказанной печалью, иногда могут становится такими обжигающе холодными. Отблески закатного света отражались в окружающей зрачок черной мгле так, как они могли бы играть на лезвии остро заточенного кинжала.