Тихая Мелодия — «Gift»

      В детстве она всегда была угрюмым мрачным ребёнком, которому ни с кем не удавалось поладить. Дни однообразно катились в занятиях, тренировках и снова занятиях; Наоми ни с кем не хотелось общаться, потому что большинство детей либо казались глупыми, либо раздражали, либо по какой-то не до конца понятной причине боялись принцессу.        Китамура, как ни странно, отлично помнила день, когда увидела Митсури впервые. Это был ветреный летний полдень, когда тяжёлые облака ленивой вереницей прогуливались по небу, а ветки шелестели о своих секретах громче обычного. Наоми вместе с присматривающей за наследницей молчаливой служанкой бродили по саду, заменяя этим никогда не приходящий к химе дневной сон. Было слегка прохладно, промозглая сырость смутным предвестием будущей грозы мелькала в воздухе, цепляясь за волосы и за одежду. Девочка немного ёжилась, глядя на дрожащие от ветра лепестки и листья, и зачем-то ожидала, когда покажется чумазое усталое солнце.       Этот ребёнок, тогда ещё не знакомый ей, с некоторым любопытством смотрел на роскошные космеи. Да, там было на что полюбоваться: нежный, трепетный, бледно-розовый цвет по краям лепестков наливался густым багрянцем, напоминающим кровь. Очевидно, ребёнка заинтересовали диковинные узоры.       Девочка вместе с сопровождающей остановилась в некотором отдалении и стала наблюдать оттуда — она никак не ожидала встретить кого-нибудь здесь, в саду самого лорда. Сначала она не поняла, мальчик это или девочка, но сей вопрос в общем-то и не представлялся по-настоящему важным. Митсури уже тогда был красивым, но какой-то странной, немного пугающей, темной красотой, заставляющей вспоминать о различных магических существах, живущих во мраке ночи.        Впрочем, ничего угрожающего или опасного в нем не было. Он только пялился на цветы — потом немного вытянул руку, будто бы в намерении погладить их клонящиеся к земле лепестки, но замер, так и не дотронувшись. Потом повернулся с довольно широкой непосредственной улыбкой, которая абсолютно не вязалась ни с его внешностью, ни с тёмной одеждой клана Ямитсэки, и выдал, как ни в чем ни бывало:  — Космеи красивые, как и вы, Наоми-химе.       В тот момент принцесса впервые увидела глаза своего будущего друга: они были такими чёрными, что зрачок было почти невозможно отличить от радужки. — Цвет неподходящий. Если бы были чёрными, тогда можно было бы говорить, что как я, — фыркнула принцесса, немного отвернувшись в сторону, чтобы скрыть замешательство.        Она почему-то не ожидала, что он заговорит с ней первым — по этикету это было невежливо, почти непозволительно, учитывая ее статус. И вообще, смазливые нежные цветочки, «преданность и счастье в любви», что у них может быть общего с принцессой?.. А этот ребёнок ещё и засмеялся после ее слов, что вызвало у химе, не привыкшей к тому, что рядом с ней держатся столь свободно, лёгкий ступор.  — Что смешного? — мрачно уточнила она, слегка нахмурившись. — Чёрные космеи означают отчаяние, химе-сама, — негромко последовало в ответ. — Зависть и отчаяние. Не думаю, что вам подходит этот мрачный цветок.  — Да кто ты вообще такой, чтобы судить, что мне подходит? — фыркнула Наоми. — Я в первый раз вижу тебя здесь. Представься для начала хотя бы!..  — Как вы прикажите, — ни капли, кажется, не смутившись от ее недружелюбного взгляда, отозвался он. — Я Митсури из клана Ямитсэки, — и даже без паузы, которая могла бы ознаменовать какую-никакую неловкость, с прежней широкой улыбкой предложил. — Можно я буду вашим другом, химе-сама?

***

      Когда Наоми — относительно — пришла в себя, первым, что она почувствовала, стала тупая методичная боль в абсолютно всем теле. Серьёзно, не было такого участка, который ощущался бы как здоровый. Особенно сильно ныло плечо, пуская тем самым колючую пульсацию по мышцам правой руки. Ноздри настырно щекотал стойкий запах лекарств, причём самых разнообразных. Перед глазами стояла абсолютная темнота, и в какой-то миг принцесса даже испугалась, что она ослепла. Китамура заворочалась в намерении попытаться ощупать своё лицо, но ее остановил тихий бесцветный голос:  — Наоми?.. — Митсури? — кое-как выдавила из себя девушка, прекратив ворочаться и абсолютно не узнав в этом хрипении свой обычный тон. Губы были сухие и очень горячие. — Что произошло? — смазанные воспоминания о сражении начали медленно всплывать со дна мутного сознания.  — Не знаю, — с коротким вздохом отозвался юноша, между делом спокойно попросив подругу. — Не дёргайся, пожалуйста, на твоём лице повязка. Я сниму ее через три минуты, — и после паузы ровно спросил, никак не меняя интонации или громкости высказывания. — Как ты себя чувствуешь? Голова болит?  — Довольно хреново, — не стала врать Китамура. — Голова болит, но не сильнее, чем после очередной дурацкой причёски. Все плывёт. Плечо противно ноет, но в общем-то жить можно, — и, кое-как преодолев нервозность и беспокойство, хрипловато выдавила из себя. — А ты как?        Кажется, она услышала безрадостную короткую усмешку со стороны юноши.  — У тебя сейчас на лице три шва. И на теле ещё четырнадцать. Но не пугайся, со временем последствия можно будет убрать без особых затруднений, так что ничего фатального. Разве что с рукой придётся быть осторожнее пару недель, — он замолчал и, наверное, покачал головой. Девушка почти увидела перед своим мысленным взором этот столь свойственный Ямитсэки жест. — Что касается меня, я теперь вряд ли когда-нибудь смогу танцевать, да и выгляжу порядком отвратительно, но в целом ничего. Могло быть гораздо хуже.        Всеми внутренними инстинктами Китамура ощутила немой вопрос, пока ещё не облеченный в какие-либо слова, но уже повисший в воздухе — и в ответ на это немного стиснула зубы (с досадой недосчитавшись то ли двух, то ли трёх). Она полагала себя в полном праве злиться на Митсури за использование жуткого терминального заклятия, легко способного убить его, но все же сочла за лучшее отложить выяснение отношений на потом. Как бы она ни досадовала, облегчение было гораздо сильнее. В конце концов они оба живы. Правда, между грудью и горлом слабо клокотало едкое, горькое и терпкое чувство вины.        Когда Ямитсэки снял с неё повязку, девушка увидела небольшое помещение, залитое солнечным светом, проникающим сквозь небольшое окно. Надо заметить, бардак творился знатный: разбросанные как попало бинты и инструменты, куча склянок, густо заляпанный кровью пол… Сама комната казалась достаточно бедной, начисто лишенной внутренней отделки. Из мебели наблюдалось только два футона и несколько ларей. Немного помучив мозг вопросом о том, где же они находятся и как они здесь оказались, девушка наконец решилась посмотреть на Митсури.       Ну да, от его прежней утончённой красоты мало что осталось. Мало того, что Путь Мертвеца закономерно забрал свою оплату, отняв изрядную часть жизни у физического тела, так ещё и прочие неприятные последствия грязного сражения в полной мере наложили свой отпечаток в виде жуткого вида синяков и ссадин, кроме того ему очевидно сломали нос и сильно разбили губы.       Впрочем, сама Наоми сейчас наверняка выглядела ничуть не лучше. Принцесса чувствовала, что ей нос тоже сломали, причём как минимум в двух местах — оставалось только надеяться, что все срастется нормально. Хотя это в общем-то не так страшно. На ней, в отличие от Ямитсэки, все всегда заживало очень быстро, как на кошке, если уж вдруг какую-то травму не было возможности заговорить или исцелить зельем. — Твои руки в порядке? — уточнила Китамура, немного отвернув голову, чтобы спрятать выражение не нужной досады и боли. В сознании ревела мысль о несправедливости: эта скверная передряга, в которой они оказались только из-за происхождения принцессы, в конечном итоге на ее друге скажется куда серьёзнее, чем на ней самой.  — Относительно. Ничего непоправимого, — ровно отозвался Ямитсэки. — В моем случае заклятие сработало несколько иначе, чем это было у сестры моей матери, — он ненадолго замолчал, переключая внимание на многочисленные склянки. — Наоми, почему ты не ушла, когда я попросил тебя? — этот вопрос, хоть и заданный без какой-либо особенного выражения, прозвучал значительно тише, чем все прочие высказывания.       Принцесса, коротко выдохнув, злобно взглянула на собеседника, уже не в силах справиться с запульсировавшей внутри оглушительной злостью. В висках стукнуло, и она немного стиснула пальцы на здоровой руке, справляясь с собой. Одна мысль о том, что он хотел банальнейшим образом спровадить ее с поля боя, была подобна оскорбительному удару бича по восприятию. — Думай, что говоришь, — зашипела химе, отводя взгляд в сторону. — Как ты вообще посмел предположить, что я сбегу? А? Тебе не кажется, что это самая настоящая наглость?.. Что бы, интересно, я делала, оставшись в целом мире абсолютно одна? — на последних словах голос принцессы против ее воли взлетел вверх, наполнившись выражением едкой пронзительной досады. — Не смей даже допускать того, чтобы выкинуть нечто подобное ещё раз, Митсури!       Словно стараясь придать своим словам большую весомость, она с неожиданной для самой себя силой стиснула его ладонь. Наверное, принцесса выглядела жутковато — и, более того, отвратительно. Но именно сейчас это волновало Наоми в последнюю очередь. Принцесса была слишком зла. Одна лишь попытка представить, как бы она себя чувствовала, если бы он умер, вызывала у неё настолько болезненное чувство, что все внутри словно выворачивалось наизнанку. Господи, это было бы ужасно — ужасно настолько, что провоцировало пронзительную внутреннюю дрожь, из-за которой принцесса с огромной досадой ощутила себя сопливой маленькой девочкой.        Митсури молча опустил непроницаемый взгляд на свою руку, сжатую в крепких тисках ее пальцев (может, она даже причиняла боль таким образом). Он ничего не говорил больше минуты, отчего напряжение только нарастало, заполняя собой все пространство. Наоми даже не сумела бы предположить, о чем он вообще думает, и это только ещё больше нервировало ее.       В конце концов Ямитсэки улыбнулся — и эта улыбка неожиданно оказалась весьма похожей на ту, искреннюю и непосредственную, что весьма часто мелькала на его лице в детстве. Китамура не без удивления ощутила, что ее растрёпанные грязные волосы осторожно взъерошили. Она смутилась, потому что в этом жесте проскользнула нежность, которую он уже давно не позволял себе выражать настолько открыто.  — Как прикажите, принцесса, — только и выдал Митсури, вглядываясь в ее лицо со снисходительной ласковой усмешкой, которая заставляла думать, будто бы ему уже чертовски много лет.  — Н-ну вот, — неуклюже заикнулась девушка, в миг обругав себя за это последними словами. — А мне ведь так нравилось, что ты снова зовёшь меня по имени.       Принцесса — уже бывшая? — ненадолго опустила веки на глаза, справляясь со стремительно подступающими к горлу кипучими эмоциями. Митсури молчал, очевидно пытаясь сосредоточиться на лекарствах. В конце концов кто-то из двоих собеседников — вроде бы, это была Наоми — не выдержал, и они крепко обняли друг друга. В этом невольно обрело выражение все то, что не было произнесено вслух: все самозабвенные чувства, едкие сожаления и удушающие страхи. Они давно не разрешали себе таких жестов, потому что в них отражалось нечто гораздо большее, чем преданная дружба, но теперь насущная потребность была гораздо сильнее когда-то намеченных незримых границ.       Китамура отчаянно втянула в себя ставший удивительно горьким воздух, стараясь удерживать себя в давным-давно созданных рамках, весьма определённых для гордой и сильной наследницы, но ей недолго удавалось справляться с собой. Спустя две минуты она вдруг поняла, что в уголках глаз скопилась противная влага, которую нет никакого смысла пытаться незаметно сморгнуть. Руки, гладящие ее по голове столь ласково, казались такими холодными… Наоми ведь и в самом деле едва не потеряла единственного человека, с которым ее связывало обоюдное доверие, — и все из-за чертовой фамилии, которую она никогда не выбирала! Да гори она синим пламенем!        Девушка, не выдержав внутреннего напряжения, все же заплакала. Это ее разозлило, но Китамура никак не удавалось что-то сделать с собой — это не поддавалось контролю. Как же ее нервировала эта омерзительная слабость! — Не переживай, Наоми, — мягко попросил Ямитсэки. Его голос оставался ровным и спокойным, хотя в прикосновениях и проскальзывало что-то надрывное и отчаянное. — Мы справимся. — Не сомневаюсь, — то ли огрызалась, то ли ухмылялась в ответ принцесса. И продолжала, пряча лицо в районе чужого плеча, тихо отрывисто всхлипывать, позволяя себе украдкой прижиматься к слабому, ускользающему чужому теплу. Внутренняя дрожь не желала утихать.

***

      Благодаря многочисленным зельям и заклятиям, уже через два дня принцесса ощущала себя практически здоровой: синяки, ушибы и царапины сошли на нет. Правда, плечо до сих пор болело, да и швы Ямитсэки пока не решался снимать, но в целом ее самочувствие — в отличие от настроения — было вполне удовлетворительным. Впрочем, внутренне Китамура продолжала грызть себя осознанием вины и бесплодной злостью, которые не отступали ни на минуту.        Было совершенно понятно, что Митсури имел в виду, говоря, что больше он не сумеет танцевать. Из-за применения Пути Мертвеца его правая нога сделалась практически неподвижной и непослушной. Он, если честно, и ходил-то с большим трудом, сильно опираясь на трость, — и смотрелось это ужасно неуклюже. Наоми это просто до белого каления доводило. Она ведь привыкла смотреть на своего друга как на что-то невероятно грациозное и очень красивое. Она не могла не беситься при мысли, что у Митсури отняли один из его важнейших талантов. Сам юноша, впрочем, относился к этой потере довольно спокойно — ну или мастерски делал вид, что относится спокойно.        Леди Китамура и бывший наследник клана Ямитсэки скрывались в доме — точнее в пристройке к дому, — принадлежащему кривому рослому мужчине по имени Мацуда. Этот подозрительный полукриминальный элемент не задавал никаких лишних вопросов и вообще редко появлялся в поле зрения. Как после принцессе объяснил ее друг, помощь хозяина помещения была обусловлена давним долгом его семьи за помощь Митсури (в чем именно заключалась сия помощь — не конкретизировалось). Наоми изрядно сомневалась, можно ли доверять данной личности, но выбора не было. В конце концов именно этот человек предоставлял им длинные списки запрашиваемых Ямитсэки медикаментов или ингредиентов для зелий, еду и медицинские инструменты.        Поскольку ни сама принцесса, ни Митсури не сумели описать окончание затянувшегося боя, юноша довольно скоро обратился к одному из своих надёжных информаторов. Красивая женщина, одетая вызывающе ярко, — то ли неерэ, то ли профессиональная танцовщица, то ли очень дорогая шлюха, — угодливо пересказала им все последние новости. Принцесса Наоми была обвинена в предательстве и шпионаже в пользу врагов короны (серьезно?), но девушка сумела сбежать до начала суда. Разыскивается за большое вознаграждение. Про Ника и Карин Ямитсэки нет никаких новостей. Лорд Юдзуки вместе со старшим сыном вчера покинули столицу — они возвращаются к себе; Аоки-химе задерживается для уточнения некоторых деталей недавно завершённых переговоров. Леди Мегуми нигде не показывается, несмотря на то, что лорд Китамура вдруг стал весьма благосклонен к ней… — Я честно думала, что его убили, — недовольно пробормотала принцесса, слегка хмурясь. — Это был бы довольно безграмотный шаг, — с легким сожалением вздохнул Митсури. — Наверняка Мегуми-сан либо управляет его мертвым телом, либо подавляет волю с помощью Чёрной Паутины, — он ненадолго замолчал, и его чуть печальный взгляд, ставший более рассеянным из-за лишившегося подвижности правого глаза, скользнул в никуда. — Надеюсь, что тётушка по крайней мере не просто так не показывается теперь.        Пока больше никакой информации в их распоряжении не было.       В общем-то все сводилось к тому, что большую часть времени химе и Ямитсэки просто приводили себя в порядок. Наоми, несмотря на все отрицательные эмоции и шаткую неопределённость нынешнего положения, была довольна возможности быть рядом с важным для себя человеком. Они уже давно не были близки до такой степени — сковывали обязательства, приличия, этикет и мысли о будущем. Теперь же они вместе ели, вместе спали, затягивали друг другу бинты и обрабатывали раны; и все вдруг снова сделалось до ужаса легко. Исчезли все двойные и тройные смыслы, все сложные расчёты и бесконечные сомнения.       Действительно, все было очень легко. Теперь цель только одна, до крайности примитивная, — выжить и защитить дорогого человека. Пока Наоми даже не рассматривала перспективу попытки отомстить Юдзуки и Ямитсэки, вернуть власть или спасти отца. Очевидно, что сейчас они с Митсури неспособны на это — им по крайней мере нужно время, чтобы восстановиться. Дабы выиграть время, нужно для начала выжить. А чтобы выжить пока нужно скрываться, желательно долго не задерживаясь на одном и том же месте. Никакой одаренности не требуется, чтобы построить такую логическую цепочку.       Незримая опасность холодно дышала из ночного мрака.