Тихая Мелодия — «Gift»

      Это случилось глубокой ночью, когда принцессу в очередной раз терзала безжалостная бессонница. Она долго ворочалась, пытаясь устроиться удобнее, и в конечном итоге бессмысленно пялилась в потолок, выслушивая сотни стихийно возникающих в голове мыслей ни о чем. Одеяло то мешалось, то резко представлялось абсолютно необходимым. Плечо ныло, а проклятое чувство вины буквально стучало по макушке, при чем весьма методично. — Наоми, — с едва слышным недовольным вздохом обратился к ней Митсури. — Я все понимаю, но кое-кто все-таки пытается спать. Перестань вертеться, пожалуйста.       Принцесса фыркнула и показала ему язык, однако действительно постаравшись прекратить копошиться. Спали они, как уже упоминалось, рядом, даже меньше, чем на расстоянии вытянутой руки, а слух у Ямитсэки был достаточно чуткий: неудивительно, что принцесса невольно мешала.       Девушка, безуспешно пролежав с прикрытыми глазами ещё минуты три, смирилась с неизбежным и аккуратно перевела взгляд на друга: тот спал — ну или пытался — в обычном для себя положении, то есть подтянув к себе колени и крепко завернувшись в одеяло. Вид его лица заставил в очередной раз ощутить что-то неприятное, горькое и едкое, в глубине груди: у Митсури, как и всегда, ничего не проходило легко и быстро, поэтому он до сих пор выглядел потрёпанным, хотя уже не до такой степени. Как же Наоми было жаль!.. Китамура, пожалуй, желала бы свернуть шею Мегуми Ямитсэки за то, что она посмела сделать.        Ощутив, видимо, ее взгляд, юноша открыл глаза и вопросительно приподнял брови:  — Ну что ты? — тихо уточнил он. — Мне приготовить что-нибудь против бессонницы?        В первое мгновение ей чертовски сильно захотелось согласиться, но, подумав, химе слабо покачала головой. В ситуации, когда их разыскивали, было бы довольно рискованно надолго погружаться в глубокий сон. Девушка ограничилась тем, что немного вытянула вперёд руку в намерении дотронуться — может, ее бы это успокоило, сколько-нибудь уняло отрицательные эмоции. Когда ее пальцы наконец нашли чужое плечо, внутри вдруг неожиданно разлилось какое-то странное чувство, не слишком походящее на обычное тепло. Скорее это было нечто, напоминающее пронзительный трепет.       Где-то с минуту они просто смотрели друг на друга, невесть что надеясь обнаружить. А потом Митсури, немного поколебавшись, чуть неуверенно обнял Наоми, и та, смущённая вспыхнувшими в сознаниями напоминаниями о правилах приличия, беззвучно перелезла к нему. Это было настолько нагло и бесцеремонно, что и сказать нельзя: они ведь не были не то, что мужем и женой, а даже парой не являлись. Но, собственно, какая разница? Кто теперь мог бы укорить принцессу? И кому какое дело до ее репутации, если она вообще беглая изменница и предательница?.. Поэтому принцесса лишь стиснула зубы и завозилась, устраиваясь удобнее.        Митсури деликатно не стал указывать на то, что ее поведение непозволительно. Он просто тихо усмехнулся невесть чему — и в этой усмешке больше всего было сожалений. Ямитсэки все ещё обнимал девушку, но весьма нетребовательно и осторожно. — Кому-то из нас в детстве снились плохие сны, — насмешливо пробормотала принцесса. Она все ещё испытывала некоторую неловкость, по ощущениям напоминающую трескучие вспышки на месте сердца, но предпочитала не размышлять об этом и не углубляться в бессмысленный анализ мотивов. — И мы находили тысячи способов обойти правила, чтобы держаться за руки.  — Я помню, — эхом отозвался Митсури. Его рука лёгким непринуждённым жестом скользнула к волосам химе, принимаясь медленно поглаживать их. — Да, это мне снились страшные сны. Но когда рядом чувствовалось твоё тепло, уже невозможно было бояться, — он осекся, и несколько мгновений пробежало в тишине. — Почему мы об этом сейчас?        Принцессе очень хотелось бы ответить, что по одной-единственной простой причине: она желает понять и озвучить вслух, в какой момент все разительно изменилось и из-за чего это произошло. Но Наоми молчала, кусая губу и не отводя глаз. Сейчас им уже не мешает решительно ничего; все ограничения, все рамки, все это было из-за отношений их семей и социального статуса — и то, и то уже не имеет абсолютно никакого значения. Она, очевидно, больше не принцесса — он не наследник клана. Тогда почему?.. Мысленный вопрос обрывался и ускользал, боясь чёткой формулировки. В конце концов девушка просто смотрела в чужие глаза, надеясь увидеть отражение всех ответов — и так продолжалось несколько чертовски долгих и чертовски незаметных минут.       А потом это случилось — просто, вдруг, без каких-либо намерений или логических обоснований. Всего лишь было тепло, они лежали достаточно близко, размышляя о весьма схожих вещах и неотрывно глядя друг на друга, — а потом кто-то наклонился вперёд, сокращая оставшееся расстояние, и на губах медленно запылало чужое дыхание.        Если честно, принцесса совершенно растерялась. Она не думала о подобном сейчас, и это произошло как-то обескураживающе легко, просто и естественно. Наоми почему-то всегда была уверена, что ее первый поцелуй будет именно с этим человеком, — но это все равно случилось неожиданно. Она не успела ни о чем подумать — только глупейшим образом замерла, с отчаянной силой стиснув пальцы на чужих плечах. Было приятно, волнительно, немного солоновато от крови, сладковато-горько внутри, — а мир растворился, становясь чем-то далеким, абстрактным и неважным.       Кто именно из них вообще решился поступить так?.. Кто первым позволил себе наконец перейти грань? Да черт знает. Возможно, они потянулись вперёд одновременно.       Они не стали делать что-то особенное, ограничившись простым соприкосновением губ, но даже это служило поводом для уточнения огромного количества выводов. Простая банальная магия человеческих взаимоотношений требовала чётких характеристик, которых ещё не было. Существовала лишь глубинная потребность стать больше, ощутить больше, сделать уже давным-давно существующую связь крепче…       Поэтому, отстранившись, они просто долго смотрели друг на друга с отчаянным недоумевающим пламенем, тлеющим то ли на губах, то ли в сердце, то ли во взглядах — и не говорили ничего. Больше всего в дрожащем колеблющемся воздухе, фривольно переходящем от одного человека к другому, было растерянности. Ведь этого порыва никто не предвидел и не планировал.  — Все в порядке? — зачем-то шёпотом уточнил Ямитсэки.       Его глаза были полуприкрыты, но даже в окружающем мраке было легко рассмотреть приглушённо запылавшие на дне чёрного зрачка невыразимые эмоции, для которых человечеством не было дано названия. Интересно, как Митсури оценивал этот слишком легкомысленный или же слишком значимый поцелуй?  — Мы все-таки сделали это? — неловко, вопросом на вопрос, ответила принцесса.        Она все ещё казалась потерянной: в голове что-то надрывно гудело, конечности сделались непослушными, а дыхание причиняло колючую боль в горле. Химе не слишком хорошо представляла, что она теперь должна делать или говорить, и выражение ее лица было таково, словно она требовательно просит совета у своего друга.       Ямитсэки криво усмехнулся и молча поднёс к губам ее руку, слабо коснувшись перебинтованного пальца, с которого во время сражения принцесса каким-то образом содрала ноготь. Наоми внимательно проследила за этим жестом и в конечном итоге не нашла ничего лучше, чем придвинуться достаточно близко и постараться устроиться удобнее. У химе буквально шла кругом голова, и она отлично осознавала, что в данное мгновение болезненно и абсолютно бессмысленно пытаться отыскать ответы.       Китамура долго лежала, не двигаясь, прислушиваясь к едва воспринимаемому дыханию и к смешливой ночной тишине. В тяжёлом липком сознании бродили, иногда с невиданной силой сталкиваясь, размышления о «будущем», «опасности» и «привязанности». Это продолжалось очень долго — до тех пор, пока все не начало куда-то удаляться и плавно растворяться на краю здравомыслия. Наоми наконец-то стала медленно проваливаться в тягучую вязкую дрёму.       В густой водянистой дымке неосознанности девушка видела что-то весьма скверное.       Сначала сквозь чернильную мглу проступили два хрупких танцующих силуэта: их движения, идеально дополняя друг друга, грациозно переплетались между собой. Два детских голоса напевали какой-то простой лишенный слов мотив, который почему-то при всей невинной непосредственности, бесконечно повторяясь, чудовищно сильно пугал: «Ра-ру-ри-ра, ра-ру-ри-ра, ру-ри-ра, ра-ра…». Вглядываясь внимательнее, принцесса поняла, что танцующие силуэты — это две одетые в чёрное девочки, совсем ещё малышки, младше шести лет, обе черноволосые и черноглазые, с характерной пугающей красотой потомков клана Ями. Судя по невероятной схожести, девочки являлись сёстрами. Они пели, танцевали и смеялись в окружении ночных теней, не происходило ничего жуткого, но тем не менее необъяснимый страх никак не желал отпускать.       А потом картинка резко поменялась, и Наоми увидела, как одна из сестёр, растрепанная и перепачканная в крови и земле, душит вторую. Девочка, придавленная телом соперницы, отчаянно старалась сопротивляться, хрипела, дергалась, но с каждой секундой все слабее и слабее. Принцесса могла лишь отстранённо наблюдать за происходящим — у неё сейчас даже не было тела для того, чтобы попытаться вмешаться. Правда, ее не так уж сильно трогало совершающееся убийство: она видела этих детей впервые в жизни, и кроме того каждая из девочек по необъяснимой причине казалась пугающей.       Когда одна из сестёр наконец перестала сопротивляться и хрипеть, вторая какое-то время молча смотрела на мертвое тело, искажённое лицо которого являлось точной копией ее собственного. Потом она поднялась, отряхнулась и резко бросила в темноту короткую надрывную фразу. Звучание языка мертвых нельзя было перепутать с чем-либо. Наяву Наоми не сумела бы понять ни одного слова, но во сне в голове принцессы с пугающей лёгкостью вспыхнуло бессмысленное: «Приди и забери, что было обещано».        И в тот же миг из мрака тихой безлунной ночи с беззвучным воем появилось нечто — нечто невидимое, неосязаемое, подавляюще могущественное и невероятно тёмное. Наоми не знала, что это могло бы быть и, признаться, узнавать не хотела бы. Оно кружилось в воздухе, заставляя мир дрожать, а потом резко, с какой-то хищной алчностью, накинулось на труп. Девушка осознала, что оно — чем бы оно ни являлось — с трудом втискивается в маленькое хрупкое тело недавно задушенной девочки. Потом ребёнок, пару мгновений назад совершенно определённо бывший мертвым, пошевелился и медленно, чуть неловко поднялся на ноги…       Далее Наоми увидела сестёр уже взрослыми: одна из них, развалившись на горе вышитых подушек, курила кальян, а вторая, холодно щурясь, сидела с расправленной спиной, аккуратно сложив руки на коленях. Обе леди были в самом расцвете женской прелести — обе очень красивы, фигуристы, ухожены, с бледной гладкой кожей, выразительными глазами и блестящими косами, уложенными в сложные причёски. И обе отчего-то оставались не менее пугающими, чем в детстве. На шикарных чёрных одеяниях красовался герб: вышитый паук.        Наоми вдруг не без удивления осознала, что одна из присутствующих — это скорее всего леди Мегуми Ямитсэки, только с десяток-полтора лет назад, а вторая, надо понимать, ее близнец — леди Юкари. Это открытие изрядно удивило химе: все же наблюдать во сне за абстрактными образами было чуть более привычно, чем за конкретными людьми. — Неужели тебе было мало жизни моей сестры? — с холодным сдержанным негодованием говорила одна из сестёр, глядя на собеседницу с мрачной пронзительной угрозой.  — Ваши хрупкие тела быстро приходят в негодность, — лениво пожала плечами вторая, выдыхая дым. — Это не моя проблема. Будь любезна исполнять условия нашего договора.       «О чем они?» — поражённо спросила Наоми у самой себя. Она никогда не видела настолько последовательных сновидений о прошлом, хотя и знала, что в принципе таким образом может стихийно выплеснуться ее могущественная магия. Однако происходящее… вызывало некоторый дискомфорт. Теперь все было слишком чётким, слишком натуральным — все, вплоть до щекочущего обоняние сладковатого запаха.        Как это вообще касается Наоми и ее жизни в настоящем?..  — Наконец-то у клана появился наследник, — тем временем ровно заговорила одна из леди, прищурив глаза. — На данный момент это единственный кровный потомок Ями. Если мы потеряем его, наш род не будет продолжен. А ты имеешь наглость требовать у меня нечто подобное?       Женщина, которая курила, насмешливо склонила голову набок. Она даже приподнялась немного, чтобы заглянуть в глаза собеседнице. Улыбка исказила ее черты, делая их угрожающими и резкими.  — Смею. А знаешь почему? Потому что ты трусиха, Мегуми-тян, — она тихо засмеялась, прежде чем улечься обратно и выдохнуть новую порцию сладковатого дыма. — Ты до ужаса меня боишься, потому что не можешь отделаться от мысли, что в конечном итоге мне все равно принадлежишь именно ты.       Наоми постаралась слушать внимательнее, не упуская ничего. У клана был только один кровный наследник — и все, что его касалось, закономерно волновало принцессу. Пока девушке чертовски не нравилось происходящее. Она все ещё не могла связать этого ни с какими из известных ей фактов, но тем не менее звучало это обсуждение скверно.       Мегуми-сан чуть стиснула зубы и склонила голову. Ненадолго повисла вязкая тяжёлая тишина. Леди потребовалось какое-то время, прежде чем она сумела снова натянуть невозмутимую улыбку и взглянуть в лицо, точь-в-точь повторяющее ее собственное.  — Поэтому и мальчика ты мне все равно отдашь, — ласково заверяла Юкари-сан (ну или нечто, занимающее ее тело). — Ваш род проклят. Каждый первенец так или иначе мой. Вас ничего от меня не спасёт, — женщина тягуче усмехнулась, тихонько мелодично пропев уже услышанный Наоми раньше простенький мотивчик, и задумчиво, с некой сладкой игривостью протянула. — Твоя сестра не сравниться с тобой, Мегуми-тян. Я даже спустя столько лет ощущаю присутствие ее разума. Измученного, больного, но все ещё существующего. Мы почти стали одним целым… — Дай мне время, — наконец спокойно произнесла Мегуми. Ничего в ней не дрогнуло в выражении страха, и в целом леди держала себя невозмутимо. Разве что зубы стискивала сильнее обычного. — Я отдам ребёнка тебе, когда ему исполнится три года.        Юкари-сан небрежно пожала плечами, будто желая выразить: «Вот видишь», и медленно выдохнула белую струйку дыма.  — Буду ждать, — просто заявила она.       А потом Наоми поняла, что она проваливается куда-то гораздо дальше этой реальности — и все начало бешено вращаться в каком-то неопределенном вихре эмоций, фраз и высказываний, которые химе просто не успевала понять. Она ощутила себя пешкой, которую неистово крутит и швыряет кипящий горный поток. Она смазано видела какие-то картины, но не успевала ничего разобрать. До слуха доносилось что-то, время от времени вспыхивающее в сознании ослепительно ярко:  — И не вздумай болтать. Будешь много болтать — тотчас, не глядя, уничтожу.  — Все понял, госпожа. Я к вашим услугам.       Потом Китамура неожиданно чётко увидела силуэт человека в чёрной одежде и в белой маске, на которой был начертан иероглиф, означающий смерть. Он стоял, глядя в никуда, — и Наоми вдруг представилось, будто в нем есть что-то, невероятно сильно знакомое девушке. И одновременно с этим что-то, что вызывало глухую пронзительную тоску, мешающуюся с ощущением полнейшей беспомощности.       Спустя мгновения Наоми вдруг осознала, что этот новый персонаж смотрит прямо на неё — без злости и без недовольства. Вообще без всякого выражения. Наяву она, наверное, огрызнулась бы в такой ситуации, а во сне же лишь продолжала пытаться понять, что именно заставляет думать, что принцесса знает его. Это почему-то было очень важно.       Глухая тишина обретала смазанные очертания незнакомого пейзажа. Мгновение растягивалось.  — Добро пожаловать в самую бездну безысходности, — тихо произнёс бесцветный голос, принадлежащий скорее мужчине, чем женщине.        А потом человек в маске смерти протянул Наоми очень странный цветок: на одном стебле каким-то чудесным образом красовалась алая космея, раскрывшая лепестки во всей своей самозабвенной хрупкой красоте, и чёрный тюльпан, смотревшийся, словно воплощение смерти. Принцесса уставилась на этот необычный дар, ощущая, как в ушах быстро нарастает тяжёлый звонкий гул. Никак не удавалось отвести взгляд: неестественное зрелище завораживало.       И мир качнулся вперёд… …и принцесса проснулась.       Тяжело дыша, девушка — может быть, излишне резко — села и откинула со лба растрепавшиеся во сне волосы. Митсури уже не было. Какое-то время просидев без движения, приходя в себя, девушка аккуратно коснулась пальцами места, ещё хранящего слабые осколки тепла. Химе решала, стоит ли рассказывать о том, что она видела сегодня ночью. К слову, эти сны до сих пор вызывали пронзительный внутренний дискомфорт и желание покрепче завернуться в одеяло.       Но Наоми решила не поддаваться подобного рода настроению. Ещё раз глубоко вздохнув, девушка поднялась и стала довольно поспешно приводить себя в порядок, попутно продолжая размышлять об увиденном и услышанном. Разумеется, не стоило даже мимолётно допускать, что сон был всего лишь сном. Но она, если честно, никогда в своей жизни не слышала ни о каком проклятии рода Ямитсэки, вот уж точно. Да и, если подумать, Митсури мало что говорил ей о своём детстве до их встречи.       Замечательно. Значит, там кроется какая-то мрачная тайна.       Когда принцесса была уже полностью одета и занималась тем, что отрывистыми бесцеремонными движениями не без мата расчёсывала свои шикарные волосы, раздался тихий стук.