Последняя тайна Мира

Две недели у Максима ушло на то, чтобы составить завещание, хотя в своём законченном виде оно больше напоминало инструкцию по руководству КОМКОН-2. Петра Алексеева он назначил и.о. начальника Комиссии по Контролю, оставалось придумать какую-нибудь правдоподобную причину своих странных приготовлений. Однажды вечером Каммерер нашёл некую историю болезни, подписанную неизвестными ему врачами, где говорилось, что Максим Каммерер, начaльник КОМКОН-2 был заражён много лет назад ещё в Островной Империи неким медленнодействующим вирусом, который не был замечен вовремя и теперь рано или поздно приведёт к летальному исходу. "Странники подсуетились", - хмыкнул про себя комконовец. Такая забота была приятна - Максиму льстило, что они не просто держат слово, но и способствуют его освобождению от земных дел. Так или иначе, он передал эту историю болезни Алексееву со спокойной совестью, а потом ходил и с притворно-скорбным лицом выслушивал столь же притворно-скорбные соболезнования коллег. Последний день жизни на Земле ничем не отличался от предыдущих дней ожидания. Вечером, как и в начале всей этой истории, нарушив уединение Максима, в кабинете появился Эксцеленс. Максим ослепительно улыбнулся ему, этому жёстколицему, смурному человеку с пристальным взглядом. Странник подошёл к бывшему ученику и положил на плечи свои ладони, удивительно тяжёлые и тёплые. - Готов? - спросил он. - Дайте только я кое-что скажу. Рудольф... да, я говорю это Вам именно как человеку Рудольфу Сикорски, которого я знаю, а не как Страннику Эксцеленсу, поэтому не перебивайте меня. Наставник коротко кивнул и приготовился слушать. - Я очень благодарен Вам, Рудольф. Вы стали мне моим вторым отцом, Вы были человеком, с которым я провёл большую часть своей сознательной жизни. Я не отказался от человеческих чувств ради могущества, и часть этих чувств, тёплых и уважительных, всегда будет принадлежать Вам. И мне не кажется это ни смешным, ни глупым, ни нелогичным. Рудольф молчал, всё так же пристально глядя Максиму в глаза. И Максим впервые в жизни выдержал взгляд своего наставника, не моргнув, как бы показывая, что нить между ними не порвалась, что она будет существовать вне зависимости от того, Рудольф ли, Эксцеленс ли перед ним. - И всё-таки, Максим, почему?.. - Почему я отказался стать Странником? Потому что Странники показали мне, что я ответственен за каждую слезу, за каждую каплю крови Гая. Пусть мой личный Баланс определяется душевным равновесием любимого человека, которого я буду хранить и оберегать. Сикорски усмехнулся. - Как оказалось, ни я, ни Септариум не были правы по поводу тебя. Ты идёшь своим, совершенно непредсказуемым путём. - Так у вас было пари? - эта мысль должна была показаться обидной, но вместо этого она развеселила Каммерера. - Нет, конечно. Но иметь с тобой дело интересно... никогда не соскучишься. Внезапно Максим почувствовал, как от все ещё лежащих на плечах ладонях по всему телу потекли какие-то ощущения, больше всего похожие на низкочастотный разряд электрического тока. В следующую секунду рядом с ними на полу появилось тело мёртвого старика. Максим обернулся, разглядывая сам себя: вечно растрёпанная седая грива, устрашающее своим упрямым выражением лицо, полные решимости глаза. Руки Рудольфа отпустили его, и Каммерер, подойдя к зеркалу, увидел себя тридцатилетнего. "Моя внешность, когда я впервые в жизни работал в ключе идей Странников, - подумал он, проведя по волосам. - Теперь я так буду выглядеть всегда. Что ж. Не самый плохой вариант". Рудольф пошёл куда-то из кабинета, и Максим, пожав плечами, последовал за ним. Он уже умел выбираться к Странникам напрямую из своего кабинета, но сейчас, после сказанных слов любви и почтения, не хотел спорить со своим наставником. Но Сикорски шёл не в подвал. Он вышел на улицу, во внутренний двор здания КОМКОНА. Уже стемнело, и только жёлтые шары фонарей выхватывали из темноты распустившиеся ветки сирени; на Урал пришёл май. - Спасибо, Максим, - глядя на ароматные цветы, внезапно ответил Рудольф. - Я захотел вспомнить, каково это было - когда мы только-только вернулись с Саракша. И знаешь, я помню все факты и события с колоссальной чёткостью... помню, что вот так же цвела сирень... но не могу вспомнить, что я чувствовал, и чувствовал ли вообще что-то кроме разочарования. И самое интересное - меня этот факт не печалит, и не задевает. Теперь, став Странником, я властен над пространством и временем, я могу смотреть на сирень каждое мгновение своего существования... а не хочется. А хотелось тогда, когда она цвела раз в году и наглядеться я на неё мог только после длинного трудового дня, в сумерках, как сейчас... да и не в сирени дело! - неожиданно резко оборвал он сам себя. - Я хотел сказать: я уважаю твой выбор, Максим. Теперь наслаждаться сиренью и многими другими вещами ты будешь за нас обоих. За себя и меня. Пойдём уже. Каммерер на секунду зажмурил глаза, когда почувствовал на запястье жёсткие пальцы Рудольфа, и когда открыл их, то увидел окутывающую всё непроглядную тьму и стоящего перед ним Гая. - Спасибо, Рудольф, - в последний раз негромко сказал Максим. Сикорски сдержанно кивнул, а в следующее мгновение исчез из поля зрения. Максим кинулся обнимать Гая, чтобы больше никогда не разлучаться. На обнимающуюся парочку, скрытые от взоров, взирали два силуэта: чёрный и белый. - Но моё предложение всегда будет в силе, Эксцеленс. Может быть, когда-нибудь Максим Каммерер всё-таки примет судьбу Апостолуса, - заговорщически подмигнув, с улыбкой произнёс белый. - Нет, Септариум. Этого тебе точно никогда не переупрямить. - скептически хмыкнул чёрный. - Видишь ли, я дал ему задание чувствовать и за себя, и за меня. А он всегда меня слушался.