Гроза

      Сидя в своём номере, Юрий скучающе смотрел в окно, наблюдая, как ночное небо Барселоны стремительно затягивается хмурыми тучами. Он вглядывался в звёзды, что ещё не успели скрыть тёмные облака.       Когда о стекло пластикового окна начали ударять первые капли, Плисецкий всего лишь возмутился — как смеет Барселона встречать нового чемпиона каким-то дождём? Но когда его зелёные глаза заметили яркую вспышку, а уши — громыхнувший звук, тело фигуриста невольно вздрогнуло. В груди появилось неприятное ощущение того, что игла электрического разряда вот-вот пронзит тело Юры.       Какого бы камуфляжного оттенка не были глаза Плисецкого, грозы он боялся до усрачки. Приличной такой, аж до мертвенно бледной кожи. Конечно, было стыдно в этом признаваться и дедушке, и даже самому себе. Что он, девка какая-то, чтобы банального явления природы бояться? Однако новые раскаты грома заставляли парня ещё плотнее укрываться в казённое одеяло.       Когда тусклый ночник совершенно перестал придавать уверенности в сохранности своей жизни, Юрий, между всполохами молнии, выкарабкался из покрывала и быстро понесся к выходу из комнаты, в последний момент захватив ключ. Ночник так и остался гореть в пустом номере.       Юра недолго терзался сомнениями, стоя у двери Отабека, — не в его привычке. И только громко постучав костяшками по лаковой поверхности, подумал — не разбудит ли? Всё-таки, первый час ночи, усталость после праздничного банкета по поводу окончания очередного Гран-при, желание побыть одному, в конце концов. А тут он, под дверью стоит. «Слыш, Бека, я тут зассал немного, не против, если я у тебя перекантуюсь?». На дальнейшие раздумия времени не дали — дверь комнаты Алтына отворилась быстрее, чем этого ожидал Юра.       — Юрий, — без тени удивления произнёс казах, словно знал, что именно Плисецкий припрётся к нему глубокой ночью.       — Прости, Бека, — скомканно начал Юра, почему-то заламывая за спиной пальцы. Отабек всегда называл Плисецкого полным именем, мол не привык фамильярничать. На возмущения Юры «Мы же друзья! Это нормально сокращать имя!» Алтын просто слегка улыбался, говоря: «Юрий, не сердись». Однако называть себя Бекой разрешал. Другим — нет; только Плисецкому, — Я тебя, наверное, разбудил, — Юра прошёл внутрь комнаты, стоило казаху жестом пригласить его.       — Нет, — коротко ответил Алтын, кладя незакрытую книгу на прикроватную тумбочку. Читал, значит.       Присев на край постели, Отабек выжидающе смотрел на Плисецкого, что переминался с ноги на ногу у входа. Безусловно, теперь его мучила совесть. Завалился к другу чуть ли не на рассвете, а теперь стоит и пары слов связать не может. А Отабек всё смотрит, ждёт, когда Юра скажет что-нибудь, потому что спрашивать, зачем он пришёл, как-то не комильфо.       Внезапно раздавшийся гром прямо над комнатой, вынудил Юру снова встрепенуться. «Чёрт бы тебя побрал, грёбанное тело!» — выругался про себя парень, зная, что его скачок не укрылся от тёмных глаз Алтына.       — Юрий, — осторожно начал Отабек, зная, какая реакция может последовать после его слов, — Ты боишься грозы?       — Вот ещё, — нарочито громко фыркнул Плисецкий, будто сам верил в свои слова, — Просто не ожидал. И к тебе пришёл, потому что сон не идёт, — кивнув, скорее для себя, сказал фигурист.       — Тогда, может ляжем? У меня что-то глаза начинают закрываться, — Отабек зевнул, подтверждая, что не прочь был бы поспать.       Он выглядел уставшим и сонным. Коротко стриженные волосы чуть-чуть взлохматились, смуглая кожа тепло освещалась неярким светом. Тёмные глаза сейчас казались ещё темнее и смотрели так по-доброму, что Юра, практически не раздумывая, кивнул и забрался на половину кровати, вальяжно расположившись. Алтын слегка усмехнулся решимости Юры и неспеша лёг рядом. Хотел выключить торшер, да не стал — мало ли ледяной тигр России ещё и темноты боится.       В тишине им удалось полежать недолго. Едва Юра начал вслушиваться в размеренное дыхание казаха, как номер заполонил быстрый и холодный свет молнии, а следом за ней — страшное громыхание. Не успев испугаться, Плисецкий почувствовал, что сжимает футболку Алтына, при этом закинув на него ногу и уткнувшись носом куда-то в район сплетения плеча и шеи. Глубоко вздохнув, Юрий ощутил, как лёгкие наполняет приятный запах кожи Беки. Руки сами не хотели отпускать мягкую ткань, а нога так и осталась неподвижно лежать на ногах Отабека. Думая уже наконец отлипнуть от казаха, Юра почувствовал, как тёплая, словно лучи солнца, ладонь опустилась ему на плечо, несильно сжимая.       — Боишься, — поглаживая Юрия по плечу, уверенно сказал Алтын.       — Ага, — признался Плисецкий, поражаясь, как легко он отрезал это «ага». — Ещё с детства. Всегда, когда гроза начиналась, забирался деду на колени, чуть ли не рыдая от страха. А тот просто брал и придумывал какую-нибудь непонятную сказку, чтобы отвлечь. Помогало.       Отабек молча слушал Юру, чувствуя, как от его горячего дыхания на шее появляются мурашки.       — А я не знаю ни одной сказки, — виновато пробубнил Алтын, чуть повернув голову в сторону Юры так, что его нос вот-вот зароется в пшеничную макушку. — Но моя мать в детстве пела мне колыбельную, чтобы я лучше спал.       Юра поднял голову, чуть не столкнувшись с Бекой носами, просяще посмотрел на него и сказал:       — Споёшь?       Отабек неотрывно смотрел на зелёные глаза солдата, на то, как он иногда шмыгает носом, и понял — споёт. Хоть коян-буркит* в одиночку сбацает, лишь бы Плисецкий продолжал так доверчиво, словно маленький ребёнок, смотреть на него. Лишь бы Юра не отпускал из рук его футболку и так же крепко сжимал ногой его ноги.       Голос у Алтына приятный. Уверенный и басистый, но вместе с тем тихий и наводящий спокойствие и уют. Бека растягивал гласные, где нужно, произнося их более нежно. Плисецкий не знал, о чём эта песня, но слушать, как Отабек поёт на своём языке, ему безумно нравилось. Колыбельная была красивая, а уж в исполнении Алтына — вообще отпад. Поэтому Юра снова ткнулся в шею казаха, словно слепой котёнок, и с удовольствием принимал поглаживания по плечу и предплечью. Гроза слышалась уже не так отчётливо то ли из-за того, что минула отель, то ли из-за пения Беки.       — Спи, Юра.       Плисецкий никогда не думал, что будет так тащиться от собственного имени, произнесённого чужими устами. Но это ласковое и трогательное «Юра» будто вышибло из него весь воздух, заставляя скрыть улыбку за светлыми волосами.       Тихий, но уверенный стук в дверь вынудил Алтына нехотя вылезти из-под тонких рук Юрия и открыть. Плисецкий приоткрыл один глаз, наблюдая за Отабеком, что неспеша подходил к выходу из комнаты. На пороге стояли две европейки, одеты более, чем откровенно. Игриво улыбаясь, они заговорили на неплохом английском:       — Не желаете хорошо провести время с двумя девочками? — говорившая засмеялась, принимая, как она думала, сексуальную позу. На деле было похоже, что у неё схватило поясницу.       — Спасибо, — тихо ответил Бека, боясь разбудить притворяющегося Юру, — У меня уже есть мальчик.       Алтын закрыл дверь перед двумя девушками и снова лёг на кровать, вновь прижимая Юру к себе. А Плисецкий чувствовал себя самым счастливым и благодарил стихию.