Шаги: Узел случайностей

Линнер стояла, недовольно ковыряя носком сапога рыхлую влажную землю. Накрапывал дождик — недостаточно сильный, чтобы раскрыть зонт, но плотный и неприятный. Непослушные светлые пряди, выбившиеся из туго заплетенной косы, липли к лицу; капли воды стекали по бровям, и таймледи то и дело пыталась стереть их мокрыми пальцами, лишь размазывая воду с привкусом свинца по щекам. Бессмысленное занятие — впрочем, оно позволяло не привлекать лишнего внимания: здесь, на кладбище Аллеени, лица у людей и без дождя частенько бывали влажными. Встав чуть поодаль от основной группы прощающихся с Джозефом Лавджоем, Линнер хмуро наблюдала за процессией, словно ожидая, что покойный в какой-то момент выпрыгнет из гроба, приветливо помашет всем рукой и вернется к невероятно важной работе. К совершенно не важной работе, на самом деле: Джозеф Лавджой был обыкновенным преподавателем в университете на кафедре химических технологий и новых материалов. Никакого заметного вклада в науку, публикации по знакомству — в общем, типичная лабораторная крыса. И все же по чистой случайности он должен был сделать кое-что важное — впрочем, многие открытия совершаются именно так. И по такой же случайности он этого не сделал и уже явно ни в чем не преуспеет: священник что-то бормотал над могилой; друзья и родственники жались друг к другу под большими черными зонтами и перешептывались. «Стал жертвой нелепой случайности», — донесся обрывок фразы. От одного слова «случайность» Линнер сейчас хотелось взвыть. Джозеф Лавджой уже совершенно точно не сделает никакого открытия: он бесповоротно и абсолютно мертв. В который уже раз мертв. И в его смерти не было ничего увлекательного: на этот раз его просто сбила машина. Невнимательный, рассеянный ученый стал жертвой неопытного, да еще и подвыпившего водителя. Нелепая случайность, как кто-то выразился. Невероятно точно. Линнер выругалась сквозь зубы и все же раскрыла зонт: длинная коса уже успела промокнуть и неприятно липла к спине. В прошлый раз Лавджой умудрился провалиться в незакрытый люк и сломать себе шею. Возможно, это был единственный незакрытый люк на весь Питтсбург, и именно в него угодил Лавджой. Линнер подправила нити событий: люк оказался закрыт, Джозеф успешно прошагал по нему, что-то напевая под нос — восхитительно одинокий и наверняка размышляющий о формировании молекулярных связей. А потом завернул за угол — и, собственно, столкнулся с автомобилем. По нелепой случайности — вполне сравнимой с той, по которой Джозеф умудрился подавиться рыбной костью за обедом и задохнуться. С этого-то все и началось: вместо того, чтобы спокойно доесть ужин, запить бокалом недорогого вина и на следующий день воскликнуть в лаборатории «Эврика!» (или что там принято в таких ситуациях у людей восклицать), Джозеф Честертон Фрэнк Лавджой поперхнулся и нелепейшим образом умер. Возможно, если бы Линнер еще тогда поняла, во что именно вляпалась, то пошла бы другим путем, однако задачка выглядела совсем простой, а решение очевидным. Незначительный побочный эффект, элементарно устранимый; достаточно подправить вот здесь и вот так — и никакой рыбы в меню уже нет, Лавджой успешно доел ужин, выпил положенный бокал вина, вышел на улицу — и наткнулся на некую Нилу Ваманкар, потерявшую контактную линзу (как только умудрилась ее потерять?!). Как истинный джентльмен, Джозеф помог Ниле в поисках: линза не нашлась, так что он вынужден был проводить женщину до дома. Наутро, выбираясь из постели Нилы, несколько ошеломленный, но очень довольный преподаватель Питтсбургского университета осознал, что его жизнь не имеет никакого смысла. В тот же день он уволился, а через неделю вместе с Нилой разучивал какие-то заунывные песнопения и духовно просветлялся. Подправить вероятности так, чтобы Нила не потеряла свою треклятую линзу, оказалось довольно просто. Джозеф Лавджой прошел мимо Нилы Ваманкар, не оглянувшись, — и угодил прямо в люк. Таким образом, Линнер была невероятно зла: на Джозефа, на себя, на всю эту проклятую планету, где она умудрилась вляпаться в редчайший парадокс случайностей. «Эффект бабочки», помноженный на бесконечность. Одна-единственная деталь, оказавшаяся именно той, что связывает поврежденные участки пространства-времени: убери, и время, конечно, залечит себя само, но вот как именно? И никакую проекцию не построишь, остается только перебирать все возможные варианты, пытаясь нащупать стабильный. Все они должны бы, на самом деле, стремиться сойтись к изначальному — один из простейших законов целостности времени. Один из тех, что позволяет ТТ-капсулам разрывать ткань пространства-времени, не оставляя грубых шрамов. Но почему-то не сходились, и Линнер начинала терять терпение. Кроме того, ей казалось, что она должна была бы просчитать такой побочный эффект заранее — но не смогла, а значит, и прочие выкладки могли бы оказаться неверными, и чтобы проверить все сейчас, ей необходимо добиться восстановления правильного хода событий. Вот только каждое переписывание истории оставляет крошечный разрыв. Чем больше их, тем ненадежнее становятся любые манипуляции. Кроме того, вступают в действие принципы темпоральной энтропии, и каждое новое вмешательство сужает поле доступного взаимодействия, угрожая, наконец, замкнуть микросистему, и тогда случатся одновременно все варианты, и продолжат случаться, бесконечно. И если такое произойдет, то Землю придется как минимум поместить под темпоральный замок, а ей самой останется в лучшем случае навсегда забыть о чем-то в своей будущей карьере, кроме расчетов проекций. На все регенерации. Хотя, конечно, это излишне оптимистичный вариант — скорее всего, ошибка такого масштаба отзовется приказом на закрытие ее собственной временной линии, будь она хоть девять раз подающей исключительные надежды недавней выпускницей. Можно было бы, конечно, попытаться еще раз; рискнуть и вклиниться в доли микроспана. Ведь пока что она здесь, а значит, возможность все исправить есть — или же последствия в действительности вовсе не так уж и катастрофичны. Если бы только Джозеф Лавджой знал, что его бесполезная жизнь внезапно стала ключевым моментом в истории его цивилизации… По крайней мере, одним из. Взглянув на похоронную процессию в последний раз, Линнер задумчиво подергала себя за косу и зашагала прочь. Пусть Джозеф покоится с миром, в прямом смысле. У нее есть и другой вариант, как все исправить: в конце концов, если Джозеф не сможет стать новым Флемингом от химии, то станет им она. Заглянет в его бесполезную работу, подправит что-нибудь, оставит заметки на полях — найдет кто-нибудь другой, и эти примитивные с ее точки зрения пирамидальные элементоорганические соединения станут стабильными и синтезируемыми — где-нибудь в 2025 или около того. Устроившись поудобнее в кресле за чашечкой горячего какао в полупустом кафе, Линнер вытащила из сумки ноутбук, раскрыла его, подключила наушники и сделала вид, что крайне увлечена чем-то на экране. За спиной — стена, никто не увидит, что смотрит она в пустой экран. Ей нужно сейчас просто сосредоточиться, поймать правильную нить событий. И заодно зафиксировать собственное присутствие. Необходимую информацию Джой поставляла телепатически — сидя напротив, аккуратно положив руки на колени. Она, конечно, вовсе не должна была всюду сопровождать Линнер, и по правде говоря, Линнер предпочитала действовать в одиночку, но иногда ей нравилось иметь эту ощутимую, физическую связь с домом — например, в таких ситуациях, как теперешняя. Линнер покосилась на Джой: та поправила шляпу и замерла как неживая. С некоторых пор Джой носила шляпу, при этом не встраивая ее образ в экзоплазматическую оболочку, а надевая сам предмет всякий раз после материализации. Иногда она напоминала Линнер, что приобрела шляпу самостоятельно, и демонстрировала чек за покупку, всякий раз вызывая тем самым порядочное недоумение. Впрочем, моделям ее формы были свойственны некоторые особенности поведения. И, конечно, Линнер знала, что у древней 103-й ТАРДИС, пережившей Войну Времени, могут быть весьма своеобразные отклонения личностной матрицы. И стоило значительных усилий добиться того, чтобы вмешательства в личность Джой остались минимальными. Оставить ее нетронутой целиком, разумеется, не представлялось возможным: Джой участвовала в тех событиях, которые требовали весьма конкретной и специфической конфигурации, совершенно не нужной, а то и опасной в мирное время. Кроме того, следы некоторых из эмоциональных травм Джой пришлось изолировать, иначе никто не допустил бы, чтобы эта ТТ-капсула вообще покинула Галлифрей, и летать бы пришлось на незарегистрированных служебных… Так что Линнер с самого начала предполагала, что все будет достаточно сложно, как и предполагала, что выстроить взаимоотношения с Джой удастся далеко не сразу. И она вовсе не на подобное рассчитывала, конечно же, — одна из лучших выпускниц спецкурса Академии. Если бы только можно было выбирать себе ТАРДИС… Но того, что Джойллавенис увлечется то ли шляпами, то ли шоппингом — так сразу и не понять — она точно не ожидала. Впрочем, шляпа была единственным аксессуаром, имеющим особое значение, в остальном Джой, к счастью, предпочитала кое-как маскироваться под эпоху. Линнер предполагала, что маскироваться не «кое-как» той просто лень, но полноценная концепция лени для машины времени, пусть даже разумной и своенравной, казалась все же излишне смелой. Кроме того, наверняка можно было бы что-то подкрутить в схемах, чтобы «кое-как» превратилось в «превосходно», но… Линнер взглянула на Джой и усмехнулась. Таймлордам вот концепция лени знакома более чем. Кроме того, любое вмешательство в контуры Хамелеон могло бы привести к необходимости очередной раз принудительно изменить базовый облик экзоплазматической оболочки. Джой это не нравилось, она предпочитала контролировать процесс самостоятельно. Кроме того, после предыдущего сброса она долго жаловалась на какие-то мелкие несовершенства, и прекратилось это совсем недавно. Тем более, вроде бы не так уж сильно она и отличалась от местных: кожаная куртка, джинсовые шорты поверх ярко-розовых колготок, меховые сапоги. Линнер хмыкнула. Меховые сапоги явно были лишними. Нужно будет об этом сказать. С другой стороны, в этом времени на этой планете, похоже, можно хоть в карнавальном костюме пятого брачного сезона даиттян ходить, и никто не обратит особого внимания, а то и похвалит за оригинальность образа. Джой тем временем потянулась за объемной сумкой, порылась в ней и недовольно покачала головой. — Мне не нравится моя прическа, — сообщила она. — Мне не нравится, как она выглядит, когда ты на нее смотришь. — Когда не смотрела, все было в порядке? — отстраненно поинтересовалась Линнер. — Я не знала тогда об этом. — А в сумке ты что пыталась найти? Зеркало, что ли? — Разумеется. Линнер покосилась на сумку: круглую, бесформенную, светло-коричневую. Вообще, конечно, таскаться с ней крайне неудобно. Особенно с учетом того, что Джой способна предоставить ей что угодно, стоит лишь попросить. Но некоторые вмешательства требуют осторожной фиксации собственного присутствия — даже, пожалуй, фиксации самого факта присутствия кого-то. Пара воспоминаний здесь и там, смутный образ, который при необходимости может быть легко заменен кем-то другим. И именно с этой целью она сейчас и торчала в кафе. Впрочем, какао здесь варили весьма неплохой. Если бы она вдруг извлекла из кармана ноутбук или заявилась в кафе в церемониальном наряде, а не максимально безликих белой рубашке и джинсах, ее образ вряд ли бы с легкостью стерся из памяти случайных наблюдателей. И поэтому ей требовалась сумка: кроме ноутбука, там лежало кое-что еще. Линнер взяла сумку на колени и обхватила руками: «кое-что еще» было слишком ценным, чтобы позволить случайному воришке стянуть его. Она огляделась по сторонам — люди, похоже, не обращали на нее ни малейшего внимания. И тем не менее, осторожность не повредит. Джой помахала зеркалом у нее перед носом, привлекая внимание. — Зачем тебе зеркало, если тебе не нравится твоя прическа такой, какой ее вижу я? Следовательно, ты знаешь, как она выглядит. Следовательно, зеркало тебе не нужно, — резонно возразила Линнер. — Какое отношение зеркало имеет к прическе? Оно понадобится тебе. — Когда понадобится, тогда и дашь, — вздохнула Линнер. У Джой было два режима общения: телепатический, когда не понять ее было невозможно, и вербальный, когда невозможно понять. Она будто экономила слова, склеивала ключевые моменты из разных эпизодов их прошлой и будущей жизни в нелепые конструкции настоящего — и презентовала результат с по-детски восторженным лицом. Как, к примеру, и сейчас. Линнер взглянула на Джой: с прической и правда была беда. Короткие светлые волосы совершенно спутались, как будто она не расчесывалась пару недель. Впрочем, она и не расчесывалась, напомнила себе Линнер. Прическа — как и все остальное — часть экзоплазматической оболочки. Все, кроме шляпы. Наверное, Линнер могла бы как-то подправить Джой прическу. Что-то же вызвало этот странный эффект, какой-то глитч в схемах. Но проще было бы расчесать. Интересно, возможно ли вообще расчесать ТТ-капсулу? Потрогать — да; ощутить пальцами идеально гладкую поверхность «кожи», будто не обладающей ни уловимой текстурой, ни температурой. Но можно ли изменить что-то в ее облике, воздействуя на него внешне? Линнер сделала в голове пометку однажды попробовать. Джой тем временем сосредоточенно рылась в карманах толстой кожаной куртки на пару размеров больше, чем впору, пока не вытащила черепаховый гребень, украшенный жемчужинами. И в тот же момент сбросила Линнер массив информации — та едва успела подготовиться, распределить ресурсы, разделить мысленные потоки, сфокусировавшись на пронзительных голубых глазах Джой, — потому что нужно было хотя бы на чем-то сосредоточиться. Пусть и на Джой: на ярких глазах ее, на неестественно правильном, абсолютно симметричном лице. На ярко-розовых губах, словно накрашенных в тон нелепым колготкам. Она вдруг поймала взгляд Джой… Если бы Линнер не знала наверняка, что та не способна выражать взглядом эмоции, то решила бы, что ТТ-капсуле любопытно и даже, пожалуй, весело. Но в эмоциональной сфере ни любопытства, ни веселья не ощущалось — разве что слабое предвкушение чего-то, и то — непросто понять, кому на самом деле оно принадлежит. Какао давно остыл, но Линнер уже все спланировала. Выбирая между простым, но рискованным вариантом и сложным, зато безопасным, она выбрала второе, памятуя о череде неудач и темпоральной энтропии. Не стоит добавлять новых разрывов пространства-времени там, где вполне можно обойтись без них. Конечно, гораздо удобнее было бы построить все возможные проекции, но для этого требовался бы прямой доступ к Матрице, а для этого неплохо бы вернуться на Галлифрей, и все бы ничего, вот только отчет о ее похождениях и без того требовал значительных редакций… Как обычно и бывало. Она подозревала, что на самом деле где-то хранятся настоящие записи о всех ее приключениях и неудачах, но тем не менее старательно исправляла все, что могла. Неизвестно, кто и на каком уровне доступа может узнать правду — или не узнать. В общем, Линнер решила поступить иначе. Шанс спасти отчет у нее еще был: достаточно закончить цепочку аккуратных правок в одной из лабораторий Питтсбургского университета. Она даже нашла идеально подходящую: и к счастью, имелось отличное окно для вмешательства низкого уровня. Нужно только дождаться, пока все уйдут, и сделать один крошечный прыжок в ТАРДИС. В лаборатории было темно. Линнер потянула носом воздух: почти стерильно. Двадцать первый век, совершенно типично — не так давно она побывала совсем в другой цитадели знаний, где нестерпимо воняло разлагающимися трупами. Порой она удивлялась, как человечеству удалось так быстро совершить скачок от полупервобытных существ, делающих первые шаги в познании самих себя, до цивилизации, вот-вот готовой выйти в космос, но потом вспоминала о том, насколько специфична эта планета, и каким непостижимо сложным образом вплетена она в Паутину Времени — не без участия многих и многих таймлордов, разумеется. А она-то еще беспокоится о своем парадоксе случайностей. Линнер вздохнула: было ведь когда-то время свободы темпоральных экспериментов. Иногда она жалела, что не застала его. Нащупав выключатель, она огляделась по сторонам: ряды идеально вымытых столов, блестящий пол, примитивные приспособления: вытяжные шкафы, масс-спектрометры, автоклавы, стерилизаторы, дистилляторы, центрифуги… Это все ей не потребуется. Ей нужен только рабочий стол некоего Денниса Вудкока, неудачника-мечтателя, который совсем скоро «случайно» покажет свои заметки — наполовину бессмысленные — другу, который заметит в них старательно подброшенную самой Линнер идею, изначально принадлежавшую Джозефу Лавджою, а через пару лет именно эта идея зафиксирует, наконец, необходимую цепочку событий, выводя тем самым временную линию к ее первичной форме. Линнер вытащила из кармана тонкий серебристый диск, пристроила поверх черный узорчатый шарик, дождавшись тихого щелчка. Немного посомневалась, стоит ли тратить время на установку блокировки на биодату, и решила не заморачиваться: скорее всего, и пользоваться-то им не придется, так что можно обойтись без лишней записи в журналах действий. Шарик потеплел под ее пальцами и едва заметно завибрировал: калибровка завершилась. Можно было бы, конечно, обойтись и без нее, но слишком уж здесь была непрочна ткань реальности. Простой синхронизатор фаз временных потоков не смог бы, разумеется, ее починить, но, по крайней мере, если что-то опять пойдет не так, синхронизатор удержит структуру в достаточно стабильном виде, чтобы Линнер успела с помощью Джой все отменить. Надо было бы, конечно, воспользоваться им с самого начала, обеспечив себе путь отступления, но кто мог бы предположить… Линнер вздохнула и убрала пальцы с устройства. В крайнем случае она просто наложит края реальности внахлест. Никто и не заметит, если сделать все очень точно и очень тонко — а она позаботилась о настройках. Обойдется ей в неслабую головную боль, но ничего смертельного. «Сейчас бы того какао», — подумала Линнер и нащупала в кармане что-то еще: зеркало. Небольшое, круглое зеркало с палец в диаметре. О зеркале говорила Джой, и она же говорила, что зеркало ей понадобится — в категориях Джой оно могло ей понадобиться как в пятой регенерации, так и еще вчера, но Линнер всегда старалась следовать подсказкам собственной ТАРДИС. Достаточно часто та оказывалась права, и Линнер оставалось только в очередной раз задаться вопросом о том, насколько предопределены все ее действия. Есть ли смысл что-то делать, если все возможные вариации известны тому существу, которое она называет своим транспортом (в плохом настроении) и путает с самой собой (в хорошем)? Или наоборот. Линнер пристроила зеркало перед клавиатурой: Джой оставалась снаружи здания, поддерживая тонкую нить телепатической связи. Настало время разобраться в заметках этого Денниса Вудкока…