Снежный шар (Snow Globe)

Лука долго стоял в ванной комнате перед зеркалом и рассматривал большой синяк на своем торсе, пытаясь понять, каким образом он был получен. А еще этот красноречивый порез на запястье доставлял немало хлопот и боли. Вообще, после вчерашних разборок с волком юноша чувствовал себя так, словно по нему несколько раз проехали катком. Болело всё тело. Но при всей физической боли, которая ясно давала понять, что вчера был еще тот бой со спецэффектами, Лука не мог вспомнить ничегошеньки до того момента, как очнулся в объятиях Маринетт. Ее присутствие в том опасном месте полностью сбивало с толку. Почему она была там? Именно она, а не Ледибаг, с которой был конкретный уговор. Ему было сложно признаться даже самому себе, но он был безгранично рад тому, что в ту минуту с ним рядом оказалась именно Маринетт. Лука отлично помнил момент, когда его сознание прояснилось. Приятная музыка заиграла в его голове, и к этому звуку ему безудержно захотелось потянуться. «Пробуждение» произошло в момент, когда до его сознания дошло, что музыкой являлся знакомый и любимый голос, зовущий его по имени. Голос Маринетт. Когда он открыл глаза, то над собой увидел сияющую полную луну и мягко падающий на лицо снег. Первый вдох после волчьего пленения показался тогда рывком свободы. С тела будто спали невидимые оковы, которые Лука ощущал на подсознательном уровне. В душе вдруг стало так безмятежно, что захотелось улыбнуться. В тот момент он понял, что больше не является жертвой снежного шара. Осознание этого пришло само по себе, хоть думать или говорить об этом было еще слишком рано. Но Лука, определенно, чувствовал себя поистине освобожденным. А потом эта приятная сердцу музыка раздалась еще раз, заставив юношу вернуться в реальность и найти себя в объятиях любимой девочки. То, что произошло потом, было, как во сне. Он держал Маринетт в своих руках, обнимал ее тонкий стан, вдыхал сладкий запах ее волос и был самым счастливым парнем на свете. Они долго стояли под луной, не осмеливаясь сказать ни слова. Хотя Лука отлично помнит, как сильно желало его сердце рассказать Маринетт о светлых чувствах, которые он испытывает лишь к ней одной. Но вдруг девушка в его объятиях вздрогнула, и Лука забеспокоился о ее здоровье. Возможно, она замерзла, стоя под снегом, либо это давали о себе знать последствия стресса. Ведь он был уверен, что Маринетт имела «счастье» повидаться с волком этой ночью. А такая встреча могла напугать кого угодно. Куффен бережно отстранил девушку от себя и нежно взял ее за руки, мысленно отругав себя, что не заметил раньше, насколько Маринетт успела замерзнуть. Ее пальчики были такими холодными в его ладонях, что хотелось их согреть своим дыханием. Но все мысли тут же улетучились, как только он взглянул в прекрасное личико ненаглядной девочки. Ее дивные глаза были заплаканы, и оттого сияли ярче звезд на небе. Если бы хоть кто-то мог знать, сколько неописуемых чувств нежности и любви он сейчас испытывал к этому милейшему созданию! Сердце твердило признаться Маринетт здесь и сейчас в том, как сильно он ее любит, как дорожит, как хочет быть с ней вместе всегда. — Маринетт, — ее имя сорвалось с губ на выдохе. Она смотрела на него своими большими синими глазами так доверчиво и участливо, что у Луки невольно подступил ком к горлу, мешая голосу озвучить все возвышенные слова, готовые слететь с кончика языка. Она была слишком милая! Он неосознанно прикрыл нижнюю часть лица тыльной стороной ладони и отвел взгляд от зашкаливающего чувства умиления. Маринетт была прекрасна, и это было настоящим преступлением с ее стороны. Невольно скользнув взглядом по высокой бетонной стене возвышающейся недостройки, Лука вдруг осознал, где именно они находились. Пусть падающий снег и успел немного припорошить неровную поверхность строительной площадки, но, все равно, место выглядело безлюдным, холодным, тоскливым и совсем не живописным. Не такой задний фон для признания в любви Куффен представлял в своих мечтах. Маринетт была достойна лучшей атмосферы, нежели той, в рамки которой они были загнаны в данный ситуации. Лука тяжело вздохнул, отругав себя мысленно за невнимательность. Он чуть было не испортил такой важный в своей жизни момент. Признаться Маринетт в чувствах было очень красивым желанием, которое требовало такого же красивого оформления. Он обязательно сделает это, но в более подходящей для такого величественного события обстановке. Еще было не время, а, если вспомнить, после какого кошмара они оба здесь находились, признаваться в любви девушке сейчас было крайне неуместно. Им обоим нужно было успокоиться и привести мысли в порядок. Хотя рядом с Маринетт он всегда чувствовал себя хорошо. На ее обеспокоенный вопрос о его состоянии, он ответил улыбкой. А потом и вовсе склонился над девушкой и мягко поцеловал ее в лоб, получив забавный звук удивления с ее стороны. Лука решил для себя тогда, что не станет грузить дорогую сердцу девочку своими признаниями в ближайшие дни. После сегодняшней битвы с волком ему удалось выйти победителем и остаться в живых. Это было главное. Но сейчас также было необходимо привести себя в порядок и мысленно, и физически, чтобы в следующий раз предстать перед Маринетт в лучшем виде. Когда он предложил проводить ее домой, девушка заметно напряглась. Тогда Куффен не заострил на это внимание, но сейчас, когда все страсти и переживания немного поутихли, он вспомнил об этой детали в ее поведении. Они вызвали такси, потому что из того района, где проходил бой за жизнь и свободу, дойти до «Либерти» пешком было невозможно. До пекарни Дюпен-Ченов добираться было еще сложнее. Проходя через первый этаж здания, Маринетт заметила свой зонт и поспешила поднять его с пола. Как же неловко тогда он себя чувствовал, пытаясь оправдаться за такой ненадлежащий вид возвращаемой вещи. Но девушка лишь покачала головой и участливо посмотрела на него своими искренними глазами. — Не переживай из-за зонта. Это не твоя вина, — сказала она тогда. Лука понимал, что в таком плачевном состоянии одолженной вещи он был не виноват, ведь отшвырнул зонт от себя волк. Но перед Маринетт все равно было стыдно. — Я возмещу ущерб, — сказал он сокрушенно, разглядывая искореженную палку, некогда бывшую модным аксессуаром, в руках Дюпен-Чен. — Тогда тебе придется постараться, потому что это был единственный экземпляр в своем роде, — она звонко засмеялась, прикрывая рот ладошкой. А ему вдруг снова захотелось ее обнять. Маринетт была самой доброй и незлобивой девочкой, которую он когда-либо встречал, но свой порыв чувств ему пришлось подавить, так как в следующий момент на мобильник пришло сообщение, что такси уже ждет в указанном месте. Сидеть на заднем сидении рядом с ней казалось сказкой. Ему было так уютно в ее компании, пусть за всю дорогу до дома Маринетт они не проронили ни слова. Просто быть рядом с ней, чувствовать ее присутствие и ловить на себе время от времени взгляд ее синих глаз — все это приносило огромное спокойствие душе. Маринетт была настоящей героиней в его глазах. Как только эта мысль промелькнула в его сознании, Лука резко выпрямился и посмотрел в лицо девушки, которая не на шутку испугалась такому странному поведению с его стороны. — С тобой все хорошо? — с тревогой в голосе спросила она, схватив его за руку. А Лука не мог ничего ответить. Его мозг был настолько занят составлением алгоритма из множества разбросанных в его памяти воспоминаний, образов и деталей, связанных с Маринетт и Ледибаг, что речевой аппарат просто не успевал вклиниться в общий функционал. — Лука? — ее голос приобретал ноты нарастающей паники, а пальцы еще сильнее сжали оцарапанное запястье. Именно благодаря резкой боли в руке Лука и смог выйти из своего непредвиденного транса. Когда он заметил испуганное выражение лица Маринетт, ему захотелось сквозь землю провалиться от позора. Сколько еще неприятностей он доставит этой замечательной девушке, пока не приведет свои мысли в порядок? — Прости, Маринетт, — мягко начал он, кладя свою ладонь на ее заметно похолодевшую руку. — Я в норме. Просто задумался кое о чем. — Ты меня жутко напугал! — с облегчением вздохнула она, а потом подарила ему усталую улыбку. — Не делай так больше, пожалуйста. И только Куффен хотел пообещать ей, что никогда в жизни больше не заставит ее волноваться, как с водительского кресла раздался голос шофера. — Приехали, молодые люди. Они синхронно взглянули в окно и к своему удивлению заметили, что машина остановилась напротив входа в пекарню Дюпен-Ченов. — Мы так быстро приехали, — тихо произнесла Маринетт, возвращая взгляд на лицо Куффена, который выглядел немного расстроенным. — Да, нам повезло с водителем, — он старался придать своему голосу беззаботный тон, но глаза выдавали грусть от предстоящего расставания. — С тобой все будет хорошо? Ее участливый и немного встревоженный голос заставил его сердце пропустить удар, а большие глаза, которые очаровывали своей глубокой синевой, просто выбивали все мысли из головы Куффена. Он был готов вечно смотреть в эти загадочные зеркала души, но, заметив тень, падающую на верхнюю часть лица Маринетт, Лука вновь поймал себя на мысли, что перед ним сейчас сидела настоящая героиня Парижа без маски. Эти глаза были тому доказательством. Он сглотнул, пытаясь подавить нарастающее волнение от своей пока еще не обоснованной, но очень вероятной, догадки. А Маринетт тем временем поджала нижнюю губу, явно задумав сказать что-то, о чем он потом может пожалеть. — Конечно, — поспешил опередить ее Лука, беря ее миниатюрную ручку в свою крепкую и надежную руку. Он подарил ей легкую улыбку перед тем, как поднести ее кисть к своему лицу и оставить мимолетный поцелуй на шелковистой коже. На его галантный жест Маринетт ответила удивленным «Ах!». — Прости, что снова заставил волноваться. Со мной все будет хорошо. Я позвоню тебе, когда доберусь домой. — Но мой телефон все еще у Ледибаг, — нерешительно произнесла Маринетт, переводя свой взгляд на свою руку, которая все еще находилась в приятном пленении руки Куффена. — Тогда тебе придется просто поверить мне, что со мной все будет хорошо, — он положил свою широкую ладонь на ее макушку и аккуратно взъерошил иссиня-черные волосы, тем самым заставляя девушку снова посмотреть ему в глаза. Видимо, его слова звучали неубедительно, потому что на ее лице читалось сомнение. Лука вздохнул и широко улыбнулся своей искренней улыбкой. — Обещаю. Улыбнулась и Дюпен-Чен, и, к великому удивлению Луки, потянулась в его сторону, чтобы потом крепко обнять его за плечи и прошептать на ухо нежным и умоляющим голосом. — Береги себя, Лука. И еще раз прости меня. Он был настолько обескуражен ее смелыми действиями, что не сразу понял, за что она просила у него прощения. Сейчас он просто смотрел в одну точку на потолке салона такси, открыв рот от удивления, и просто наслаждался теплом, исходившим от миниатюрной метиски. Наверное, этот милый по содержанию момент мог продлиться и дольше, если бы шофер не начал многозначительно покашливать, глядя на происходящее в зеркало заднего вида. О присутствии третьего человека в машине молодые люди забыли совершенно, отчего и отскочили друг от друга по разные стороны сидения, заслышав чужой голос. — Я… я пойду. Спасибо, что подвезли, месье! — затараторила Маринетт, чьи пунцовые щеки свидетельствовали о крайней степени смущения. — Увидимся, Лука! И… — она запнулась, уже стоя снаружи и заглядывая в салон автомобиля, где на нее смотрели растерянные ясно-голубые глаза мальчика, которого она сегодня чуть не потеряла, — будь осторожен, — добавила она и закрыла дверцу такси. Помахав на прощание несколько раз в окошко, Маринетт побежала к дому, встав на пороге. Лука помнил, как она провожала взглядом удаляющуюся желтую машину, в которой он находился. А он не упускал из виду фигурку девушки, пока та не скрылась за поворотом. Он устало откинулся на сиденье и закрыл глаза. Если его догадки по поводу Маринетт были верны, то сегодня ночью он неожиданно стал хранителем ее самого главного секрета. — У Вас очень милая девушка, — внезапный голос водителя нарушил череду мыслей Луки, отчего он открыл глаза и встретился взглядом с таксистом в зеркале заднего вида. Мужчина средних лет смотрел на него доброжелательно. — Самая лучшая, месье, — искренне ответил Куффен, стараясь скрыть выступивший румянец на лице, надев капюшон на голову. В мыслях возник образ чудесной девочки с большими, горящими синевой глазами и яркой детской улыбкой. Домой он добрался ближе к полуночи. Расплатившись с такси, Лука направился на «Либерти», уповая на то, чтобы не наткнуться на маму или сестру в таком неопрятном виде. К его счастью, женская половина корабля уже разошлась по спальням. Лука бесшумно прокрался в свою комнату и снял с себя испачканную одежду. Видимо, бой шел ожесточенный, судя по тому плачевному состоянию, в котором находились его вещи. Худди и джинсы уж точно придется выбросить. Куффен вздохнул и засунул «ветошь» в найденный в тумбочке пакет с твердым намерением избавиться от улик утром. Он наспех принял душ и завалился на кровать, совершенно обессиленный и уставший. Сознание провалилось почти сразу, как только голова юноши коснулась подушки. И в эту ночь ему приснился сон. Не кошмар, а что-то похожее на сновидение, в котором он видел большого серого волка. Тот пристально смотрел на Луку золотом своих волчьих глаз, отчего у парня ощутимо холодело внутри, а потом просто развернулся и при свете полной луны побрел в сторону заснеженного дремучего леса, скрываясь между стволов высоких вековых деревьев. И в этот момент Лука услышал слова, похожие на стихи или какое-то послание. Он несколько раз попытался повторить их во сне, чтобы запомнить, но видение, в котором он находился, начало покрываться рябью, а заснеженный лес просто исчезать — растворяться, словно мираж. А потом Лука проснулся и понял, что было уже утро. При попытке встать с постели, тело пронзила резкая боль. Особенно остро она чувствовалась на животе и правом запястье. Кое-как сползя с кровати, Куффен, держась за больное место, добрел до тумбочки и достал ручку и лист бумаги, на котором записал слова, услышанные во сне. На удивление, он хорошо успел их запомнить. Довольный своей работой, Куффен убрал все обратно в тумбочку и направился в ванную, заметив на настенных часах, что проснулся он минут на сорок раньше, чем обычно мама и Джулека заводили свои будильники. Воспользовавшись этим шансом, Лука закрылся в ванной и снял с себя майку, чтобы удостовериться, что он не покалечил себя вчера при борьбе за свое «я». Но, похоже, что отметины в бою он, все же, получить успел. На запястье была замечена глубокая царапина, походившая более на порез, а торс был окрашен сине-фиолетовым синяком, который и причинял боль при движении. Лука не помнил, как заполучил такое напоминание о вчерашнем кошмаре. Но одному он был искренне рад. Пусть тело и получило физический урон, зато на душе сейчас было легко и спокойно. Так безмятежно он не чувствовал себя уже очень давно, наверное, с того времени, как начались те реалистичные кошмары. А сейчас в груди не было того удушливого чувства безысходности и страха. Это могло означать лишь одно. Заклятие снежного шара было разрушено. От осознания этого Куффен тихо засмеялся. Он остался жив и теперь мог и дальше продолжать заботиться о маме и сестре. Его сердце наполнилось столькими радостными эмоциями, что он был готов прямо сейчас броситься к своей семье и крепко обнять их. И это было настоящим счастьем.