Синяки / Bruises

i.

У тебя никогда не было метки. Ты понимаешь, что её наличие довольно редкое явление, но всё равно не можешь перестать повторять себе это словно мантру. И также редко стараешься думать о своей родственной душе, потому что мысли о том, что она может быть мертва или же её вовсе не существует жгут тебя изнутри. Лекс замечает раньше родителей, потому что он единственный, кто действительно за тобой хоть как-то присматривает. Для него это всего лишь шутка, а для тебя — проклятие. Тебе тринадцать, когда ты берёшь книгу с полки и с силой вжимаешь её в руку, пока под кожей не начинает скапливаться кровь. — Вот. Смотри, — говоришь ты на следующий день. Ложь жалит больнее, чем синяки.

ii.

Во времена средней школы, Лекс просыпается с синяком под глазом. Он ещё никогда не был так горд собой, и ты вспоминаешь этот момент во время суда, когда маниакальное истощение окутывает его глаза тем же сине-чёрным оттенком. В тот раз это было обещание того, что у тебя ещё всё впереди, но теперь оно обретает совсем другой смысл. Оно рождено от ненависти – не от любви – и твоя кожа горит огнём; почему именно он? Почему он? (Почему не я?)

iii.

После Лекса все твои аргументы о редкости этого явления начинают рушиться. Поэтому ты начинаешь искать более рациональное объяснение: не у каждого есть родственная душа. В конце концов, чем ты его заслужила? Ты же всё-таки Лютор. Ты переезжаешь в Нэшнл-Сити, и тут теплее, чем в Метрополисе, поэтому ты больше не можешь скрываться за длинными рукавами, как привыкла. Так что ты учишься с гордостью показывать свою кожу без единого шрама и ощущаешь силу, которую раньше не замечала.

iv.

Однажды ночью ты просыпаешься и замечаешь, что твои руки полностью покрыты синяками. После четырнадцатого ты сбиваешься со счёта, ведь многие из отметин попросту смешиваются вместе в гобелен безболезненных красок. "Что ж, эффектное появление", –думаешь ты.

v.

Метки исчезают, и их место занимают новые. Ты буквально чувствуешь, как вселенная навёрстывает упущенное. Замешательство освобождает, потому что заменяет собой уязвимость, и тебя не заботит, что только сейчас, в двадцать шесть лет, на тебе появляются метки.

vi.

Несмотря ни на что, ты — учёная, и свою тоску по Лексу компенсируешь желанием узнать больше об этом мире. (Желанием, которое свело Лекса с ума, но его действия никогда не были связаны с теми же страхами, что и у тебя. Ты не уподобишься ему, хотя бы из-за кошмаров, которые до сих пор мучают в ночи). Ты должна узнать, что за человек не получал никаких травм на протяжении двадцати шести лет, а затем внезапно приобрёл сотни.

vii.

Супергёрл сражается с каким-то новым пришельцем с жёлтыми чешуйками и длинными зубами. Это транслируется на телевидении, и ты смотришь, как монстр бросает кусок бетона прямо ей в плечо. Она отлетает, но остаётся невредимой, а ты инстинктивно скользишь рукой по вырезу своей рубашки. Кожа вокруг ключицы становится пёстро-фиолетовой, и ты проливаешь полный воды стакан себе на бедро. Он падает, и ты готовишься к новому синяку — на этот раз от своих собственных рук. Это должно было быть освобождением. Должно было быть потрясающе; ты должна была почувствовать эйфорию от осознания того, что она здесь, что всё в порядке. Но вместо этого ты выключаешь телевизор, смотришь на себя в зеркало, отмечая тёмные круги под глазами, и думаешь только об одном — Лексе. Твои глаза жалят слёзы, а синяк на бедре саднит, и ты падаешь на постель, притворяясь, что сможешь заснуть. Супергёрл и Лютор. Боже, какая несправедливость.

viii.

Ты видишь Кларка Кента, но не узнаёшь женщину, которая входит за ним. Когда они уходят, ты собираешься пожелать им удачи, и едва слышишь, как она бормочет о синяке на своём бедре, который взялся из ниоткуда.

ix.

Одно интервью сменяется другим, затем наступает третье, и вскоре ты предоставляешь ей доступ к своему офису, прежде чем сможешь передумать. Ты выясняешь, что за очками и показушной неловкостью — неловкостью слишком реальной, чтобы быть фальшивой — скрываются руки, которые поднимали самолёты; глаза, которые расплавляли металл. И ты привязываешься к мысли о том, что она так невероятно хороша, а ты в свою очередь не можешь перестать думать о своём будущем, как о беспросветном зле. Но ты сможешь с этим справиться, ведь тебя всегда тянуло к свету (ты на него не похожа). Тебя безумно пугает тот факт, что она слишком легко улыбается и чересчур беззаботно смеётся, но вскоре ты замечаешь, что инстинктивно делаешь то же самое. Ты так хорошо не проводила время с тех пор, как Лекс исчез из твоей жизни. Теоретически, ваша связь должна распространяться только на физические знаки, но каждый раз, когда она вздыхает, ты повторяешь за ней. Есть только ты и она – то, как она смотрит на тебя, и как ты смотришь в ответ. Ты должна была найти её раньше. Доверие тебе не свойственно, но сейчас это всё, чего ты хочешь.

x.

Она приходит к тебе в офис третий раз за неделю, застенчиво придерживая правую руку, на которой красуется красный порез. Тот же, что и на твоей собственной ладони — результат рассеянно разбитого стакана. И раньше ты не задумывалась об этом, но теперь всё обретает смысл: она не родилась на Земле. Она не отсюда. Огонь или сталь не могут повредить её кожу, но, очевидно, могут принести вред тебе. И ты думаешь, что всё-таки ей суждено быть здесь. Как и тебе. И, несмотря ни на что, ты понимаешь, что, может быть, здесь — меньше, чем Земля и Нэшнл-Сити. Может быть, здесь — это рядом с ней.