Синяки / Bruises

i.

Предполагалось, что сейчас всё станет куда проще. Или, по крайней мере, так думала ты — безнадёжный романтик, которого семья Лютор не смогла приручить. Конечно же, они пытались. О, безусловно, пытались. Но после первых лет унижений твоё сердце очерствело, и с тех пор их пустой трёп тебя не заботит. (Но те слова, которые так и не были произнесены, до сих пор саднят, словно незажившая рана. Никто не говорил тебе, что любит, что всё будет в порядке, хотя ты нуждалась в этом и продолжала надеяться несмотря ни на что). И найдя её, найдя свою родственную душу, ты предполагала, что всё наладится по щелчку, ведь что это слово вообще означает, если не это? Эта мысль была твоим якорем, спасательным кругом и шансом: когда-нибудь всё будет в порядке. Однако ты не чувствуешь себя иначе и задаешься вопросом, может, ты всегда была в порядке, может, чувствовать безысходность и отчаяние — нормально?

ii.

Если ты как следует постараешься, сможешь забыть страх. Это не так уж и просто, но иногда получается, особенно в те моменты, когда она сворачивается рядом с тобой, засунув свои ноги под твои. Её голова покоится на твоём плече, и если ты немного повернешься, сможешь увидеть, что она смотрит на тебя и улыбается, будто в мире нет ничего более простого. (И в эти моменты это действительно так). Каким бы ни был фильм или передача, которую ты включила под предлогом развлечения, всё это забыто в тот момент, когда она берёт тебя за руку, переплетая ваши пальцы, и поглаживает костяшки мизинцем. И вы обе знаете, что, если бы она надавила немного сильнее, на ваших руках появился бы одинаковый красный след.

iii.

Она знает, что тебе страшно. Потому что после стольких лет страх стал частью тебя. Ты прятала его за прямыми плечами, глубокими вдохами, суженными глазами; но она слышит твоё учащённое сердцебиение, чувствует, как краснеют твои щёки, и тогда уже нечего скрывать. Она ничего не говорит (ты никогда не благодаришь, но она всё понимает). Но когда Кара возвращается посреди ночи с пятнами крови на предплечье, а на следующее утро ты просыпаешься с семью синими отметинами на своей бледной груди, она шепчет обещания, которые тебе нужно услышать. Всё будет в порядке. Со мной ничего не случится. Я люблю тебя.

iv.

Иногда, когда она уходит, ты играешь в игру, подсчитывая количество синяков, которые появляются на коже, и сравнивая его с количеством минут, во время которых её нет рядом. Ты не знаешь, что хуже: больше ушибов или больше времени. Это не игра. Вовсе не игра. Ты так сильно сжимаешь кулаки, что ногти впиваются в ладони, и ты знаешь, что на её руках появятся такие же полумесяцы, где бы она ни была.

v.

Ты остаёшься совсем одна. Ты не уверена, ранит это больше или меньше, чем ты ожидала. Твои дни не становятся менее загруженными, но работа и поддержание образа даются довольно легко. Тебя готовили к этому, и ты ненавидишь их за это. (Ты не уверена, хороша ли ты в своём деле или не очень, но каждую ночь надеешься на последнее немного больше).

vi.

Боже, ты любишь её.

vii.

Иногда ты вспоминаешь своё прошлое: постоянное возведение стен, которые со временем всё равно рушились, алкоголь и любовь. Эти воспоминания всегда приходят с одной и той же паникой. Тебя никогда не было достаточно для них, мать всё время смотрела выше. Если бы ты была старше и умнее, ты бы поняла, что она всё время избегала твоих глаз. И Лекс, он… Ты думала, что, может быть, не одной тебе так больно. Ты понимала, что это неправильно, это жестоко — желать боли своей родственной душе. И ты понимала, что это невозможно, ведь вы разделяете только физические раны, не душевные. Но в темноте ночи эти мысли успокаивали тебя, грели душу. Ты надеялась, что была права. Может быть, не тебе одной так больно.

viii.

Теперь люди доверяют тебе. Ты понимаешь, что частично это из-за неё — её плаща и улыбки, и когда она говорит, что доверяет кому-то, этому счастливчику начинают доверять все вокруг. Но какая-то часть тебя — может быть, даже большая часть, ведь гены пальцем не задавишь — думает, что всё связано с должностью, которую ты занимаешь. Но меньшая часть тебя, твоё сердце, благодаря которому ты и оказалась в Нэшнл-Сити, вдали от них, твердит, что дело именно в тебе. В тебе и твоём отказе от производства устройства для обнаружения инопланетян. В тебе и твоём обещании уничтожить все исследовательские проекты, которые начал Лекс. В твоей жизни не осталось никого из прошлого, ну и как ты можешь быть одной из них? Ты не привыкла к такому. Твой инстинкт по-прежнему кричит, что ты должна вздёргивать подбородок и щурить глаза, чтобы защитить себя.

ix.

Она позади тебя, а её рука в твоих волосах, когда звучат сирены. И впервые привычный шок не пронизывает твоё тело. Впервые она не извиняется, это делаешь ты. Стоишь и смотришь на неё, зная, что она ничего не может с собой поделать. В её помощи нуждаются. (Именно поэтому ты и влюбляешься в неё — сначала в Кару, а потом и в Супергёрл. В конце концов, она помогла тебе, и как ты можешь обижаться на это?). Она мнётся, как и всегда, но то, что она говорит потом — благодарность, а не извинения. Ты знаешь, что ей нужно уйти.

x.

Ты просыпаешься первой. Она пришла с задания слишком поздно и теперь мирно свернулась калачиком среди одеял. Ты убираешь прядь волос с её лица и оставляешь четыре кекса и кучу варенья, когда уходишь на работу. Она отправляет тебе сообщение с благодарностью. Как всегда. Она приходит домой пораньше и приносит столько пакетов с едой на вынос, что ты с трудом можешь их сосчитать. И это так правильно, так легко.

xi.

Ты всё ещё чувствуешь страх каждый раз, когда она уходит. Каждый раз, когда видишь свою фамилию на первых полосах газет. Каждый раз, когда просыпаешься. Но ты знаешь, что она тоже напугана. Она боится оставлять тебя одну, уходя на задание, боится читать статьи о себе, боится, когда ты не берёшь трубку. Ты замечаешь это, когда она каждый раз бесконечно извиняется за синяки, которые покрывают твои руки, и это, так или иначе, успокаивает тебя. Ты знаешь, что это чувство больше, чем нечто человеческое.

xii.

Эта мысль приходит к тебе во время деловой встречи. Кара не здесь — она намного выше, парит в облаках. Но инвесторы смотрят на тебя с неожиданным уважением, а твой голос звучит всё увереннее. И, возможно, всё пока далеко от идеала, может быть, она покидает тебя слишком внезапно, а ты пугаешься слишком сильно. И твоя ненависть к себе идёт бок о бок с её безрассудством. Но, может быть, всё наладится. Нет. Всё уже наладилось.