я размазан по паркету как октябрьская грязь

       Из самых глубоких ран в своей душе, Трэвис с каждым днём доставал всё больше и больше колючих иголок. Он смотрел мимолётно в окна на занятиях, пытаясь не слышать дикий крик учительницы математики, которая то и дело отчитывала каждого присутствующего в классе. Её громкий и писклявый голос раздавался эхом в голове, но слова Фелпс тут же забывал. Странное гудение не давало покоя, будто оно уже заполонило всё пространство вокруг и внутри черепной коробки. Лишь чистая как пелена фраза <<Трэвис Фелпс!>> заставила резко подняться на ноги парня. – Трэвис, мальчик мой - тихо начала, пристально глядя своими еле заметными, глубоко посаженными глазами Мать Флоренс, – видит Бог, я очень уважаю твоего отца, но я недопущу, чтобы ты ещё раз смел не выполнять внеклассные занятия. Господь учит нас труду и упорству в делах земных, так что будь добр, дай мне понять сразу, что ты благоверен.        Трэвис стоял с опущеной вниз головой, смотря куда-то под учительский стол. Ему безразлично.        – Я вас понял. - коротко отрезал он и покосился снова куда-то в сторону.        Солнце сегодня было ярче чем обычно, так казалось. В конце весны занятия сокращали и по периметру школы собиралось всё больше учеников. Все эти лица, что он видел каждый день, были такими беззаботными, смеялись и даже находили в себе силы о чём-то шутить. Трэвис был уверен, что почти каждый, как и он сам, ночами не могли уснуть от тревожных мыслей, что червями переплетались и пожирали мозг. Их всех выдавали красные, уставшие глаза с сине-фиолетовыми оттёками вокруг. Он был одним из них, правда, надежды в нём было куда меньше. Кто-то ждал пока их родители приедут и заберут домой, в тёплую кровать. Кому-то вот-вот должно было исполнится восемнадцать и больше они, к счастью, никогда не увидят белоснежно отполированных стен своих комнат. А Трэвис ждал только скорейшего возвращения Салли Фишера в его комнату каждую ночь. Было до жути страшно не увидеть его бирюзовых, как морская гладь, волос, его томного взгляда без этого пугающего протеза. Трэвис никогда не спрашивал его о том, как так получилось, он ненавидел лишние вопросы, но любопытство всё же брало верх над его принципами.        Свечи, чуть отдававшие запахом ладана и горячего воска, в ряд выстроились на прикроватной тумбе, чуть покачивая огоньками в разные стороны от воздействия воздуха. В комнате всё отчётливо видно от бледно-мыльного света фонаря за окном и этих же маленьких свечей. Наблюдение за огнём спасало Трэвиса от тревожности, а ещё его спасал один синеволосый парень, с которым даже молчание было чем-то космически прекрасным. – Сал.. - неуверенно повёл взглядом Трэвис куда-то в сторону, выдавая неудобство и одновременно сильное желание узнать правду. – Да? - улыбнулся Салли, крепче сжав руку Фелпса, – Что-то случилось? – Нет, просто.. ты никогда не говорил мне и я не уверен, что мне стоит спрашивать, но.. – Успокойся, что такое? - Сал был заинтересован в вопросе, даже слишком, учитывая, что Трэвис так редко сам чем-то интересовался. – Что случилось с тобой? Я имею ввиду, с твоим лицом? - он правда не думал, что это хороший вопрос. – А, это.. Честно, я сам смутно помню.. - помельтишил Фишер и чуть наклонил голову, изображая раздумья. – Я помню только человека в страшной маске, будто собака, но человек.. не знаю, зачем, но он целился точно в меня, а моя мама закрыла меня своим телом и, в общем.. осколками мне разорвало лицо.        Трэвиса передёрнуло, вспомнив отца, хотя и сам он не понял почему, но его отец точно всегда ассоциировался у него со страшной собакой со злым и мерзким оскалом. – Стоп, стоп, а твоя мать? - быстро протараторил он, даже не успев подумать о том, как такое вообще смог произнести. – Ну, пуля прошла прямо насквозь и.. – Ладно, ладно, Сал, не продолжай. – Хорошо.. - чуть покосился Салли, уже подумав, что от этого разговора стало хуже не ему, а наоборот, Трэвису.        Руки Фелпса задрожали и даже не от ужасных рассказов Салли о своём прошлом, а о том, что в голове его была только фигура, что темнее самой глубокой ямы, как беспросветная бездна. Фигура его собственного отца, как в самых страшных кошмарах. – Трэвис? - заботливо обратился Сал, ища взглядом глаза друга. – Это ужасно.. просто ужасно.. зачем кто-то хотел убить тебя? Зачем кто-то убил твою мать? - непонимающе помотал головой Трэвис, пытаясь отогнать мысли о том <<самом ужасном кошмаре>>. – Солнце, я сам не знаю.. если бы я только знал. - нежно и заботливо, так тепло сказал Фишер, приобнимая и накрывя одеялом дрожжащего от непонятных ему эмоций Трэвиса.        И стоп, <<солнце>>? Фелпса будто вернуло в реальность от таких странных слов. Хотя, если подумать, Салли Фишер давно сравнивал его белокурые, неаккуратно подстриженные волосы с маленькими, чутка пробивающимеся сквозь густые тучи, лучами солнца. Его кожа, не ровная, с постоянной сыпью и затвердевшей кровью от содратых ран. Он был для Салли действительно, настоящим солнцем в этой беспросветной тьме. – Ненавижу своего отца. Была бы моя воля, я бы убил этого ебаного ублюдка. - сказал Трэвис куда-то в подушку, уткнувшись носом в шею Сала, прижав к себе локти. – Знаешь, думаю, религия промыла ему все мозги. – Не просто мозги, Сал, у этой мрази уже кости пропитаны ненавистью ко всему, что не подходит под его убеждения. Я всё детство терпел, я боялся его, а сейчас просто ненавижу. – Так может убьём его?        Салли сказал это так беззаботно, будто невзначай, но до чего же Трэвису понравилось это предложение. Только подумать о том, как он всаживает нож в сердце самому ненавистному человеку на всей планете, как разрезает его и калечит, как рушит всё, что он выстраивал своей ненавистью. Пусть посмотрит как его погубит его собственное отродье.