я размазан по паркету как октябрьская грязь

где твоя виниловая нежность?

       Изматывающая весна пробивалась в окно к Фелпсу каждое утро, касаясь тёплыми лучами его голых плеч. Язвы и сыпь на шее, плечах и руках - это не самое страшное, что преследует Трэвиса вплоть до поздней осени. В это время его психическое состояние даёт сбои, мысли о причинении себе вреда посещают всё чаще. В детстве Шелли сказала, что его сыпь похожа на кунжут, которым её мама посыпала булочки. Трэвис никогда не понимал, к чему было её сравнение и только сейчас, в шестнадцать лет он понял, что тогда она сравнила его самого с пряной булочкой. Признаться, от сладкой выпечки его уже воротит.        И всё же, Трэвису нравилась весна больше чем любая другая пора. Было в этой весне что-то такое особенное, мягкое, будто прикосновения тёплого ветра. Может быть, это Господь взымает плату за те мимолётные объятия, взгляд чужих глаз и никем не изведанную улыбку?        Думать о чём-то другом стало ещё сложнее. Каждый день его жизни в этом ужасно давящем месте наполнялся смыслом. Наверно, он приобрёл зависимость похуже никотина. Теперь эти двое негласных друзей стали реже уходить за пределы территории школы, просто потому что им не нужны были сигареты, чтобы наслаждаться тихим спокойствием. В школе запрещалось проводить время в комнатах других учеников, но Салли это не мешало приходить почти каждую ночь к Трэвису, просто разговаривать, настолько тихо, чтобы никто не услышал, кроме того, кто должен. – Я скучаю по своим друзьям. - сказал Салли шёпотом, чуть приподняв протез, но не открыв лицо полностью. – У тебя были друзья в «прошлом»?        Трэвиса немного озадачил этот вопрос. Он посмотрел на Сала, освещаемого лишь светом луны из открытого окна. Его протез немного поблёскивал, отражая тусклые огоньки. – Только Шелли, но она уехала за 2 месяца до того, как отец решил сослать меня в эту дыру. – Расскажи мне о ней? О чём вы разговаривали? Что делали вместе? – Меньше знаешь - крепче спишь, Фишер. - слегка улыбнувшись оторвал Трэвис. – Но вообще, мы с ней были знакомы ещё с детства. Её семья приходила на проповеди отца в церковь, так и познакомились. Она довольно милая и добрая, никогда не задавала кучу глупых вопросов, в отличии от некоторых.        Из под протеза послышался тихий приглушённый смех, такой обыденный и добрый, без каких любо намёков на злобу. – А она тебе нравилась? – Что за бред, Сал? Я уже вроде сказал, давай без глупых вопросов. – Ладно,ладно. Тогда давай я расскажу: Ларри и Эшли были самыми чудесными людьми в моей жизни. Я не мог представить себя без Ларри, а он не мог представить себя без меня. Ты не подумай ничего, просто мы и правда были очень близки. – А потом ты уехал сюда? - вопросительно повёл головой Фелпс. – Не совсем. Эшли тоже уехала, как и твоя подружка. А Ларри, он.. в общем.. - Сал глубоко вздохнул и кажется, устремил взгляд куда-то в подоконник. – Умер? - предположил Трэвис. – Повесился. Написал мне записку перед этим, что так будет лучше. Никто не понял почему. Даже я. – А его семья? – Его мать прекрасная женщина, любила его и делала всё для благополучия. Отец у него рано умер, поэтому он его почти не помнил. Не самая ужасная ситуация в жизни, но я понял, что совсем не знал его.        Голос Салли дрожал, он слегка повёл рукой и невольно, Трэвис сам докаснулся до неё. – Хочешь верь, хочешь нет, я никому не рассказывал об этом. Точнее, после его смерти мне было настолько плохо, я не смог смириться. Я уже не представлял своей жизни без него. До сих пор не представляю. – Мне жаль. - это всё, что смог сказать Фелпс сейчас. Он не знал того парня, совершенно, но глядя на то, каким поникшим был Сал, он будто сам прочувствовал всё то, что сейчас испытывал Салли. Ведь сейчас единственное, что он может сделать, это держать его за руку, молчать и просто-наспросто быть рядом.        Трэвис слегка коснулся щеки Салли через протез, лёгким движением пытаясь снять ослабленные крепления. Он не был против, никак абсолютно, лишь поднял голову и сам снял протез. Почему-то, когда Фелпс смотрел на его лицо, ему хотелось улыбаться. Не злорадно, отнюдь. Так хрупко и мимолётно, только чтобы Салли это видел. Ведь улыбка Трэвиса многого стоит, он и сам мог поклясться в этом.        Фелпс коснулся щеки, боясь причинить боль или дискомфорт, но он никак не ожидал что Сал сам возьмёт его руку в свою и аккуратно проведёт по своим же шрамам. Улыбнулся. Всё так же мимолётно и прикрыл глаза, чуть поддавшись вперёд. Трэвис убеждался с каждым разом, что разделять боль с ним ему до жути приятно, будто проводить пальцами по каждому лепестку самого нежного цветка. – Трэвис? - прервал их довольно долгое молчание Сал. – М? – Тебе сейчас спокойно? – Наверно.. – Мне спокойно. Так безмятежно и тепло. Знаешь, я не знал что мне будет так спокойно в стенах такого ублюдского места. – Мне тоже спокойно, Сал. – Я думал много об этом, но в общем, мне рядом с тобой спокойно. - Салли сжал руку Трэвиса чуть сильнее, но не до боли, просто чтобы не потерять эфемерное мгновение тепла и понимания, нежности и спокойствия. – Мне тоже.. - Фелпс опустил взгляд куда-то на простынь своей кровати. Ему хотелось выть от всех чувств, что он сейчас испытывал. Это спокойствие как-то умудрялось уживаться с самым быстрым и непонятным чувством в его сердце. Нельзя было описать его никакими словами, Трэвис не знал таких слов. – Я не хочу говорить этого, но мне правда очень спокойно рядом с тобой. – Трэвис, если бы ты не хотел этого сказать, ты бы не сказал. - Сал поддался чуть вперёд и когда Фелпс уже приподнял голову, он почувствовал мягкий эфирный поцелуй на своих губах. Быстрый, слишком быстрый, чтобы быть наяву.        Голова гудела, а Трэвис всего и мог, что смотреть на Салли изумлённо, будто в смятении, хвататься за каждый обрывок прошедших пяти секунд, чтобы переварить действия Фишера, ещё раз прокрутить в голове это. – Мне тоже.. спокойно.. - только и мог вымолвить шёпотом Трэвис, то и дело отводя взгляд, лишь бы не ловить на себе ярко синие глаза.