Голос

Если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете..

      Чимин мило сопит, прижимая к себе кусок одеяла. Солнце через окно попадает прям на него, заставляя морщиться и устало чесать нос. Все тело ноет, он вытягивает ноги, чувствуя, как кто-то наваливается на его спину.       Мин покусывает кожу на лопатках, сжимает ягодицы, обдает горячим дыханием ухо.       — Отстань, — недовольно мурлычет Чимин, пытаясь повернуться и оттолкнуть тело, которое каменной тяжестью вдавливает его в мягкую кровать. — Я не готов..       — Меня все устраивает, — шепчет Мин, продолжая блуждать руками по теплому телу, а Пак хоть и пытается проснуться, но ещё больше расслабляется, прогибаясь, но все же краснея, от такого напора.       Задница Чимина болела ещё с недавнего вечера, однако, когда Хозяин резко вошёл в него, тот только безжалостно заскулил, сжав подушку.       — Больно, черт возьми, — шипит Чимин, пытаясь отползти, но властные руки крепко сжимают его.       — Не противься, тебе же хуже, — ухмыляется Юнги, начиная двигаться. Чимин скулит, однако, это не мешает Мину властно трахать его, шлепать по заднице, кусать мягкую кожу на спине.       Пак приходит в себя понемногу, начинает насаживаться сам, когда Юнги задевает простату, чувствуя дрожь вперемешку с болью. Чимин сейчас на самом деле похож на маньяка. Ему больно, но из данной ситуации он пытается выжать максимум. Подвиливает бедрами, немного прогибается. Мин сам не хочет доставлять особого дискомфорта малышу, он опускает свои тонкие пальцы на член парня, сжимает его, поглаживает от основания до головки, тем самым расслабляя Чимина, который, хоть и не забыл о боли, но уже нежился под ласковыми руками.       Мин двигается быстро, улавливая каждый сбитый стон мелкого. Он кончает и выходит из Чимина.       — Ох! Работа не ждёт, у меня важная встреча, — ехидно заулыбался Мин, поглядывая на время.       — Что? — Чимин широко открывает глаза, пялясь на Юнги. — В смысле!? — уже кричит он на схватившего полотенце Юнги, который направлялся в ванну.       — Опаздываю! — весело завопил старший. — Попробуй справиться без меня.       Чимин поджал под себя колени, сбивчиво дыша. Он правда разозлился настолько сильно, что готов был врезать ему. Однако сейчас была только одна проблема — его возбуждение, которое неожиданно подкралось к нему от ласк Хозяина.       — Когда-нибудь.. Я отомщу тебе, — прошипел Чимин, сжимая простынь.

***

      Пак шумно топал босыми ногами по паркету, держа в руках большую кружку какао. Он периодически складывал губы в трубочку, дул на жидкость в чашке, заставляя её колебаться в разные стороны. Чимин зашёл в библиотеку и не сразу заметил, что Юнги сидел там.       Мин расположился в углу на полу, разложив книги на мягком ковре. Он выглядел слишком домашним: растрепанные волосы, домашний серый свитер, который немного растянулся в вороте, оголяя острые ключицы, и такой сосредоточенный взгляд. На самом деле, Пак любил его таким. Он получал наслаждение, когда смотрел на него, пока тот ерошил свои волосы и чесал нос, что-то сравнивая в двух книгах. Но сегодня Чимин обижен. Он дует губки и, гордо подняв голову, уверенно шагает к креслу. Мин краем глаза обращает на него внимание и довольно расплывается в улыбке.       — Чиминни, помоги мне, — как-то мягко пролепетал Юнги, не отрывая глаз от маленькой книжки и подзывая Чимина к себе пальцем. Тот стоит на носочках, пытаясь достать себе книгу с верхней полки. Он немного злиться, потому что сейчас, из-за этой чёртовой полки он ненавидит весь мир. Юнги, не отвлекаясь от чтения, подходит к Чимину и, немного приподнимая его за талию, даёт возможность взять Паку то, что он хочет, а он неловко достаёт книгу в красивом переплёте и смущается, когда Мин опускает его на землю. — Я не могу понять, как переводится это слово. Я не нашёл его в словаре, — продолжает Юнги, будто бы не обращая внимания ни на что вокруг. "Вау, он действительно сосредоточен", — замечает Чимин, вглядываясь в текст.       — Что ты делаешь?       — Хочу перевести это стихотворение, — тычет пальчиком в текст, — мне было скучно, — Чимин удивляется и на минуту задумывается.       — Я не уверен, но, кажется, это.. Покидать, — Юнги округлил свои лисьи глаза и уставился на Чимина. — Я думаю, это не используется в значении пустыни, — протянул он, слегка смущаясь.       — Тогда весь смысл теряется, — завопил Юнги и уселся на диван, откидывая книжечку на журнальный столик, — это ни черта не успокаивает.       Чимин, готовый погрузиться в новый, незнакомый ему мир, который предоставит книга, уселся в свое нагретое кресло и, поджав одну ногу под себя, принялся читать, параллельно делая глоток уже еле тёплого какао.       — Чиминни, ты игнорируешь меня? — наигранно вопит Юнги, ухмыляясь, а Чимин только отпивает какао, не замечая, как на губах остаётся след.       — Есть такая легенда — о птице, что поёт лишь один раз за всю жизнь, но зато прекраснее всех на свете, — начал Чимин читать вслух, перед этим глубоко вздохнув. Он берет какао и, не отрываясь от книги, медленно подходит к Юнги, садясь рядом. — Однажды она покидает свое гнездо и летит искать куст терновника, и не успокоится, пока не найдёт..       Чимин собирается сделать глоток, но Юнги осторожно, слегка касаясь, берет его за подбородок и проводит языком по пухлым губам опешившего парня. "Сладко", — проносится в голове, и он отстраняется, снова опираясь на спинку дивана.       — Среди колючих ветвей запевает она песню и бросается грудью на самый длинный, самый острый шип..</i> — отставляет уже остывшее какао и продолжает Чимин, все ещё краснея. Конечно, он ещё зол, однако, этот парень действительно смущает его. — Единственная, несравненная песнь, и достаётся она ценою жизни... Ибо все лучшее покупается лишь ценою великого страдания, — Чимин вздрагивает, когда голова Юнги опускается на плечо.       Мин внимательно слушает, как читает Чимин. Кажется, так внимательно он не слушал ещё никого. Мин часто поднимает взгляд, рассматривая выражение его лица, наблюдает, как двигаются его губы, пока он увлечен чтением. Почему-то сейчас Чимин заставляет чувствовать Мина котенком, который греется в надёжных руках. Он слушает этот голос, который песней разливается в маленьком помещении, что даже шаркавшая от ветра штора, что так раздражает, не может отвлечь Юнги.       — Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней, — продолжает Чимин, стараясь как можно тише перелистнуть страницу. Он слышит размеренное дыхание и ощущает, будто бы в этом мире нет никого, кроме них. — В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание...       Юнги переполняло несвойственное ему чувство. Он просто не мог признаться себе, что привязался к этому парнишке, который смотрел на него своими глазами, наполненными какой-то звездой пылью. Иначе как они могли так сиять? Он не знал. Юнги начинало клонить ко сну. Он хотел уткнуться носом в шею Пака, вдыхая этот дурманящий аромат то ли самого Чимина, то ли того геля для душа, который он купил недавно. Он где-то в душе громко хохотал от самого себя, думая о том, насколько у Чимина нежная кожа, как у младенца. Не зря он так долго времени проводит за её уходом, ведь это Мин заметил ещё давно, усмехнувшись тогда. Чимин продолжал. Он очень искусно передавал эмоции, иногда закусывая губу.       — Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, мы знаем, мы понимаем, и всё равно — грудью на тернии, — Чимин вздохнул, переведя взгляд на Юнги, который мирно сопел на его плече, поджав под себя ноги. Он выглядел таким уютным, таком компактным, что невольно вызывало улыбку и желание забрать его к себе в карман и никогда не выпускать. — Так будет всегда...       Но это Юнги сейчас такой, пока спит. Спит так крепко, что Чимин решается убрать челку с глаз, наблюдая за подрагивающими ресницами. Когда он проснется, то снова начнёт командовать и жёстко толкать на кровать, иногда сдавливать за горло и покусывать нежную кожу. Такой он — его Хозяин. Чимин слабо расплывается в улыбке, чувствуя какой-то особенный трепет в душе, становится тепло и уютно, так, как никогда раньше не было.       Никто никогда не знает, насколько сильно и при каких обстоятельствах привяжется к человеку всей душой, будет ли плакать в подушку, рисуя в голове образ того особенного, или просто опустит руки, считая себя недостойным этого человека. Влюблённому будет не важно, какова его пассия, пока при виде на предмет обожания его сердце будет трепетать. Даже если он обожжется, даже если налетит на острие, все равно будет тянуть к нему руку; потому что это его воздух; потому что он тот, кто дал ему стимул творить и жить.