Двойная Луна - 4. «Лис и (не)маленький принц»

Осень выдалась в этом году сырая и промозглая, с почти постоянной мерзкой моросью, то и дело переходящей в затяжной нудный дождь. Рейнар умудрился простыть и чихал, как и половина участка. Утешал только огромный термос с бесподобным запашистым чаем от Нгаты. И мамины булочки. Он злобно выдернул из коробки бумажный платок и высморкался. Если проклятая змеюка опять не надела теплый свитер и куртку… Месяц назад Нгата уже переболел легкой простудой. Тогда, правда, температура воздуха была не ниже пятнадцати, а сейчас уже от силы пять градусов тепла. Наг куда-то собирался идти, и Рейнар набрал его номер, чтобы уточнить, как именно оделся Нгата. — Да, Рей, я в куртке. И в джинсах. И свитер надел, — не дожидаясь вопроса, едва установилась связь, отрапортовал принц. Судя по голосу, усмехался, как всегда, замечая заботу старшего друга. — Хорошо. Апчхи… Уф-ф-ф… А-а-апчхи… — Приезжай. Тебе нужно попробовать то, чем меня выхаживала Балма, — попросил Нгата. — Сегодня не могу — работы море. Апчхи. Все болеют. — Я приеду сам, привезу тебе мед. Ты ешь мед? — Я все ем, — несчастно сказал Рейнар. — Хорошо, я скоро буду. Когда зазвучали короткие гудки отбоя, Рейнар сообразил, что это будет первый раз, за два месяца с момента расследования его дела, когда Нгата явится в участок. Уй… что-то будет? Коллеги точно не упустят случая начать расспрашивать и подшучивать. Вот уж от кого ничего не скрыть — так это от детективов. Нгату видели тогда. И увидят сейчас. Явно узнают в лицо. Хотя он очень старался интегрировать чернокожего принца в современное эврионское общество. Ух, как же тяжко бедняга отвыкал от тюрбанов и драгоценностей! Он и сейчас все еще носил серьги и кольца и пытался прикрыть голову. Рейнару пришлось подарить ему толстовку с капюшоном и куртку тоже с ним. — Так ты будешь выглядеть вполне по-здешнему, внимания привлечешь гораздо меньше. Он видел, как неделя за неделей изменяется мироощущение принца. Как он пытается цепляться за привычное с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку. Как ему все труднее улыбаться привычной спокойной полуулыбкой. Несмотря на понимание необратимости своего изгнания, тогда, летом, он, кажется, все еще надеялся, что сможет остаться прежним. Да, Нгате было тяжело. Рейнар приходил к нему каждый выходной, иногда и после работы заглядывал, если не слишком выматывался. И звонил каждый день. Уже знал, что, несмотря на кажущуюся беспечность, принц на самом деле упорно работает. Что у него есть свои акции, вложения, приносящие доход, есть серьезное образование — он юрист. Сейчас Нгата штудировал программу юридического ВУЗа Фритауна, намереваясь весной подтвердить свой диплом и подыскать себе постоянную работу. — Апчхи… — Пелцигшванг, к тебе посетитель. — Как, уже? Рейнар подорвался с места как раз вовремя, чтобы увидеть и входящего в опенспейс Нгату, и то, как к нему поворачиваются головы всех присутствующих. Да еще бы они не смотрели! Темно-синие джинсы делали длинные ноги принца визуально еще длиннее, байкерская куртка подчеркивала широкие плечи, капюшон, повинуясь правилам приличия, принятым в Эврионе, Нгата снял, войдя в помещение, и все могли видеть тяжелый, едва удерживаемый двумя лентами, узел из сплетенной косы. Девушки провожали его жгучими завистливыми взглядами. — Добрый день, — вежливо сказал Нгата и выставил ему на стол пакет. — Апчхи! — с чувством «ответил» Рейнар, хотя собирался вовсе не чихать тут на нага, еще не хватало его заразить. — До… а-а-апчхи!.. добрый. — Я принес тебе меда со специями. Он поможет, — принц постарался не улыбнуться. — Его надо просто ложкой есть? — Да. И лучше медленно рассасывать во рту. А потом запить горячим чаем. Термос с чаем он тоже принес. И пару коробочек: с чем-то мясным и наверняка огнеопасным от специй, и с любимейшим десертом от Балмы. — Благодарю, — Рейнар расчихался в платок. Нгата придержал его за плечи, мягко поглаживая по спине. Чихота прошла как по волшебству, стоило Рейнару представить круглые и огромные глаза коллег и расспросы, которые потом последуют. — Что ж, мне пора, — задерживаться Нгата не стал, на счастье Рейнара. — Я позвоню тебе. И заеду в выходной, — тише добавил детектив. — Если твои планы не изменятся. — Хорошо, не беспокойся, они не изменятся, — Нгата улыбнулся и прошествовал к выходу с таким видом, будто был по-прежнему в своем королевском одеянии и с тюрбаном на голове. Кое-что измениться не могло никогда. И коллеги сразу же налетели, требуя рассказать, почему это за Рейнаром ухаживают. — Это же тот самый принц откуда-то там с островов? — Вау, такой высоченный! Чернокожий! А его анима-форма? — Эй, он же явно не лис, а, Пелцигшванг? — Апчхи на вас. Апчхи. И апчхи. И на тебя апчхи! — Рейнар, ты не можешь оставить нас в неведении! — на край стола уселся Леркан Блэк, жизнерадостный кудрявый пудель. — Или я тебя покусаю, клянусь своим хвостом! — Это тот самый господин Текобо, — Рейнар решил выдать часть информации. — Вы встречаетесь? — Блэк окинул несчастного коллегу очень внимательным взглядом, но Рейнар выглядел так же, как и обычно. — Нет, Кудряшка, мы просто дружим. — О, Хвостик, ты, конечно, можешь с ним дружить, но он, совершенно очевидно, нет, — закатил глаза Леркан. — Ты о чем? — удивился Рейнар. — Господи, какой ты все-таки наивный. У него на тебя виды, Рей. Он увидел тебя с первого мгновения в офисе и больше ни на кого не смотрел. Вообще. — А зачем ему на вас смотреть? — Обычно, разумные любопытны. Особенно когда попадают в полицию не под конвоем и не с заявлением. Это психология, о мой юный коллега! — Леркан наставительно приподнял палец. — Ага, а ты, смотрю, прям психологичен донельзя. Все, апчхи, работай уже. — О тебе же пекусь, — фыркнул пудель, внаглую заглядывая в пакет. — М-м-м, угостишь? — Нет, не угощу… А хотя… — Рейнар представил реакцию на мясо со специями, решил, что зрелище огнедышащего коллеги того стоит. — Держи кусочек. Сам он как-то уже привык к тому, что наг, в отличие от обычного оборотня, с удовольствием употребляет безумное количество специй. И даже начал находить в блюдах по рецептам его родины своеобразную прелесть. Правда, потом все это приходилось запивать огромным количеством чая, а иногда втихую глотать антацидный гель после походов к Нгате. Но он хотя бы немного попривык. А вот бедный пудель… Как он и думал, Блэк сдуру сунул предложенное в рот и даже успел пару раз двинуть челюстями, когда до него дошла вся «прелесть» блюда. Убежал к кулеру он с визгом и слезами, держась за горло. Рейнар насмешливо чихнул ему вслед и налил себе горячего травяного чая, принимаясь очень аккуратно откусывать крохотные кусочки мяса, сразу запивая их. Так пожар в глотке становился почти терпимым, а от остроты пробивало на пот, прочищало разом и нос, и горло. И становилось намного легче. — Сволочь, — проскулил вернувшийся Блэк. — А ты не тащи что попало в рот, — огрызнулся Рейнар, предусмотрительно спрятав десерт в ящик стола. Мед после «огненного» мяса был совсем не острым. Впрочем, кажется, в нем именно перца как раз и не было. Был имбирь, лимон, что-то еще. Он приятно обволакивал горло. — Кажется, полегчало, — решил Рейнар. Даже чихать перехотелось, он перестал дрожать в ознобе, скорее, стало немного жарковато. Прикусив губу, чтобы не улыбаться слишком уж явно, он набрал коротенькую СМС-ку: «Спасибо, твое лекарство просто чудо!» «Я знал, что оно поможет!» Вот же самоуверенная змеюка! Впрочем, было с чего. Нгата из рода Текобо с самого раннего детства знал, что его ожидает. Он знал, что любим, но нежеланен. Что должен был родиться нагайной, чтобы оставаться в привычном мире. Если бы он был принцессой… Впрочем, лет в пятнадцать он смог понять, что, несмотря на грядущее изгнание, ему повезло родиться парнем. Потому что даже его сестры, драгоценные принцессы рода, были всего лишь разменной монетой политики. Только две старшие получали возможность продолжить род, став супругами наследника: генетическая устойчивость нагов позволяла близкородственные и инцестуальные браки. Остальные становились всего лишь наложницами, драгоценными игрушками, платой за укрепление власти правящей семьи. Смириться с неизбежным помогла учеба. И тщательно разожженное учителями желание повидать мир за границами королевства. Ну и понимание того, что, в отличие от старшего брата, он, Нгата, будет волен делать все, что пожелает, отправиться в любую страну, стать кем угодно, заниматься тем, что выберет сам. Бахматр, как бы мал он ни был, уже более чем два с половиной века держал планку самого богатого королевства Ближнего Востока. Месторождения нефти, алмазов и опалов позволяли. А стратегические запасы тактического оружия, вышколенная армия и жестко обозначенный политический нейтралитет обеспечивали неприкосновенность границ. Однако Нгата вздохнул с облегчением, когда покинул родину. Да, он немного тосковал по семье. Но у него была свобода, которую он ни на что бы не променял. Конечно, его приводили в некоторый шок чужие традиции. Поначалу дикостью казалось все, начиная от открытых лиц и свободного поведения женщин до гигантского количества машин на улицах городов Эвриона. Он умел ездить верхом, даже прошел курс обучения вождению машины и получил международные права, но попросту опасался покупать себе машину здесь. И первое время категорически отказывался выходить на улицы, где было слишком много обнаженного тела на его взгляд. Пришлось садиться, медитировать и давать самому себе установку, что будет смотреть, но не будет видеть. Это помогло. Самовнушение ему всегда помогало. В Фритаун он прилетел в начале лета, которое показалось ему необычайно холодным. Только в последние жаркие дни августа он смог позволить себе выбраться на террасу в одних дхоти, чтобы погреться на солнце. — Я тут не выживу, — решил он. — Тут… тут холодно! Но выживать пришлось. Несмотря на все минусы, Фритаун ему понравился. Город-порт, море рядом, хочешь — иди пешком, хочешь — доберись на пригородном транспорте, в получасе езды от городских окраин — бесконечные песчаные дюны, поросшие жесткой травой. Можно даже вообразить себя дома в особенно жаркий денек. А еще здесь у него появился друг. Лис. Когда Рейнар согласился принять его дружбу и стал присматривать за ним, первым делом он взялся приучить его к другой одежде. Нет, Нгата, безусловно, понимал, что придется привыкать к стесняющим движение брюкам, неприлично облегающим ноги джинсам, к традиционному для эврионцев нижнему белью, рубашкам и футболкам. Понимал, что его тюрбаны смотрятся здесь диковинно и не будут сочетаться с другой одеждой. Придется обнажать голову, что вообще позволительно для высокородного бахматрани только в тесном семейном кругу или в присутствии близких друзей. Придется снять драгоценности, без которых он вообще чувствовал себя откровенно голым, хотя там, дома, зачастую убегал в город, не надев ни одного кольца и даже серег. Когда он все это объяснил Рейнару, тот принес ему толстовку с капюшоном: — Вот, держи. Голову обнажать не придется. Нгата был ему безумно благодарен за понимание. Хотя капюшон, конечно, это не тюрбан, но какое-то подобие привычного все равно было. Осень вгоняла Нгату в хандру. Холод, дожди, совершенно не похожие на привычные зимние и весенние грозы, после которых расцветала пустыня, а прибрежные джунгли наполнялись удушающими ароматами. Здесь дожди несли увядание. Деревья сменили цвет листвы и принялись облетать. Обнаженные ветви, мокрые и дрожащие от порывов ветра, наводили тоску. Он старался без нужды вовсе не покидать дом. Вдобавок ко всему заболел и не приходил Рейнар, только по телефону кашлял, чихал и утверждал, что не хочет нести заразу в дом Нгаты. Когда месяц назад болел сам Нгата — впервые в жизни, — лис прибегал к нему каждый вечер, пусть ненадолго, но обязательно. Навестить его дома Нгата не мог, так как не знал адреса, а узнать и заявиться без спросу было бы, по меньшей мере, невежливо. Промаявшись пару дней без друга, принц велел Балме приготовить то, чем женщина выхаживала его самого, тщательно оделся, больше не желая страдать от слабости, кашля и соплей, закутался шарфом, натянул на голову сразу два капюшона, и отправился в участок. Его возмущало то, что Рейнар вынужден ходить на работу в то время, когда должен лежать под одеялом и лечиться. Он бы загнал его в постель и позволял из нее выбираться только по нужде. Но, по крайней мере, Рейнар не выглядел совсем слабым, хотя и чихал по-страшному. Вернувшись домой, Нгата выставил температуру на кондиционере на более высокую. Хотелось согреться, иначе начинало клонить в сон. В глубине дома у него была небольшая комнатка-террариум, где было жарко, влажно и хорошо в истинном виде. Он часто там ночевал, особенно теперь. Но сейчас нужно было работать, написать и отослать по электронной почте два реферата. Его удивило и оскорбило то, что диплом Бахмартанского института права в Эврионе не котировался, и знание международного права требовалось подтверждать. Но, возможно, все это было и к лучшему. Сразу после его рождения отец открыл счет в международном банке на его имя, к совершеннолетию Нгата был обеспечен средствами до конца дней своих, при условии, конечно, что он будет не только тратить, но и зарабатывать. Кроме того, никто не отменял дорогих подарков на дни рождения и традиционные праздники, которые король дарил всем детям независимо от статуса. Изгнание не являлось причиной забывать о том, что ненаследный принц вообще существует. Нгата знал: случись что со старшими мужчинами его семьи, он вернется домой и станет править. Но каждое утро он зажигал благовония перед семейным алтарем и молился о долгой жизни отца и брата. Он не хотел возвращаться. Только не сейчас, когда он вкусил свободы, узнал, что такое — когда относятся без подобострастия. Когда он нашел Рейнара. Нгата сложил руки на столе, отодвинув ноутбук, уткнулся в них лбом и прикрыл глаза, вспоминая, как в первый — и единственный — раз при нем перекинулся. Жаль, что лис испугался. Нгата чувствовал его страх: сладковатый, острый. Ему-змею он нравился до легкого опьянения. Но он-человек прекрасно понимал, что сам Рейнар вряд ли согласился бы с таким определением этой эмоции. Пугать единственного друга Нгата категорически не хотел, поэтому больше не оборачивался при нем или в то время, когда Рейнар должен был прийти в гости. Он просто любовался красивым хвостом и ушами друга. Рейнар охотно отращивал эту конечность, пушистую, пламенеющую на фоне мебели. До одури хотелось прикоснуться, пропустить меховую плеть через кольцо пальцев, провести белой кисточкой по щеке… Прикусить кончик уха — в темно-каштановой шерстке и с белым пятнышком внутри… коснуться рыжеватой полумаски кончиками пальцев, удостовериться, что эти коротенькие волоски такие же шелковистые на ощупь, как и на вид. Попробовать остроту темных когтей, в которые превращаются в полу-обороте аккуратные розоватые ногти. Слишком много желаний, которые приходилось подавлять, прятать за ресницами глаза, чтобы Рейнар не увидел все это в его взгляде. Это было неправильно. Рейнар так с ним добр, заботится о нем. А Нгата… думает о том, насколько он сексуально привлекателен. Думает с того самого дня, когда впервые увидел этого рыжего, огненного мужчину. Он был несдержан, привыкнув получать то, что хочется, сразу. И отпугнул, заставил Рейнара держать дистанцию. Теперь все, что ему доступно — называть его другом и любоваться украдкой. И ласкать себя ночами, вспоминая, кусать губы, чтобы не сорвалось с них чужое имя. Звякнул телефон. «Мне уже намного лучше. Ура!» «Я рад. Не мерзни, кутай горло», — набрал Нгата, усилием воли удержавшись от еще большего количества банальностей, и тем более от всех других слов, которые хотелось написать. Сколько раз он начинал и стирал написанное? Не счесть. «Могу сегодня навестить тебя — капитан всех пинками выгоняет на 2-дневный больничный». Нгата едва не уронил телефон, поймал на самом краю стола. — Балма! Мой друг скоро приедет! «Приезжай, я буду очень ждать». Уже отправив СМС, он внезапно испугался, что это «очень» было зря. Но Рейнар не возмутился, наверное, все было в порядке, он просто подумал, что Нгата заскучал в одиночестве, не считать же компанией слуг. Пришла Балма, чтобы узнать, чем именно ее господин хотел бы порадовать гостя. — У нас есть рыба? Бихуни в шафранном соусе был бы в самый раз. И запеченные креветки. Балма, кто знает, что есть у нас на кухне, ты или я?! — возмутился Нгата. — Я все приготовлю, господин, — смиренно сказала женщина, не поднимая глаз. — Ступай. И пришли Ваху, пусть переплетет мне косу. — Да, господин. Нгата давно заметил, с каким восторгом Рейнар смотрит на его волосы. Ничуть не с меньшим, чем сам он — на его живое пламя, струящееся мягкими завитками. О, сколько раз хотелось запустить в него руку! Согреть зябнущие пальцы… Нгата встряхнул головой. Хватит мечтать, тем более, шаги Вахи уже слышны за дверью. И все же он был очень молод, и мечталось буквально на ходу, грезилось с открытыми глазами, пока юный слуга приводил в порядок его роскошные волосы, старательно вычесывая по всей длине, нанося сыворотку для укрепления и блеска. Он открыл шкатулку, разворошил все украшения для волос, гадая, что бы выбрать. Хотелось чего-нибудь яркого, в противовес пасмурному вечеру и настроению. В итоге выбрал длинную нить золотистых опалов, и Ваха вплел ее в косу. Нгата осмотрел себя в зеркале и остался доволен увиденным. Выглядел он в меру очаровательно, но не настолько, чтобы Рейнар решил, что тут ради него наряжаются. Хотя так оно и было. Больше ведь не для кого. Не для Балмы же, в конце концов. Насколько бы ни был Нгата прогрессивен в своих взглядах, женщину он считал стоящей по положению даже ниже Вахи. К тому же, Балма была служанкой, а не «тчанга» — девицей для утех. Он уважал ее статус, ее скромность, награждал за послушание и расторопность, никогда не поднимал на нее руку, в отличие от ее мужа. И знал, что Балма была ему благодарна за свое вдовство и то, что он позволяет Вахе учиться, пусть и по сокращенной программе. В Бахматре мальчику вряд ли светило бы пойти даже в начальную школу. Таким, как они, беднейшим слоям населения, пробиться в этой жизни было трудно. Уехав, Нгата получил возможность посмотреть на родину со стороны. И ему не нравилось то, что он видел. Но Бахматр был консервативен, и на попытку что-то изменить в первую очередь недовольством ответят как раз те, ради которых это делалось бы. Вряд ли здешние разумные поняли и приняли бы это. Правители Бахматра же были мудры и считали, что если народ не желает перемен, не стоит насаждать их силой.